Кольский инцидент

Холод. Мертвецкий холод, пронизывающий до костей, заставляющий коченеть и пухнуть конечности. Николай уже много часов ночью едет на машине по накатанной дороге, пока снаружи бушует буран. Мужчина выдыхает в салон густой дым от холода, веки его так и норовят закрыться от усталости. Перед глазами бесконечная снежная рябь, которая липнет к лобовому стеклу. Дворники работают слаженно. Засмотревшись на них, Николай всё же прикрывает глаза. Но не надолго - в следующую секунду он, испуганный, ногой до упора жмёт по тормозам.

 За пределами машины, вплотную к капоту, успевает мелькнуть силуэт. Глухой удар о чьё-то тело, и оно уже явно где-то под колёсами.

Николай выскакивает из машины, со страхом заглядывая под неё. Теперь ему явно не до сна. Слепящим фонариком он освещает пространство под машиной. Однако никого и ничего - даже следов. В вихре танцующих снежинок Николай осматривается по сторонам. Он один. Совершенно один на этой северной занесённой дороге.

 Подъезжая к добротной старой избе в придорожной деревне, Николай первым делом цепляет взглядом крупную фигуру мужчины, который очищает лопатой вход к калитке.  Нехотя Николай опускает ближайшее стекло, однако он мороза оно поддаётся не сразу. Высунувшись наружу, Николай словно ныряет в холодный колодец и тут же зажмуривается от летящих снежных крапинок.

 ‒ Добрый день! Могу зайти обогреться и дорогу спросить?

Мужчина наклоняет на бок голову - изучает - но остаётся абсолютно нем. Размашистым движением он указывает рукой на калитку и отходит в сторону, будто являясь стражем этого святилища.

  Николай впопыхах вытаскивает сумку с заднего сидения и выходит.

  Буря завывает, издавая свист.  

  Свистит чайник на газовой плите. На фоне трещит радио.

  Наталья, тучная женщина средних лет, снимает его с плиты и несёт к столу. Там её уже ждёт развалившийся пожилой Серафим Ильич, стреляя насмешливым взглядом, и окоченевший Николай. Он уставлен в одну точку - неплохой выход, чтобы не попадать под пронизывающий взгляд этого старика. Запах сырости прерывает запах дешёвого пакетированного чая. Николай отпивает из кружки и морщится. Без сахара. Крепко. Такая реакция явно забавляет Серафима Ильича.

  ‒ Тебя чего cюда привело-то к нам, паренёк? Дальше только Кольская дырень, и нет ничё.

  ‒ Есть пара деревень вообще-то, совсем с ней рядышком. Не помню, как там их, ‒  буркает Наталья, кружась около стола, явно имитируя какую-то деятельность перед гостем.

Николай наконец поднимает уверенный взгляд.

  ‒ До *** мне надо. Подскажите, куда? Связь не ловит совсем.

  ‒ А нах тебе туды надо-то? Околеешь, буря ток через денёчка два закончится,  ‒ смеясь, заключает Серафим Ильич.

  ‒ Бабушка моя там, при смерти. Вывезти надо... ‒ Николай чеканит это с такой заученной и безразличной интонацией, что становится ясно ‒ он воспринимает это своим долгом. Долгом родственника.

   Серафим Ильич прерывает его одним жестом, язвительными блестящими глазками он словно смотрит Николаю в душу и понимает всё.

   ‒ Ты погоди, пережди, доедешь, она от тебя не убежит. Вон, Натах, положи гостю помакухи, пусть обогреется.

  Николай даже не меняется в лице. Смотрит буднично, словно поверхностно.

  ‒ Покажите, куда ехать.

  Серафим Ильич, усмехнувшись себе под нос, пожимает плечами и потихоньку встаёт. Наталья тянется помешать ему жестом, но Серафим Ильич её отстраняет.

  ‒ Пойду за картой схожу.

 Пока Серафим Ильич скрывается с кухни, Наталья, погружённая в себя, уже несколько минут подряд натирает полотенцем одну и ту же тарелку. Её что-то взволновало, но она молчит. Молчит и Николай.

  Внезапно трескотня радио резко прекращается. На пару секунд слышен отчётливый голос ведущего, который затем умолкает. Тишина. Из радио доносится бешеный рёв, словно тысячи людей в жутчайших муках воют хором. От такого резкого многоголосия у Николая аж дёргается глаз. Вой перерастает в утробное дыхание и обрывки непонятных слов. Наталья выключает радио прямо в кульминации громкости звуков. И снова полная тишина.

   ‒ Что это, помехи такие? ‒ спокойно спрашивает Николай.

  ‒ У нас так уж какое-то время, ‒ под вой пурги Наталья поворачивается лицом прямо к Николаю, ‒ Папа прав, не надо тебе туда. Чёрти что творится...

  Наталья прерывается, когда видит входящего с картой в руке Серафима Ильича. Он раскладывает на столе карту и смотрит на Николая улыбающимся взглядом.  

  Николай смотрит хмуро и уверенно. Кивает одним взглядом, на секунду прикрыв их.

  Когда Николай выходит покурить, отсыревшая зажигалка «Zippo» не даёт ни искринки. Мужчина продолжает упрямо чиркать колёсико до победного. Мимо проходит всё тот же человек с лопатой. Он останавливается, будто заранее зная, что сейчас последует вопрос.

  ‒ Мужик, прикурить не найдётся?

 ‒ Не привиделось, ‒ негромко, но всё же достаточно слышно произносит мужчина с лопатой.

Он уходит дальше, так и не потрудившись посмотреть на Николая. Николай сплёвывает сигарету с раздражением и идёт к своей машине.

   Уже собираясь отъехать, Николай едва-едва кладёт ногу на педаль газа. Как вдруг в окно через опущенное стекло просовывается чья-то рука и хватается за дверь изнутри. Николай дёргается от страха. Это оказывается всё тот же загадочный человек с лопатой. Отдышавшись, Николай сердито смотрит внутрь чёрного капюшона, где под шарфом спрятано лицо.

  ‒ Нахрена пугать-то? Или у вас здесь фетиш такой, понять не могу! Один мне под колёса бросился, потом испарился, второй подскакивает...

 ‒ Уезжай отсюда, ‒ перебивает дворник, наклонив набок голову.

  Николай по виду задумывается, хмурится.

 ‒ А что здесь? Звери какие-то? ‒ тишина, только завывание ветра, ‒ Ну что-то же мне под колёса бросилось. Не привиделось же мне?

  Николай чувствует, как его пронизывает пульсация, воротящая все его внутренности. Перед глазами лезет потом ключевых воспоминаний: они каруселью, без его воли, проносятся, как уходящий поезд. Человек с лопатой, глаз которого даже не видно, продолжает смотреть на Николая, судя по положению его головы.

 ‒ Я уже ответил на этот вопрос. Чуть раньше, ‒ властным тоном человек подытоживает и уходит прочь от машины Николая.

  Самому Николаю ничего не остаётся, кроме как продолжить  путь. Ответственность, привитая с детства слишком сильна. Но даже она в нужный момент не помогла. Он навсегда запомнил, как никто из родственников не приехал к маме, даже он сам. А когда он первый зашёл в квартиру, трупная вонь заполнила все его рецепторы. Тело женщины ссохлось и въелось в диван, который был насквозь пропитан падалью. «Ни один человек не заслуживает умереть и неделями гнить, всеми покинутый» ‒ так он уяснил для себя на всю оставшуюся жизнь.

Вечереет. Дорога становится всё более загромождённой белым ухабами, пока в конце концов машина Николая не въезжает прямо в огромный сугроб. Николай, морщась, жмёт на газ, однако машина буксует, не проехав и пяти сантиметров. Мужчина хватается за голову и пытается отогреть руки. По его бегающему взгляду понятно, что он совершенно растерян. Николай одним махом покидает свою крепость под робким названием «машина».

Кругом пустые поля, скрытые пеленой мельтешащего снега. Из-за вихря не видно почти ничего. Николай бросается откапывать снег перед машиной лопатой из багажника. Запыхавшись, он выдыхает густой пар от холода, засматривается в сторону. Он прекрасно понимает, что это бесполезно. Нужно искать ночлег, иначе он поляжет здесь вместе с машиной.

 В тот же момент, заманчиво блеснув сквозь занавес бури, вдалеке показывается горящий холодным мрачным светом уличный фонарь. Николай, постоянно на него поглядывая словно в страхе его потерять, убирает лопату и устремляется прямо на свет.

Его ноги в сапогах проваливаются почти по колено, а летящий снег больно режет щёки. Николай укутывается шарфом, от которого из всего его лица становится видно только сощуренные глаза с налипшим на ресницы снегом. Николай целеустремлённо идёт на фонарь, выставив перед собой руку, чтобы сдержать летящий в него поток ненавистных осадков. Он слишком упрям, чтобы сдаться. Это уже дело чести перед собой: способен ли он?

 Прорисовываются смутные силуэты домов деревни. Ни одного света в окошке, совершенный мрак. Недалеко стоит тот самый фонарь, провода которого давно просели и клонятся к земле.

 Николай набредает на ближайший дом. По виду давно оставленная изба, где половина крыши обрушилось под тяжестью снега. Николай подходит к порогу и стучит. Только потом он одёргивает себя. В этом нет смысла - вряд ли  внутри кто-то обитает. Дверь от стука и ветра приглашающе приотворяется, пахнув темнотой помещений. В нос сквозь шарф ударяет запах затхлости и сырости. Нащупав в кармане маленький фонарик, Николай проходит внутрь, стараясь почему-то не касаться двери.

 Под круг света от фонарика попадают оставленные затхлые вещи: ковёр, въевшийся в пол, вёдра с тухлой замёрзшей водой. Словно кто-то без сборов просто вышел и не вернулся. Пол кричит от каждого шага Николая, хрипя и треща. Под шаги постукивает створка из комнаты, объятая метелью. Вот тесная кухонька, где на столе посуда расставлена так, будто человек вот-вот собирался пообедать. Но на посуде лишь иней и залетевший через приоткрытое окно снег. Николай обошёл все комнаты, кроме последней - под провалившейся крышей. Он понимает, что здесь нет ни единой души. Даже души жалкого таракана. Но странный, манящи интерес, затмивший холод, захлёстывает его и ведёт за собой.

Пригнувшись под балкой в дверном проёме, Николай заглядывает в разрушенную комнату. Он ещё не направил на пол фонарь, однако уже вырисовываются силуэты какого-то тряпья на полу. Николая резко бросает в пот по непонятной причине. Мужчина медленно подсвечивает содержимое помещения.

На полу становится видно искоряженное нечто. Это плоское тело, почти вросшее в пол. Видимо, это была старушка - юбка под тулупчиком, тапочки на промёрзших иссушенных ногах. Большое палец ноги расслоён надвое, будто порублен, а под самим окоченевшим трупом коричнево-бордовые выцветшие пятна. Николай с замиранием по неведомому инстинкту направляет фонарь в сторону головы. Её нет. Что-то сильное вырвало её с корнем, обуглив плечи, а оставшееся брызнуло на пол целым ореолом.

  Николай шумно сглатывает. Веко его глаза подрагивает. Не шевеля остальным телом, он подсвечивает пол вокруг: кровью написанные символы. Старый, будто давно вымерший язык, которому мешает нормально проявиться уже побледневший цвет крови. Николай долго всматривается в одно единственное слово и болезненно сощуривается.

Николай, явно сдерживая свои впечатления, тихо покидает комнату, словно в страхе разбудить лежащего здесь человека. Вернее, то что от него осталось.

  Николай не закрывает за собой дверь в избу. Его взгляд отсутствующий и холодный, зрачки бегают в поисках мысли. Он знает, что это сделал не зверь, а человек, раз были оставлены знаки. Где он сейчас? Неподалёку? Или давно ушёл? Вопросы сыпались одни за одним, и только по замерзающим стопам Николай уже понял, что несколько минут он без малейшего движения стоит в снегу, пока его хлещет потоком снега.

   Скосив взгляд, Николай замечает вдалеке следующий уличный фонарь. Он работает, зато первый уже не горит. Будто загипнотизированный светом мужчина становится мотыльком, который медленно, но верно, стремится к источнику света. Уже близко. Николай, запыхавшийся от ходьбы, с безумным взглядом подходит к горящему фонарю, поравнявшись с другими домами улицы. Свет тухнет так быстро, как пропадает молния, только-только явив себя.

   Опешивший на секунду Николай останавливается, пытается отдышаться. Челюсть его дрожит - не от холода, от гнева. Николая комкает снег и зашвыривает в ближайший дом с открытой дверью.

  ‒ ЭЙ!

   Вой ветра. Никого. Николай озирается, прикидывая, где оставил машину. Следы занесло, стемнело настолько, что почти ничего не видно. На лицо Николая падает отдалённый свет. Фонарь. Горит следующий. Суровым взглядом Николай во время ходьбы заглядывает в окна изб и стремится к фонарю, прижимая ладонью шарф к лицу. Подходя ближе, путник резко ускоряется и бежит к фонарному столбу. И ему становится видно всё. Как свет меркнет, как в уже слабом отсвете неба мелькает силуэт чего-то быстрого и ловкого, что сползает вниз по столбу, ускоряясь.  

  В расширенных глазах Николая застывает секундный страх. Бросая свой ручной фонарь, он сметает снег, чтобы добраться до ближайшего дома.

   В дверной проём открытой двери Николай просто влетает с разгону и врезается в противоположную стену прихожей дома, больно приложившись головой. Перед Николаем плывут стены. Он видит только вещи, раскиданные на полу и то, как он сносит их собой с разрушительными отзвуками.

   Мужчина забирается в самую дальнюю комнату дома, забившись в угол. Именно в этом углу расположились изуродованные тела пожилой пары. Их высушенные отмороженные руки касаются ног Николая. Пол усеян уже знакомыми символами. Николая выдаёт громкое дыхание и летящий ото рта пар. Глаза сразу же косятся на окно. Тихо. Ни шага. Ладонью Николай держится за стену, и пальцы его дрожат.  Он усилием заставляет себя не смотреть на то, что лежит под его ногами. Потому что там то, что с ним будет, если он попадётся.

  Резко через мутные стёкла показывается тёмный силуэт со стороны улицы, занимающий всё окно. Это, по характеру движений, открывает свою пасть, и в комнату пробивается луч холодного света, устремляясь прямо в сторону Николая. Николай убирает от стены руку и сильнее вжимается в стену, жмурясь от яркости. Если бы можно было врасти в это несчастную стену, он бы это сделал.

  Свет не двигается, пока Николай смотрит на него угрюмым на вид взглядом, стиснув зубы от напряжения. Он в деталях видит подсвеченные лишившиеся голов и обугленные до пепла шеи жертв. Ему жарко ‒ на лбу проступает испарина. Как же он борется, подавляет животный ужас и непонимание, подчиняя всё это разуму взрослого человека. Луч следует в сторону заветного угла, где скрыт сосредоточенный путник. Николай молниеносно пальцами до крови цепляется за выбоину в деревянном полу, выдирает часть бревна с остервенелой силой и с размаху швыряет эту труху в противоположный угол. Луч не ждёт ни секунды. Мгновение, и он уже там.

  Николай, цепляется за стену, помогая себе быстро встать.  Сильно пригнувшись, он покидает комнату настолько сильным рывком, что его заносит в коридоре.

   Дверь, улица, снег, снег. Он бежит, даже не понимая куда, падает и встаёт, завязает в снегу. Снег в лицо, снег по ногам, обвивает по колено. Щеки горят, одежда липнет к телу от проступившего пота.

  Перед разрушенной заброшенной церковью местной деревни Николай, потеряв ботинок валится прямо в сугроб лицом. Сильно жмурясь, он поднимает взгляд: нависающая над ним стена церкви даже в таком состоянии выглядит величественно. На крыше нет куполов, лишь пробитая черепица под тяжестью снега и каркас под купол. Быстро оглянувшись, Николай медленно, прислушиваясь, ползёт ко входу в церковь, желая найти у Бога хоть какую-то защиту.

   Стены в церкви пробиты, внутрь нанесло снега. От фресок остались лишь облупившиеся подобия святых, ореолы которых давно поблёкли. Обвалившийся местами потолок являет картины уже потемневшего неба, вместо ангельских чинов. Вход в примыкающее к залу помещение завален. Николай прячется за невысокой перегородкой, бывшей когда-то крохотным иконостасом. Воет ветер. Николай сидит прямо на стегу с фрустрированным выражением лица. Его губы синие, но он даже не дрожит, словно вся дрожь уже была за сегодня отдана. С обрушенной крыши вспархивает ворон, привлекая внимание путника. Николай поднимает голову и так жадно впивается взглядом в вечернее небо, будто никогда такого не видел и не увидит. Тёмное манящее небо и Николай - космонавт перед засасывающей его чёрной дырой.

  Ни звука. Даже рёв ветра угасает.

Николай засматривается на стёртые силуэты ангелов на потолке.

Треск остатков крыши. Глаза Николая расширяются, наблюдая нечто. Пробивая потолок, руша ангельские фрески в церкви появляется это. Теперь Николай видит его во всех деталях: чёрное, как ночь, существо с восемью подобиями лап, покрытыми обгоревшими кусками какого-то пуха, ткани и перьев.

   Реакция Николая моментальная. Он откатывается в сторону, ударившись головой о стену. По виску слабо стекает свежая кровь. Николай размыто под писк в ушах видит силуэт твари, которая открывает пасть. Из пасти исходит яркий холодный свет, луч устремляется прямо на Николая. Едва попав ему на ладонь, он обугливает перчатки и взрывает мясо кисти, превращая кости, сухожилия и мышцы в пепел. Николай с воплем отскакивает, хватается за руку. Он знает, что боль ещё не захлестнула его как следует, лишь болевой шок, но на языке опасности именно шок выступает удачным шансом действовать, пока не поздно.

Оно ползёт прямо в сторону Николая с разинутой пастью, издавая многоголосие адских криков множества людей. Наступив на камень, на котором остался след нарисованного ангельского лица, оно сморщивается и противно воет, как будто от боли. Открытая пасть нависает прямо над миловидным ангельским лицом. Краска трескается, обугливается, заливается чёрным и искажает изображение.

Николай, едва увидев это, втискивается в разрушенное соседнее помещение на подобие маленькой кельи. Если бы не шок, у него даже физически не было бы возможности так потеснить тяжёлый хлам в проходе.

Николай спотыкается о какую-то ткань на полу и падает среди балок. Луч холодного света тут же заливает помещение, протискиваясь среди пустот в проходе.

Николая, уворачиваясь, накидывает всё, что попадётся в руку в проход - лишь бы закрыть щели. По привычке он хватается за камень уже отсутствующей рукой и сгибается от боли. Кричит. Но продолжает заваливать вход. Сундуки, табуреты, какими бы тяжёлыми они ни были, подсвечники - всё туда.

 Николай отнимает дрожащую ладонь от последней оставленной вещи. Свет всё ещё попадает в помещение, но хотя бы не способен задеть Николая. Луч резко гаснет. Тишина. Николай так и стоит согнувшись. Он аккуратно, не отводя взгляда от замурованного прохода, поднимает ткань на полу и также не глядя обматывает ей больную руку.  Николай выглядывает в щель в зал церкви: осторожно, совсем немного.

Резким ударом мужчину отбрасывает назад, а стена, которую он так старательно пытался залатать, разлетается на куски. Он лишь успевает подумать, что задняя стена помещения тоже держится на соплях. Потому что своей спиной он пробивает её, падая прямо в снег под тёмным небом и катясь кубарем несколько секунд.

Николай лежит в снегу и изо всех сил пытается встать. Он видит перед собой руку, перебинтованную тканью, и обнаруживает на ней лицо Богоматери. Свою кровавую рану он покрыл святым гобеленом.

Оно воет, подходя. Николай хмурится, думает лишь секунду, затем обматывает руку покрепче и как следует замахивается, готовый ударить со всей дури остатком своей руки.

Время останавливается. Разинув пасть, на Николая выскакивает тварь. И мужчина, горя необузданной злостью от отчаяния, целится прямо в её раскрытое нутро. На снегу так и остаётся кровавый след от его раны.

Человек, которого видел Николай очищающим снег, сидит на столом. Закутанный в шарф и с надетой шапкой, он не ест и не пьёт. Его взгляд пустой, отсутствующий. Он похож не на живое существо, а на статую, лишь делающую вид, что она присутствует здесь и сейчас. Наталья ставит перед ним железную кружку с чаем, однако никакой реакции на свой заботливый жест она не получает. Она стремится заглянуть ему в глаза.

‒ Кирюх... Ты чего?

Он отвечает бесцветным тихим голосом.

   - Жаль. Неплохой был человек. Не тот выбор его сгубил.