Bitter Sweet

В главном штабе синдиката Хёнджина атмосфера была накалена до предела. Джисон непрерывно стучал по клавишам, выводя на экраны десятки записей с уличных камер видеонаблюдения, пока Минхо хмуро изучал отчеты аналитиков.
— Ничего, — сквозь зубы процедил Джисон, в сердцах ударив по столу. — Этот Чонгук — чертов призрак. Камеры зафиксировали у дома Феликса тонированный внедорожник без номеров, но через три квартала он просто растворился в слепой зоне. Зацепок критически мало, он профессионал высокого уровня.
— Если он скрытый мафиози с такими ресурсами, Феликс для него — лишь разменная монета, — мрачно отозвался Минхо, скрестив руки на груди. — Вопрос в том, что он сделает с ним, когда поймет, что Хёнджин готов выжечь весь город. Психопаты вроде Чонгука непредсказуемы. Он может использовать его как живой щит... или сломать просто ради забавы, чтобы поиздеваться над нами.
В этот момент из кабинета главы раздался оглушительный грохот. Дорогая фарфоровая ваза со свистом влетела в стену и разлетелась на тысячи мелких осколков.
— Найти его! — орал Хёнджин, тяжело дыша посреди разгромленного кабинета. Его глаза налились кровью, пиджак был сброшен на пол, а волосы растрепаны. — Выверните изнанку этого города, но найдите мне адрес! Если с головы Феликса упадет хоть один волос, я лично скормлю этого ублюдка псам! Ищите, живо!
А в это время за много километров от бушующего Сеула, в роскошной и тихой спальне, Феликс пытался прийти в себя после странного, пугающего поцелуя. Клубничный привкус на губах казался ядом. Он сидел, обняв колени, и испуганно смотрел на Чонгука, который по-прежнему сидел на краю его кровати.
— Зачем... зачем тебе всё это, Чонгук? — тихо, с надрывом спросил Феликс, и в его голосе слышалась бесконечная усталость. — Если твой брат погиб из-за разборок мафии, почему страдаю я? Я ведь обычный человек. Я просто хотел жить спокойно... Отпусти меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу, я просто исчезну.
Чонгук молча смотрел на него. Взгляд мафиози скользнул по хрупкой фигуре парня, задержался на стальной цепи на его лодыжке и снова вернулся к заплаканным глазам. На мольбу о свободе он ничего не ответил, но внутри него снова зашевелилось то самое опасное, собственническое чувство, которое требовало оставить этого испуганного блондина себе вопреки любой логике.