Контракт №317

С моего возвращения прошла неделя. Документы и правда смогли решить проблемы Джулиана. Нервозность ушла, как и вечные крики по телефону. Теперь, если он и пропадал, то только потому, что встречался с партнёрами — развлекался с ними в казино или на закрытых вечеринках. Он снова стал возвращаться пьяным, с мутными глазами и чужой улыбкой. Зрачки выдавали, чем именно они занимались на таких встречах. Он снова стал тем, кого я так боялась. Тем, кто надел на меня этот ошейник.

Я уже не злилась. Не пыталась понять. Внутри меня была лишь пустота — ровная, глубокая, как застывшая вода. В тот день, когда он показал своё настоящее лицо, я окончательно утратила надежду. Ничто не имело значения. Только одна вещь давала мне силы просыпаться по утрам: он увеличил сумму на содержание Ноа. Единственное, ради чего я не сломалась окончательно.

Я сидела на кухне. Джулиан был в гостиной — он смотрел телевизор, лениво переключая каналы. Я слышала, как голоса на экране сменяют друг друга, но не вникала. Мои пальцы сжимали кружку с давно остывшим чаем, когда в тишине раздался телефонный звонок. Обычно я не слушала его разговоры. Они всегда были однообразными — деловые переговоры, короткие команды, редкие вспышки раздражения. Но в этот раз речь зашла обо мне. Я замерла, прислушиваясь.

— Это обязательно? — голос Джулиана звучал ровно, но в нём проскользнула едва заметная нотка раздражения. Пауза. Он слушал собеседника. — Хорошо, приезжайте, — сказал он. — Она будет готова.

Он положил трубку. Я сидела не двигаясь.

«Кто приедет? К чему будет готова?»

Мысли заметались. Я начала прокручивать варианты: кто мог позвонить и потребовать моего присутствия? В голове крутилось только одно имя — Мэт. Но разве не ради этого я крала документы? Чтобы Джулиану не пришлось меня продавать? Чтобы я не стала чьей-то вещью в чужих руках? Я не успела додумать. Джулиан вошёл на кухню, и его тень упала на стол.

— Приведи себя в порядок, — сказал он. — Сегодня у тебя обследование.

Я подняла голову. В его голосе не было ни злости, ни раздражения — только деловая сухость. Обследование? Точно. В контракте значилось, что несколько раз в год я прохожу медицинскую проверку. Я помнила этот пункт. Тогда, в офисе, он показался мне незначительным. Теперь я понимала: это не забота, это контроль. Я задумалась.

«Знают ли врачи о том, что происходит с такими, как я? Или они приходят, осматривают, заполняют бумаги и уезжают, не задавая лишних вопросов?»

Я понимала, что ответ, скорее всего, меня не утешит. Каждая моя надежда обрывалась быстро, оставляя после себя только саднящий след.

Я кивнула и молча пошла наверх. Приняла душ, надела чистую одежду и села на край кровати. Время тянулось медленно, но я не считала минуты. Просто ждала.

Прошло несколько часов. Внизу раздался звонок. Через мгновение — голоса. Их было несколько. Я не могла разобрать слов, но слышала интонации: чужой мужской голос, короткие фразы Джулиана. Потом шаги на лестнице. Дверь в мою комнату открылась.

— Адель, спускайся, — голос Джулиана звучал ровно.

Я не ответила. Просто встала и пошла за ним.

В гостиной ждали двое. У меня перехватило дыхание, и воздух будто стал гуще. Тело сковало, сердце на мгновение остановилось.

На диване сидел Дэнни — тот самый, кто улыбался, пока я подписывала контракт. Человек, по милости которого я оказалась здесь. Когда он увидел меня, его губы растянулись в той же наглой улыбке, что и тогда, в агентстве. Во мне всё вскипело. Я хотела разорвать его на месте. Выкричать всё, что накопилось. Но рядом с ним сидел врач.

— Здравствуй, Адель, — сказал Дэнни так, будто мы были старыми друзьями. — Рад тебя видеть.

«Не могу. Не хочу видеть его рожу!»

Я попыталась развернуться и уйти. Я не могла здесь находиться. Не могла смотреть на него. Но Джулиан схватил меня за запястье, удерживая на месте.

— Не будь такой негостеприимной, — сказал он спокойно, почти лениво. — Это твой врач. Ты должна быть вежливой.

Я не двигалась. Смотрела на Дэнни и чувствовала, как внутри закипает холодная злоба. Врач сидел рядом — мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и непроницаемым лицом. Он не улыбался. Его взгляд был спокоен и профессионален. На коленях он держал чёрный кейс, из которого торчали трубки и приборы.

— Присядь, — сказал Дэнни, кивая на кресло напротив.

Я села. Врач пододвинул к себе столик и начал доставать инструменты: тонометр, стетоскоп, маленький фонарик. Дэнни откинулся на спинку, скрестив руки на груди.

— Возраст? — спросил врач, не поднимая глаз.

— Восемнадцать.

— Имя?

— Адель Харт.

Он записал что-то в планшет и поднял взгляд.

— Я доктор Рейнс. Сегодня я проведу стандартное обследование. Ничего необычного.

Потом началось само обследование. Сначала — давление, пульс, проверка дыхания. Врач действовал быстро и чётко, будто проводил эту процедуру сотни раз. Я смотрела на его руки — сухие, уверенные. Они касались моего тела без лишней эмоции, просто делали свою работу.

— Давление сто на семьдесят, — сообщил он. — Пульс семьдесят. Нижняя граница нормы.

— Стресс, — усмехнулся Дэнни. — Неудивительно.

«Да пошёл ты. Надеюсь ты когда-нибудь испытаешь тоже, что и я.»

Я ничего не ответила. Врач проверил горло, лимфоузлы, кожу. Потом взял фонарик:

— Смотрите вверх. Не двигайте головой.

Я подчинилась. Свет ударил в зрачок, я зажмурилась.

— Теперь вниз. Налево. Направо.

Каждое его слово звучало как команда. Я выполняла механически, не думая. Он проверил реакцию зрачков на свет.

— Реакция нормальная, — сказал он Дэнни. — Но есть признаки хронического недосыпа и истощения.

Дэнни кивнул. Его взгляд был задумчивым.

— Мне нужно провести полный осмотр, — врач поднялся. — Я попрошу вас подождать за дверью.

Джулиан усмехнулся, но подчинился. Дэнни бросил на меня короткий взгляд и вышел следом. Мы остались вдвоём. Врач повернулся ко мне:

— Снимите верхнюю одежду, пожалуйста. Я должен осмотреть кожу и опорно-двигательный аппарат.

Я сняла майку и легла на медицинский стол. Холодная клеёнка коснулась спины. Его руки двигались по телу: проверяли позвоночник, плечи, рёбра. Он нажимал, ощупывал, но я почти не чувствовала его прикосновений. Моё тело было здесь, но мысли — далеко.

— Есть ли у вас боли в спине?

— Нет.

— В шее?

— Иногда.

Он продолжал осмотр. Молча. Методично.

— Поднимите руки. Сожмите кулаки. А теперь расслабьте.

Я делала всё, что он говорил. Мне было всё равно.

— Вы заметили какие-либо изменения на коже? — спросил он, разглядывая мои руки.

— Нет.

— А здесь? — он указал на небольшие ранки на запястьях. Следы от наручников, которые уже начали заживать.

— Это старые следы.

Он кивнул и записал что-то в планшет. Больше он не задавал вопросов. Закончив осмотр, он отошёл к столу, жестом разрешая мне одеться.

— Физически вы здоровы, но истощены, — сказал он. — Теперь я хочу задать несколько вопросов о вашем психоэмоциональном состоянии. Это стандартная процедура.

Я надела майку и села в кресло. Посмотрела на него. Пустым, холодным взглядом.

— А какой в этом смысл? — спросила я.

Он замер. Рука зависла над планшетом. Его глаза встретились с моими.

— Прошу прощения?

— Вы проверяете моё состояние, — сказала я ровно, без эмоций. — Записываете, что я не в порядке. А потом уезжаете. Что это меняет?

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом опустил взгляд в планшет.

— Это моя работа. Я должен убедиться, что вы…

— Что я ещё пригодна для использования, — закончила я за него.

Он не ответил. Просто перешёл к вопросам, и я отвечала механически. Да. Нет. Иногда. Монотонно, словно я читала с листа.

— Вы испытываете чувство безнадёжности?

— Иногда.

— Бессонница?

— Да.

— Потеря аппетита?

— Да.

— Бывают ли мысли о том, чтобы причинить себе вред?

Я замолчала. Внутри было пусто. Но где-то глубоко мелькнула мысль:

«А что, если?»

Я почти позволила ей задержаться, почти представила, как всё могло бы закончиться. Но я не могла. Не сейчас. Не после всего, что уже пережила.

— Нет, — сказала я. — Не бывают.

— Вы уверены?

— Да.

Он записал что-то и поднялся.

— На сегодня всё. Можете идти.

Я встала и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, остановилась.

— Скажите Дэнни, что я в порядке, — сказала я, не оборачиваясь. — И что он может не приезжать в следующий раз.

Я вышла в коридор. Дэнни и Джулиан стояли у входа. Дэнни что-то говорил, но, увидев меня, замолчал. Его взгляд скользнул по моему лицу, будто он искал там признаки эмоций. Я прошла мимо. Не замедляя шага. Не поворачивая головы.

— Адель, — окликнул он.

Я не остановилась.

— Адель!

Я продолжала идти к лестнице. Слышала его голос за спиной, чувствовала взгляды обоих, но не обернулась. Поднялась наверх, не оглядываясь. Каждая ступенька отдавалась тихим стуком в тишине. Когда я вошла в свою комнату и закрыла дверь, я прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Я не знала, сколько времени прошло. Может, минута. Может, час. Я стояла не двигаясь и чувствовала, как пустота заполняет каждую клетку. Спустя некоторое время я отошла к окну и посмотрела на ворота. За ними был мир, в котором я больше не жила. Внизу раздались голоса. Потом хлопнула дверь, и я услышала звук отъезжающей машины. Я смотрела, как она исчезает за поворотом.

Вернулась на кровать, села, поджав ноги. Время текло, а я сидела неподвижно, глядя в стену. Мысли не шли. Я просто была. Дверь распахнулась без стука. Джулиан стоял в проёме с недовольным лицом.

— Ты решила с голоду сдохнуть? Или от недосыпа?

Я не ответила. Мне не хотелось говорить. Вообще ничего не хотелось. Моё молчание ему явно не понравилось. Он подошёл ближе и вытащил из кармана небольшой пульт.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю.

Я подняла голову. Он нажал на кнопку. По моей шее прошёл удар током — резкий, обжигающий. Боль разошлась по всему телу, и я закричала. Я не сдерживалась. Крик вырвался сам, как рвотный рефлекс, и я сжалась в комок, прижимая руки к ошейнику. Я поняла: чёртов ошейник был не просто передатчиком.

— Ты сама заставляешь меня использовать его, — сказал он, когда разряд прекратился.

Я пыталась отдышаться, но воздух не шёл. В горле пересохло, голова кружилась. Джулиан подошёл ближе и вцепился пальцами в мою шею. Не больно, но достаточно сильно, чтобы я не могла дышать.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — прорычал он. — Если я сказал улыбайся — ты будешь улыбаться. Если я сказал молчать — ты будешь молчать.

Он сжимал всё сильнее. Я пыталась вырваться, но он держал крепко.

— Ты меня поняла?!

— Д-да, — прохрипела я.

Он оттолкнул меня, и я упала на кровать, хватая ртом воздух, чувствуя, как перед глазами плывут круги. Я сидела на кровати, прижимая колени к груди. Джулиан смотрел на меня сверху вниз, и его взгляд пугал. Сковывал. Он становился всё более жестоким и безжалостным. В такие моменты мне казалось, что он с лёгкостью может меня убить.

— Теперь будешь есть каждый раз в моём присутствии, — сказал он, и голос его стал спокойнее, почти деловым. — И спать будешь в моей комнате.

Его безумство не знало границ. Он хотел полностью подчинить меня. Даже теперь мой сон принадлежал ему. И я ничего не могла изменить. От этой мысли стало тошно.

— Ты поняла?

— Да.

— Отлично. У тебя есть, — он посмотрел на наручные часы, — ещё три часа. А пока умойся и спускайся в гостиную.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я сидела, прижимая колени к груди, и смотрела в одну точку. Внутри было пусто. Только боль в шее напоминала, что я ещё жива. Я заставила себя встать, умылась и спустилась вниз.

В гостиной горел тусклый свет. На столе стояла бутылка виски. Снова. Каждый вечер он напаивал меня алкоголем. Я пыталась понять, зачем ему это, но всё было тщетно. Чтобы разобраться в том, что в голове у таких, как он, люди и придумали психиатров. Я молча села на диван. Он разлил виски по двум стаканам. Протянул мне один. Я взяла, задержала дыхание и выпила залпом. Обжигающая волна прокатилась по горлу, груди, разлилась теплом по животу. Голова чуть закружилась.

— Ещё, — сказал он.

Я протянула стакан. Он наполнил его до краёв. Я выпила. Он допил свой, поставил стакан на стол и поднялся. Подошёл к колонке, нажал кнопку. Музыка поплыла по комнате — медленная, тягучая, низкая, с тяжёлым ритмом. Я узнала её. Он ставил этот трек почти каждый вечер. Он щёлкнул выключателем. Свет померк, оставив лишь тусклый тёплый полумрак от настольной лампы. Тени затанцевали на стенах. Джулиан сел обратно в кресло, откинулся и долго смотрел на меня.

— Станцуй мне.

Я замерла. Внутри всё сжалось. Я видела его глаза — он ждал. Я поставила стакан, встала. Музыка обволакивала, проникала под кожу, смешивалась с виски, с тишиной, с полумраком. Я закрыла глаза и начала двигаться. Медленно, словно тело само вспоминало движения. Руки скользили по воздуху, бёдра двигались в такт дыхания. Я не смотрела на него. Я смотрела в пустоту. Лампа бросала тени. Свет падал на мои плечи, на волосы, на лицо. Я позволяла музыке вести себя. Закрывала глаза, представляла, что меня здесь нет. Что я где-то далеко, в другой жизни, под другим небом. Когда я открыла глаза, он всё ещё сидел в кресле. Его взгляд был тяжёлым. Он смотрел на меня собственнически, спокойно, уверенно.

— Иди сюда, — сказал он.

Я подошла. Он взял меня за руку и усадил к себе на колени. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на моей талии.

— Ты научишься, — сказал он тихо. — Ты привыкнешь.

Я молчала. Он провёл пальцами по моей шее, остановился на ошейнике. Его дыхание пахло виски и табаком. Руки скользнули по моим бёдрам, сжали, притягивая ближе.

— Ты знаешь, что будет дальше, — сказал он.

Я знала. Он откинулся на спинку, оставляя меня сидеть на нём сверху. Мои руки лежали на его плечах, почти не касаясь кожи. Я смотрела сквозь него — в стену за его спиной. Он перехватил мой взгляд.

— Смотри на меня.

Я перевела глаза. В зелёных зрачках горел холодный огонь, зрачки были расширены. Он был пьян. Но контроль не терял. Он провёл пальцами по моей губе, приоткрывая её. Я не сопротивлялась. Он наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, пробуя на вкус. Я отвечала механически, как учил. Он отстранился, обхватил мою талию, притянул ближе.

— Ты всё ещё дрожишь, — заметил он. — Привыкай.

Я промолчала. Он взял стакан с виски, стоявший на столике, сделал глоток, затем протянул мне.

— Пей.

Я поднесла стакан к губам. Виски обжёг язык, но я выпила до дна. Тепло разлилось внутри, размягчая мышцы, притупляя сознание.

— Хорошая девочка, — сказал он, забирая стакан.

Он положил руки мне на спину, провёл по позвоночнику вниз. Я вздрогнула.

— Танцуй для меня, — сказал он. — Медленнее.

Я двигалась под его прикосновениями, чувствуя его пальцы на своих бёдрах, его дыхание на своей коже. Улыбка, которая не касалась глаз. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в музыке. Я не хотела быть здесь. Но я была здесь. И я делала то, что он хотел.

Музыка играла, и ночь только начиналась.