31
Сначала меня ослепило яркое освещение, что направляли десятки огромных зеркал на песок арены, отражая лучи солнца, отчего в первый момент она казалась светящимся кругом, на контрасте с полутемными коридорами. Но глаза быстро привыкли и мне подумалось, что от такого способа подсветки там, внизу, участникам должно быть нестерпимо жарко. Хотя у оборотней и иное взаимоотношение с теплом и холодом — это я знала.
— Игры редко проходят под вечер, миледи, но закатные лучи проще направить на круг, да и красноватый оттенок зари символичен, не находите? — пояснил мой скрытный спутник, который привел меня прямо к двери королевской ложи и сейчас чопорные стражи склонились пред нами, распахивая створки, — Так что системой зеркал пользуются нечасто, скорее редко, но сегодня она пригодилась, — завершил он, провожая меня к месту и лично отодвигая мягкое сиденье, чтобы я могла пройти. Я лишь кивнула присутствующему тут Дареллу, что сидел рядом с нами вместе с Розанной, в глазах которой я прочла облегчение. Моя упрямица переживала, а мне оставалось только надеяться, что она остынет и поймет, что я ей желаю только счастья, пусть и действую жестко. Но и объяснять что-либо не буду.
Мест свободных в ложе было полно — ведь Его Величество Шеар Дан ещё не явился, а его сыновья и вовсе в полном составе оказались внизу. Да и вообще, вероятно, тут могли присутствовать ещё и их жены, а может и дети. Не сейчас, а когда-нибудь в будущем. Поэтому нынче ложа выглядела почти пустой.
Но стоило мне только присесть и начать разглядывать как саму арену, так и зрителей, что уже итак горели от нетерпения, да ещё и изрядно подогрелись горячительными напитками, что бойкие торговцы разносили прямо по рядам, умудряясь там лавировать со своим грузом, и выкрикивать в этом и без того оглушающем гвалте зазывные речи. Ну и получать деньги за пойло не забывали. Так вот, буквально сразу прозвучали трубы и по залу прокатилось эхом: «Король, король! Наш король здесь!»
И действительно, дверь в королевскую ложу распахнулась и Его Величество гордо вплыл, держа под руку леди Каролину Ленс, сопровождаемый её отцом. Он галантно помог даме сесть и сам прошествовал к подобию трона, что возвышался ровно в центре и, остановившись лицом к зрителям, поднял руку в приветствии. Толпа взревела от восторга, а Шеар благосклонно помахал подданным и, опустив на место свой королевский тыл, милостиво махнул застывшему на середине арены в подобострастном поклоне здоровенному детине, давая позволение начинать бой.
А дальше шло представление поединщиков под восторги предвкушающих зрителей. Чонгук с Чимином выходят на песок вторыми после Морана с Тэхёном. То, что бойцы почти без защиты, не считая кожаных доспехов, что прикрывали только часть груди и живота, да кожаных штанов до середины мощных бедер, да на ногах короткие мягкие сапоги, чтобы горячий песок не обжигал ступни, притягивало взгляды к сильным и красивым телам бойцов. Конечно, зрелище обещало быть захватывающим.
Я слышу как приветствует Мелетия Гука. Сейчас он ее кумир. Генерал оборачивается, явно ища кого-то на трибунах и останавливается взглядом на нашей ложе. А я замираю, буквально пронзенная иглой дурного предчувствия.
И оно не заставляет себя долго ждать. Как только расходятся секунданты, зрители взрываются воем предвкушения, а я непонимающе смотрю на взметнувшееся вымпелы над ареной.
— Что всё это значит? — шепчу непослушными губами, не сильно веря, что меня могут услышать. Но рядом раздается голос юного Дарелла.
— Миледи Манобан, лорд Моран пожелал биться до признания поражения или до смерти. Такое случается не часто, — его голос звучал твердо, но я видела, как сжаты его кулаки. Он нахмурился и произнес уверенно, — Отец победит. Вот увидите.
Я беспомощно посмотрела на Шеара, в тщетной надежде на чудо, хотя и понимала, что тот уже не остановит это безумие, но мне отчего-то надо было увидеть его реакцию. Король был внешне невозмутим, но я все же заметила, что его лицо стало значительно бледнее. Вот интересно, за кого он больше волнуется? За непутевого сына или за племянника. А может за обоих?
Последующее действо превратилось в завораживающий танец смерти и песнь клинков. Не скрою, если б это было лишь представление, то я, возможно, даже упивалась скульптурно вылепленными фигурами, игрой мышц и отточенными действиями бойцов. Вот только в ушах стучала кровь так громко, что перекрывала рев толпы, подвывающей в нетерпении, как хищники уже почуявшие, что непременно получат добычу.
Мне показалось, что сейчас для меня мир сошелся в единую точку, в которой всё внимание приковалось к двум сражающимся на арене мужчинам. Не слыша беснующихся лигерийцев, я, кажется, при этом улавливала каждый вздох моего тигра. Чувствовала собственным телом каждый порез, что он получил и мои мышцы начали ныть, будто сама размахиваю сверкающим в лучах мечом. Но вот слов, что говорили друг другу братья, не слышала.
Когда Гук приставляет меч к груди Морана, толпа замирает в предвкушении, но схватка продолжается. И вот Чонгук уже выбивает оружие их рук Морана, но опять же не спешит добить противника.
— О, кажется, кто-то не желает играть по правилам, Светлейшая, — звучит у самого уха. Я вижу, как нахмурился жрец, словно что-то пытаясь понять. И в этот момент происходит нечто ...
Уже поверженный в глазах толпы Моран, внезапно отпрянул прочь и прошел оборот, с ревом бросаясь на Чонгука уже в образе тигра.
Почему герцог медлит? Отчего не выпускает зверя?
— Нет! Папа, нет! — ладони юноши вцепляются в парапет отделяющий нас от зала, а крик Дарелла выводит меня из секундного ступора.
Тигр Морана летит на человека, не опасаясь его меча, словно речь идет всего лишь о зубочистке. Громадина весом под полтонны с легкостью отшвыривает генерала, располосовывая когтями нагрудник, как лист бумаги, пусть Чонгук и успевает задеть мечом полосатый бок. Это только злит зверя и раззадоривает зрителей, которые не понимают, что происходит, но это не мешает им получать удовольствие и делать ставки.
Не заметила как подскочила с места. Какой-то миг и я ловлю взгляд Гука, словно проваливаясь в него.
Нет, даже не думай прощаться! Я тебя не отпускаю!
МойДарсрывается с цепи, сметая любые запреты осторожного разума. Он касается зверя моего мужчины и не чувствует отклика — тигр одурманен, он лишь мотает головой на своем плане бытия, пытаясь прозреть и помочь своему человеку.
Ярость.
Темной волной затапливает, выбивая разум и оставляя лишь белое каление, об которое разбивались любые доводы рассудка о том, что стоит быть скрытнее и предусмотрительнее.
Метнуться ментально к летящему уже буквально в метре от жертвы тигру, готовому в прыжке довершить начатое. И ударить приказом.
— Вон! Убирайся, трус!
А потом словно во сне наблюдать, как в этом же полете тело подлеца (или глупца?) прошло обратный оборот и рухнуло вниз.
Прямо на меч несостоявшейся жертвы.
Кровь. Её так много. Она растекается по рукам лигерийского генерала, держащих оружие, что вошло в живот своего несостоявшегося убийцы, смешиваясь с его собственной, что хлещет из вспоротой когтями груди. Чонгук смотрит в подернутые неверием, болью и страхом глаза Морана. Герцог Чон придерживает наваливающееся на него тело, не давая сильнее впиться стали, и его губы что-то говорят брату.
Тишина. Может я внезапно потеряла способность слышать? Как смогла многотысячная арена погрузиться в безмолвие, после оглушительного вскрика удивления и ужаса?
И в этой зловещей тишине, слова, сказанные шепотом мне у самого уха, прозвучали набатом.
— Умница, Зовущая! А теперь давай, девочка, позови тигра этого идиота, пока в нем ещё теплится жизнь. Пусть выкарабкивается, глупец, теперь он уже не страшен, а урок он получил!
Я вздрагиваю и бросаю на жреца взгляд, подозреваю что недобрый. И слышу тихий смешок, который так не вяжется с образом хладнокровного служителя Храма.
— И не будь такой кровожадной — тебе не идет! Да и проблем потом не оберемся. И не волнуйся так, никто ничего не понял!