Шанс на жизнь | Адель Шайбакова

Они остановились у пятиэтажки в спальном районе. Здесь не было консьержа, не было панорамных окон и дизайнерских диванов. Но дом был чистый, ухоженный, с хорошим ремонтом. Мишель вдруг стало стыдно, ей казалось, после той квартиры, стекла и бетона, её дом выглядел не достаточно.

— Здесь не так красиво, как у тебя.

— Тут мило и уютно, здесь аккуратный ремонт даже в подъезде. Да и мне плевать на красоту.— ответила Адель. И, судя по голосу, она действительно не врала.

Они вошли в прихожую.

— Мам, я дома, — позвала Мишель неуверенно. Она не знала, в каком состоянии сегодня мать — будет ли та спать, плакать или смотреть в одну точку.

На этот раз дверь спальни открылась почти сразу. Мать Мишель, женщина лет сорока, с опухшими глазами, в синем халате, вышла в коридор. Но в её взгляде не было той пустоты, к которой привыкла Мишель. Было удивление — и что-то похожее на тепло, резко вспыхнувшее.

— Мишель, ты не одна? — спросила она, глядя на Адель. Голос был хриплым, но не безжизненным.

— Мам, это Адель, — Мишель коснулась плеча брюнетки, чувствуя, как та напряглась. — Моя... — она запнулась на секунду, но решила не скрывать. — Моя девушка. У неё проблемы, ей негде жить. Можно она поживёт у нас какое-то время?

Мишель ждала вопросов. Ждала холода, отчуждения, может быть, даже гнева. Вместо этого мать шагнула вперёд и... улыбнулась. Улыбка была слабой, непривычной, мышцы лица будто разучились её воспроизводить, но она была искренней.

— Здравствуй, Адель, — сказала мать. — Проходи, не стой в прихожей. Вы, наверное, замёрзли? Давайте я чай поставлю.

Адель растерялась , Мишель видела это по тому, как дёрнулось её плечо, как расширились глаза.

— Спасибо, — ответила она, не зная, что ещё сказать.

— Мишель, повесь куртку Адель, — мать уже шла на кухню, включала свет, открывала шкафчики. — И скажи, когда будете ужинать. У меня есть замороженные пельмени, нет сил готовить, ничего особенного, но хоть что-то.

Мишель стояла, не веря своим ушам. Мать предлагала ужин, говорила нормальным голосом, не плакала, не смотрела в одну точку.

— Она всегда такая? — шёпотом спросила Адель, пока Мишель помогала ей снять куртку.

— Не знаю, — так же шёпотом ответила Мишель. — Она... она не была такой уже очень. Наверное, твоё присутствие влияет.

На кухне мать хлопотала у плиты, ставила чайник, доставала кружки.

— Садитесь, девочки, — сказала она, указывая на стулья. — Адель, ты любишь печенье? У меня есть с шоколадом. Мишель всегда любила их.

— Я люблю с шоколадом, — сказала Адель, садясь за стол. — Спасибо.

Мать поставила перед ней кружку с чаем, миску с печеньем. Посмотрела на Адель долгим взглядом, изучающим, но не враждебным.

— Мишель давно никого не приводила в дом, — сказала она. — Ты, наверное, очень ей дорога.

— И она мне, — ответила Адель, и в её голосе не было привычной колючей защиты. Только тихая правда.

Мать кивнула, села напротив. Отпила чай из своей кружки.

— У нас не прям уютно, — сказала она. — Раньше было позитивнее, но... жизнь есть жизнь. Я рада, что у Мишель есть кто-то. У нас с отцом... грубо говоря, нет времени на нее.

Она посмотрела на дочь, в её глазах на секунду мелькнуло что-то острое, болезненное, но тут же исчезло.

— Вы устали наверное, — сказала мать, вставая. — Поешьте и отдыхайте. Мишель, постели гостье в своей комнате. Диван раскладывать не будем, он не удобный, лучше у тебя. Вы поместитесь.

Мишель почувствовала, как краснеет.

— Мам... — начала она.

— Что? — мать пожала плечами. — Вы девушки, не маленькие. А я не слепая. — Она помолчала, добавила тише: — Жизнь короткая, Мишель, не тратьте время на глупости. — мать явно упомянула в этой фразе младшую дочь.

Она ушла в свою комнату, закрыв за собой дверь. Мишель и Адель остались на кухне одни.

— Твоя мать... — Адель не договорила.

— Да, — честно ответила Мишель. — Она не была такой... уже давно.

Адель ничего не ответила. Они поели пельменей, выпили чай, почти не разговаривая. Усталость давила на плечи, мысли путались.

— Пойдём спать, — сказала Мишель, убирая посуду.

Они прошли в её комнату — светлую, небольшую, с двуспальной кроватью и плакатами на стенах. Мишель постелила бельё, достала вторую подушку.

— Ложись, — сказала она. — Я сейчас приду.

Она вышла в ванную, умылась, почистила зубы. Смотрела на себя в зеркало — бледную, с красными глазами, растрёпанную. Но внутри было что-то новое, не надежда, нет, что-то более хрупкое.

Когда она вернулась, Адель уже лежала на кровати, отвернувшись к стене, укутавшись в одеяло. Мишель выключила свет, легла рядом. Они не прикасались, лежали на расстоянии, в темноте оно казалось слишком огромным.

— Адель, — позвала Мишель.

— М?

— Спасибо, что согласилась прийти.

— Тебе спасибо, — ответила Адель, не поворачиваясь. — Что не выгнала.

— Я никогда бы тебя не выгнала.

Мишель закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон.

///

Утро без снега, без солнца, просто тусклый декабрьский свет, который пробивался сквозь темные шторы. Мишель открыла глаза, Адель спала рядом, свернувшись калачиком, лицом к ней. Во сне она была другой, беззащитной. Блондинка смотрела на неё.

Она не стала будить Адель. Встала тихо, накинула зипку, вышла в коридор. В квартире было тихо, мать, наверное, ещё спала, отец уже ушёл на работу.

Мишель прошла на кухню, поставила чайник. Ждала, когда закипит вода, глядя в окно.

— Доброе утро, — раздался голос за спиной.

Мишель обернулась. Адель стояла в дверях кухни, растрёпанная, в одной футболке, босиком. Глаза сонные, но в них уже не было вчерашней отстранённости.

— Доброе, — Мишель улыбнулась. — Ты выспалась?

— Удивительно, но да, — Адель села за стол. — У тебя спокойно. Даже тихо. Мне тут очень нравится.

Мишель налила чай, поставила перед Адель кружку.

— Твоя мать вчера была... — сказала Адель, отпивая чай. — Доброй. Заботливой.

— Она такая и есть, — Мишель пожала плечами. — Просто сейчас ей тяжело.

— Почему тяжело? — спросила Адель. — Из-за работы? Или что-то случилось?

Мишель отвела взгляд. Вопрос повис в воздухе.

— Не сейчас, — попросила она. — Давай сначала позавтракаем.

Адель не стала настаивать.

///

После еды, Мишель показывала Адель квартиру. Она просторная, чистая, но не такая огромная и дизайнерская, как у нее.

Они прошли по коридору. Мишель показывала на закрытые двери: «Это комната родителей», «Это кладовка», «Это...»

Она остановилась у последней двери. Белая, ничем не примечательная, с металлической ручкой.

— А это? — спросила Адель, заметив её замешательство. — Ты не сказала, чья это комната.

Мишель смотрела на дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что рано или поздно этот вопрос прозвучит. Знала, что нужно ответить. Но боль была такой острой, будто прошел не год, а несколько минут.

— Это... — голос её дрогнул. — Это комната моей сестры.

— Твоей сестры? — Адель удивилась. — Ты не говорила, что у тебя есть сестра.

— Была, — ответила Мишель. — Её звали Тая. Она умерла. Больше годе назад.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, необратимые. Адель замерла. Потом медленно подошла к Мишель, взяла её за руку.

— Расскажи мне, — попросила она. — Если можешь.

Мишель сделала глубокий вдох. Опустилась на пол, прислонившись спиной к стене напротив двери. Адель села рядом.

— Тая была младше меня, — начала Мишель, глядя на белую дверь, за которой осталась жизнь, которой больше нет. — Она была безумно красивая. Весёлая. У неё всегда было много друзей, она улыбалась даже когда было плохо. Не как я.

Адель молчала, слушая.

— Однажды она написала мне, что идет домой и встречать не надо. Я продолжила делать уроки, а она так и не пришла.

Голос Мишель задрожал, но она продолжала.

— Её нашёл какой-то прохожий. Она лежала в переулке, недалеко от дома. Какой-то урод, ударил её по голове, потому что она отказалась знакомиться. Один удар. И всё. Скорая приехала слишком поздно.

Адель сжала её руку крепче.

— Наша мать рыдала сутками, — продолжила Мишель. — Отец запил. А я... просто перестала чувствовать. Я ходила на пары, ела, спала, но меня там не было. Меня вообще не было. Я принимала таблетки, чтобы заглушить боль. Глеб твой... я понимаю, почему ты боишься. Я и сама боюсь.

Адель молчала. В её глазах стояли слёзы.

— А потом я встретила тебя, тогда, когда не хотела жить, — Мишель посмотрела на неё. — И постепенно... я начала возвращаться. Не вся, не полностью, но я чувствую. Благодаря тебе.

— Мишель... — Адель не договорила.

— Я не прошу тебя быть моим спасением, — сказала Мишель. — Я не прошу тебя заполнять пустоту. Я просто хочу, чтобы ты была рядом.

Адель смотрела на неё долгим взглядом, потом обняла, крепко.

— Я рядом, — прошептала она. — Я здесь.

Они сидели так долго, несколько минут, может, больше. Мишель чувствовала тепло тела Адель: И внутри, где долгое время была только пустота, появилась любовь.

— Адель, — сказала Мишель, отстраняясь. — Ты правда не уйдёшь?

— Не уйду. — ответила Адель.

Они встали, всё ещё держась за руки. Мишель посмотрела на дверь комнаты Таи и впервые за несколько месяцев не почувствовала желания убежать.

— Может быть, когда-нибудь я смогу снова открыть эту дверь, — сказала она. — Не сегодня, когда-нибудь.

— Я буду рядом, когда ты решишься, — сказала Адель.

///

Они легли спать рано, усталость, хоть и от безделия, давала о себе знать. Адель спала рядом с Мишель, в той же кровати, под тем же одеялом. И снова расстояние, но уже меньше. Мишель почти незаметно касалась её руки, которая лежала на подушке рядом.

///

Мишель проснулась от холода. Рядом никого не было, подушка пустая, одеяло на полу.

Сердце замерло.

— Адель? — позвала она. Тишина.

Мишель поднялась с кровати, вышла в коридор. Ванная пуста, кухня пуста. Куртки Адель на вешалке не было.

На кухонном столе лежала записка — листок из тетради, сложенный пополам. Она развернула дрожащими руками.

______________

«Мишель. Я ушла. Не ищи меня, пожалуйста.

Я думала всю ночь. О нас, о том, что ты рассказала, о твоей семье. Твоя мама добрая, я не ожидала, она пытается, правда, но вижу, как ей тяжело смотреть на чужого человека в её доме. Я не могу быть здесь. Не потому, что они плохие, а потому, что я чувствую себя лишней, как будто я влезла туда, где меня быть не должно.

Мы не в отношениях, Мишель, мы не говорили об этом, не решали. А жить вместе слишком серьёзно и импульсивно, я не готова.

Мне нужно время, пространство. Я не могу напрягать тебя и твою семью, это будет сильно меня беспокоить. Я хочу, чтобы рядом со мной ты отдыхала, а не решала мои проблемы.

Я напишу. Наверное. Только дай мне немного времени.

P.S. Тая... она была бы рада, что у тебя есть я? Или я просто занимаю её место?»

________________

Мишель перечитала записку три раза. Слёзы текли по щекам, она даже не замечала. Внутри была пустота та самая, знакомая.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста, не снова.

Она схватила телефон. Набрала номер Адель. Гудки. Долгие, бесконечные гудки.

— Абонент временно недоступен, — сказал механический голос.

Мишель набрала снова. Снова. Снова. Восемь раз подряд. Каждый раз голос, равнодушный, чужой.

Она открыла чат. Пальцы дрожали, когда она печатала:

— Адель, пожалуйста, ответь. Ты сказала, что не уйдешь... Мы всё можем обсудить, если тебе нужно время, я подожду. И ты не занимаешь её место, как можно так сравнить?

Три минуты ожидания. Пять. Десять.

И наконец прочитано. Печатает.

Мишель замерла, боясь дышать. Сообщение пришло.

— Мишель, я просто беру паузу. Мы слишком быстро все начали. Вчера, когда ты рассказала про Таю, я поняла, что не могу быть той, кто заполнит пустоту от её смерти. И не могу быть твоим спасением, слишком тяжело. Мы даже не говорили, кто мы друг другу, а ты готова поселить меня у себя, немного странно. Дай мне подумать. Не звони сегодня. Я напишу сама.

Мишель смотрела на экран и не верила. Вчера Адель обнимала её, обещала не уходить. Вчера она сказала «я рядом». Сегодня — это.

— Я не просила быть моим спасением, — прошептала Мишель в пустоту. — Я просто просила тебя быть рядом.

Она хотела ответить. Написать «ты не права», но пальцы замерли.

Адель сказала «не звони сегодня».

И Мишель убрала телефон.

///

Она сидела на кухне, глядя на остывший чай. Мать вышла из спальни, посмотрела на неё, на пустую вешалку в прихожей и всё поняла.

— Ушла? — спросила она.

— Ушла, — ответила Мишель, не поднимая глаз.

Мать села напротив. Помолчала.

— Она вернётся, — сказала мать. — Если вы правда дороги друг другу, вернется. А если нет... значит, не судьба.

Мишель подняла глаза.

— Ты не злишься?

— На что? — мать удивилась. — На то, что вы девушки? На то, что ты привела её сюда? — она покачала головой. — Мишель, я видела, как ты смотрела на неё. Так смотрят, когда любят. Я не могу злиться на любовь. Даже если она приносит боль.

Мать встала, положила руку ей на плечо, лёгкое прикосновение, почти невесомое, но такое давно забытое действие.

— Не сиди одна, — сказала она. — Сейчас чай нам поставлю.

Мишель кивнула, вытерла слёзы.

Теперь нужно ждать, когда Адель вернётся.

Или когда боль станет тише.