Два коктейля

В городе R ночью я чувствую себя прекрасно. Днём слишком много отражений — витрины, лужи, чьи-то глаза. А ночью можно идти и не бояться, что заметишь то, что не должно существовать.

Можно просто идти туда, куда тебе нужно, или вовсе без цели — наедине со своими мыслями. Этим и занималась девушка, которая решила вывести собаку на прогулку в столь поздний час. Собака у неё была довольно агрессивная, хоть и маленькая. Она чуть не бросилась на меня, пока я проходил мимо.

Надо было подойти к ним, завести разговор, соврать, что я люблю животных, — это упростило бы мне жизнь в ближайшем будущем.

И вот я стою у входа. В руках — дешёвый кейс на кодовом замке.

— Почему я не знаю пароль? — Я посмотрел под ноги на своё отражение в луже.

— Улыбается ещё, — сказал я с досадой, опять вслух. Всё равно вокруг никого.

Над входом красовалась надпись «Бриллиант» — идеально подходит этому дорогому клубу. Надеюсь, внутри я не увижу никого из Семерки.

Открываю двери — меня встречает охрана. Пришлось отдать на осмотр свой кейс, и пока они отвлеклись, я успел сделать одно очень полезное дело. Внутри гремит музыка, людей не так много, как я себе представлял, зато много зеркал. Идеально. Свет был тусклым, красным. В таких клубах либо убивают, либо договариваются. Я пришёл договариваться, а он следует за мной, чтобы убивать. У меня есть план.

Подхожу к бармену, заказываю два коктейля и сразу задаю вопрос. Вероятно, из-за музыки он меня не услышал, но выражение его лица сразу изменилось.

— Повторяю, знаете ли вы что-то о… — Не успел я договорить, как двое парней сзади — с недружелюбными лицами и, возможно, намерениями — направились в мою сторону. Это точно ко мне. Мне всегда так везёт.

— Убейте его, — сказал бармен, после чего взял телефон и начал набирать номер.

Первым достал нож парень слева. Сзади него шла большая собака. Правый, огромный парень в шляпе, ограничился своими кулаками размером с мою голову — по его расчётам, впрочем, как и по моим, этого должно было хватить. Времени думать не было, как и других вариантов решения конфликта. У меня был нож во внутреннем кармане пиджака, но я не стал его доставать — не люблю насилие.

Всё это происходило около огромного зеркала. Оно отражало все прелести клуба и умножало их на два. Первое время я думал, что схожу с ума, но сейчас подмигивания и улыбка собственного отражения уже не кажутся мне странными.

Вместо себя в зеркале я увидел другого человека — почти точную мою копию. Одежда одинаковая и рвётся тоже одновременно — она одна на нас двоих. Нас отличали только две детали: руки его были в татуировках, светлые волосы и удивительные глаза — ярко-жёлтые, блестят точно песок. Всё шло не по моему плану. Он на это только и надеялся.

Не люблю этот процесс. Всё не могу привыкнуть. Песок. Казалось бы, что он тут делает? Мало кому будет приятно, когда твои органы превращаются в песок. Два моих «новых друга» тоже остановились в явном удивлении от моего предсмертного состояния. Я не смог устоять на ногах; из моего рта начал сыпаться песок, боль была сумасшедшая. После таких мучений я просто рассыпался, и песок развеялся. Кейс упал на пол.

В ту же секунду зеркало во всю стену разбилось вдребезги. Из него мгновенно выпрыгнул он — Второй. На лету он выхватил нож из внутреннего кармана моего пиджака — одежда-то у нас общая. Приземлился он на плечи парня в шляпе. Тот сразу ударом откинул его, и Второй приземлился на кейс, который открылся от силы удара.

— Мне вообще-то больно, — дерзко заявил мой друг.

— А мне на тебя пле…

В это время парень начал кричать от боли и упал на пол. Спина его больше походила на кровавое сито, и из неё торчал тот самый нож.

Все люди разбежались. Второй улыбнулся. Мой дорогой пиджак стал тёмно-красным — говорят, так тоже модно. Из сломанного кейса посыпался обычный песок. Тут на него набросилась собака, но как только он прикоснулся к ней, она превратилась в чёрную жидкость и просто стекла на пол. Татуировка собаки появилась у Второго на правой руке.

За всем этим я наблюдал, находясь внутри зеркал и всего того, что может дать отражение. Мы не можем находиться вне зеркала одновременно.

— Почему ты не вырубил бармена? — поднявшись с пола и обращаясь к стеклянной вывеске над баром, сказал Второй. — Он сейчас вызовет своих людей, и нас в лучшем случае пристрелят!

— Они не придут. Пока охрана возилась с нашим кейсом, я перерезал провода связи, — спокойно ответил я. — Берегись! Сзади!

Парень с ножом успел подойти сзади и попытался перерезать шею Второму. Тот быстро увернулся, но избежать пореза длиной во всю ногу не смог.

— Меняемся? — с беспокойством спросил я.

— Пока нет, — шёпотом сказал Второй.

Парень с ножом подошёл к нему и начал говорить:

— Босс заплатит мне кругленькую сумму за твою голову. Только подумать: я смог перерезать одного из Семерки! — Тут он залился смехом.

— Собака твоего друга так не считает! — закричал и засмеялся одновременно Второй, направляя правую руку в сторону парня. Из неё образовалось облако песка, но почти весь песок вокруг — оставшийся после меня и тот, что лежал в кейсе, — пропал. Облако песка приняло форму той самой собаки. Она набросилась на беднягу и просто разорвала его на части. Если бы я «забрал» ту собаку с улицы, нога моего друга осталась бы цела.

— Остался последний, — с явной болью в голосе сказал Второй. Из его раны сыпался песок.

Бармен прятался за барной стойкой.

Хочу отметить одну особенность Второго. Каждую секунду, находясь в нашем мире, а не внутри зеркала, на его теле постепенно появлялись новые татуировки. И как только они покрывали всё тело, он рассыпался в песок — точно так же, как и я. Я никогда не спрашивал его, так же ли это больно, как мне, но думаю, приятного мало.

Второй подошёл к бармену, швырнул его через барную стойку на пол, подобрал нож с тела одного из парней и… рассыпался в песок.

— Мой выход.

Я выскочил из отражения огромного телевизора поблизости и как можно быстрее побежал подбирать упавший нож — повезло, что успел. Драться я не умел, поэтому побежал только затем, чтобы бармен не успел его подобрать. И вот уже я стою, приставив нож к горлу бармена, и задаю ему тот же самый один вопрос. Тот, ради которого я умираю снова и снова.

— Где сейчас Акедия? — шепчу я, приставляя нож ближе к его кадыку.