4 глава «Подруга»
Прошло три недели.
Три недели с того момента, как я стояла посреди школьного коридора с гранатовым соком на одежде и ненавистью в глазах какого-то самовлюблённого придурка по имени Джавон Уолтон.
Честно?
Иногда мне кажется, что с того дня моя жизнь окончательно перестала быть нормальной.
Я сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, пока тёплый вечерний ветер снова качал белые шторы у окна. Комната уже не выглядела настолько чужой — коробок стало меньше, на столе появились мои книги, косметика, какие-то мелочи, а возле окна теперь стояли маленькие свечи, которые Руби заставила меня купить, потому что:
«у тебя тут слишком грустная атмосфера».
В руках был мой блокнот.
Тот самый.
Я медленно провела пальцами по странице и начала писать.
«Иногда люди появляются в твоей жизни неожиданно. И либо разрушают тебя, либо становятся тем, из-за чего ты держишься.»
Я задумалась.
А потом усмехнулась сама себе.
Потому что, кажется, за эти три недели в моей жизни появилось сразу оба варианта.
Руби.
И Джавон.
Руби появилась слишком легко.
Сначала это были просто разговоры между уроками.
Потом совместные обеды.
Потом мы начали ждать друг друга после школы.
А потом я даже не заметила, как привыкла к ней.
Она была шумной там, где я молчала.
Лёгкой там, где я всё усложняла.
И одной из немногих людей, рядом с которыми мне не приходилось постоянно притворяться.
Она показывала мне город.
Кафе с ужасным кофе, который почему-то все любили.
Небольшой книжный магазин на углу улицы.
Пляж, где по вечерам было слишком красиво для моего внутреннего состояния.
Старый парк, в котором она обожала сидеть после школы.
И почему-то рядом с ней Калифорния начинала раздражать меня чуть меньше.
Иногда она приходила ко мне домой.
И вот это было странно.
Потому что мама сразу начинала играть роль идеальной матери.
Слишком добрая улыбка.
Слишком заботливый голос.
Слишком много вопросов вроде:
«Руби, тебе сделать чай?»
А Бен...
Боже.
Бен вообще превращался в образцового отчима года.
Спокойный.
Вежливый.
Заботливый.
Иногда мне хотелось смеяться от того, насколько идеально они пытались выглядеть со стороны.
Но Руби, кажется, действительно считала их хорошими.
И я не разрушала эту иллюзию.
Потому что не хотела объяснять, насколько сложно бывает ненавидеть людей и одновременно продолжать жить с ними под одной крышей.
Я подняла взгляд на окно.
На улице уже темнело.
И, как назло, мысли снова вернулись к нему.
К Джавону.
К сожалению, после того дня мы начали пересекаться слишком часто.
В коридорах.
На парковке.
В столовой.
Иногда даже просто взглядами через толпу.
И каждый раз это заканчивалось одинаково:
раздражением,
сарказмом
и желанием придушить друг друга.
Он всё ещё бесил меня до невозможности.
Особенно его взгляд.
Будто он постоянно пытался понять меня.
А ещё больше меня раздражала его девушка.
Хотя... я даже не знала, встречаются ли они.
Но та блондинка явно считала его своей собственностью и смотрела на меня так, будто мысленно уже закапывала где-то за школой.
Прекрасная атмосфера.
И самое ужасное —
я никому не рассказывала про тот случай в туалете.
Даже Руби.
Почему?
Не знаю.
Может потому что это казалось слишком странным.
Слишком личным.
Слишком... нашим.
Я закрыла блокнот и откинулась назад, глядя в потолок.
За эти три недели я уже знала многих в школе.
Майка — местного флиртующего футболиста, который всё ещё иногда пытался вывести меня на разговор.
Пару девочек из французского класса.
Нескольких людей из компании Руби.
И постепенно я начала понимать правила этого места.
Кто с кем дружит.
Кто кого ненавидит.
Кто делает вид, что счастлив.
А кто действительно одинок.
Иногда мне казалось, что я наконец начинаю привыкать.
А иногда...
Иногда один взгляд Джавона Уолтона снова переворачивал всё внутри.
И я ненавидела это чувство. Потому что хуже ненависти может быть только то, что за ней начинает скрываться что-то другое.
***
Утро снова началось слишком рано.
Я стояла перед зеркалом, поправляя волосы, пока солнечный свет лениво пробивался через окно моей комнаты. За эти три недели школа перестала казаться мне чем-то чужим, но это не означало, что мне вдруг стало нравиться вставать в семь утра.
Натянув серый свитер поверх белой майки, я ещё раз посмотрела на своё отражение.
— Выживаем, Вивьен, — тихо сказала я самой себе.
И, честно говоря, это уже звучало не так грустно, как раньше.
Когда я вышла из машины возле школы, первое, что увидела — Руби, которая стояла возле ступенек и что-то быстро рассказывала Майку, активно размахивая руками. Я невольно улыбнулась. Странно, как быстро один человек может стать чем-то привычным.
— Наконец-то! — сразу сказала Руби, заметив меня. — Я уже решила, что ты снова сбежала во Францию.
— Очень смешно.
Она подошла ближе и сразу взяла меня под руку.
— Нет, серьёзно, ты опоздала на целых три минуты. Это трагедия.
— Для тебя — возможно.
Руби драматично положила руку на сердце.
— Как грубо.
Я тихо засмеялась, и мы вместе направились внутрь школы. Шум коридоров уже стал привычным. Голоса. Смех. Запах дешёвого кофе. Хлопающие шкафчики.
Америка.
Первый урок прошёл спокойно, если не считать того, что Майк снова пытался отвлекать меня разговорами, а я делала вид, что меня это раздражает больше, чем есть на самом деле. Но сразу после звонка произошло что-то странное.По громкой связи раздался голос директора:
— Всем ученикам просьба пройти в главный зал для общего объявления.
Класс сразу оживился. Кто-то радостно загудел, потому что это означало потерянный урок. Кто-то начал строить теории. А Руби рядом со мной резко оживилась.
— О боже, пожалуйста, пусть это будет про осенний фестиваль.
— Осенний фестиваль?
Она посмотрела на меня так, будто я только что призналась, что никогда не ела пиццу.
— Ты что, не знаешь? Это буквально главное событие осени.
— Я здесь меньше месяца, Руби.
— Тогда готовься. Там будет вся школа.
Мы вместе пошли в главный зал, где уже собирались ученики. Всё шумело, двигалось, кто-то пересаживался, кто-то смеялся слишком громко.
Мы сели ближе к середине.
Руби сразу начала что-то рассказывать про прошлогодний фестиваль, но я отвлеклась, когда на сцену вышел директор Уолкер.
Он начал говорить про школу, выпускников, важность последнего учебного года и ещё кучу вещей, которые половина зала явно не слушала.
Потом речь зашла о футбольной игре. Весь зал сразу оживился.
Парни начали кричать что-то про победу, кто-то свистнул, а Майк впереди вообще поднял руки вверх, будто уже выиграл чемпионат мира. Я усмехнулась. Американцы и их футбол. Директор продолжил:
— А также я рад сообщить, что через две недели состоится ежегодный осенний фестиваль нашей школы.
Зал буквально взорвался. Руби резко схватила меня за руку.
— Я ЖЕ ГОВОРИЛА!
Я не удержалась от смеха.
— Ладно, теперь я верю, что это важно.
— Важно?! Там будет музыка, еда, аттракционы, костры, игры, и буквально вся школа будет там!
— Звучит как хаос.
— Звучит как лучшее событие года.
Я снова засмеялась, но потом случайно подняла взгляд чуть выше...
И увидела его.
Джавон.
Он сидел через несколько рядов. Рядом с той самой блондинкой. И смотрел прямо на меня.
Не мимо.
Не случайно.
Прямо.
Этот взгляд был слишком уверенным.
Слишком наглым.
Будто он прекрасно знал, что я замечу его.
И, что раздражало больше всего — он даже не пытался скрывать это.
Я нахмурилась.
Что ему вообще нужно?
Будто почувствовав моё раздражение, он медленно приподнял уголок губ.
Нагло.
Почти провокационно. А потом его взгляд скользнул на Руби рядом со мной.
И в его глазах что-то мелькнуло. Что-то странное. Будто удивление. Или интерес. Я не успела понять.
Потому что в следующую секунду блондинка обняла его за шею, привлекая внимание к себе.
И Джавон, не отрывая взгляда от меня ещё пару секунд... поцеловал её. Меня буквально передёрнуло. Отвратительно. Я резко отвернулась.
— Фу, — тихо пробормотала я.
— Что? — не поняла Руби.
— Ничего.
Но внутри всё неприятно сжалось. И меня бесило уже не то, что он поцеловал свою девушку. А то, что он сделал это специально, глядя прямо на меня.