Патология криминального мира

Остаток дня, мы провели в невыносимом, душным молчании. Даже словом не обмолвились. Ей удавалось виртуозно меня игнорировать и вгонять в краску. Но в разговорах не было нужды, каждый сам сделал для себя свой вывод. Но как бы то ни было, в моей голове набатом стучала одна и та же мысль, отдаваясь эхом где-то в глубине. «Что мне стоить сделать, чтобы она была счастлива со мной?».

Cпали мы раздельно. Я — на кровати, она — на диване. Я предложил ей лечь на моё ложе. Она наотрез отказалась. Всю ночь меня мучили собственная совесть, по крайней мере я так считаю. Я никогда не стремился стать похожим на своего отца, делал всё в точности наоборот. Всегда его презирал. Но разве то что я делаю, не походить на него? И эти слова Периссии, неужели меня так легко прочитать? Хотя, для такой роковой женщины это неудивительно. Может, я и вправду особо не отличаюсь от других мафиози. Как бы то ни было, как бы ты не презирал свою родню. Характером и манерой ты будешь их копией, сам того не замечая. Да уж. В ту неугомонную пору окутанный собственными разногласиями, я явно не соображал.

Утро выдалось ужасным Я чувствовал себя абсолютно и всмятку разбитым. Будто меня сотню раз переехал камаз. Сев на край постели, я пытался прийти в себя, хоть чуточку взбодрится и найти силы встать.Краем глаза, я заметил Периссию. Она стояла у окна, переминаясь с ноги на ногу, сжимая в руках мобильник.

Я хотел задать ей вопрос. Открыть рот и произнести что-то, что было нужно. Но слова не вышли, как не крути. Даже через силу, они остались где-то глубоко в груди. Я тупо пялился на неё, не в моральных силах сказать ей что-то. Но набрав в лёгкие как можно больше воздуха, я на автомате спрашиваю её: «Кому ты звонишь в такую рань?»

Она бросает на меня косой, пронзительный взгляд, будто мысленно мне переводя: Не стоило тебе открывать свой поганый рот.

«Своему дорогому Лукасу» Саркастично и раздражённо она кладёт трубку. «Сообщить ему эту прекрасную весть» меня будто током ударило. Я-то знал, что он не возьмёт трубку — возможно навсегда. Но Периссия нет. Она отчаянно брала его номер, в надежды вновь услышать его голос. После череды безответных гулков, она сердито кладёт мобильник , и хватает себя за корни волос.

«За что мне всё это» едва слышно она бормочет себе под нос. Глубоко вздохнув, Перси переводить свой взгляд на меня — раздавленного и опустошённого. И смотрит с таким бесконечным разочарованием, что мне в ту же секунду хотелось хоть сквозь землю провалится.

«Знаешь почему я выбираю Лукаса?» Равнодушно говорит она, при этом, глядя мне прямо в глаза. Тогда мне казалось что в этом взгляде полно ненависти. Сейчас же, я понимаю что в нём была обыкновенная жалость. Я не отвечаю. В словах не было нужды, чтобы понять их смысл. И Перси их понимает. В такие моменты я снова воспринимаю себя тем самым маленьким мальчиком, что был когда-то очень давно.

Перси садится рядом — не так близко как раньше, барьер между нами всё еще осязаем. «В детстве я была молчуньей. Не потому что я была стеснительна, и это не было маской. Вот такая я. Перси И только с Лукасом, эта Перси, могла быть собой. Молчаливой или же шумной. Именно он поддерживал меня в мои самые трудные дни. Дни, когда жить не хотелось. Ты поймёшь, я выросла там, где человеческая жизнь — стоить ни цента. Если она конечно же, не твоя собственная»

Она подытожила взглянув на меня, прежде чем продолжить: «Я не дура. Я всё прекрасно понимаю. В любом случае мы бы не смогли сбежать. Но как не крути, — нынешняя я, — лишь образ, пыль в глаза» она с трудом вздыхает. Я чувствую себя скованным цепями, не зная что сказать. Неловкая тишина накрывает нас как тяжёлое одеяло.

«Знаешь...», она прервала это молчание. «Мне кажется, ты полюбил не Периссию Сото, а милую, наигранную Перси, чей образ сама я тщательно выстроила. Хотя, я ведь изо всех сил старалась казаться непутёвой. Видимо, тебе нравятся плутовки» она слабо толкнула меня локтём в бок, стараясь вернуть ту прежнюю лёгкость. Но не получив никакой реакции, умолкает.

«Иногда... я сама теряю грань между правдой и ложью», её голос прозвучал пугающее откровенно, «Я уже и не зная когда честна»

После этого некоего откровения, мне становится тяжело дышать. Я не подаю виду, но кажется Периссия уже прочитала это на моём лице «Мне жаль. Искренне жаль. Но как бы то ни было, я, не такая. И эти роли что нацепили на нас, нам и вовсе не подходят», она решительно встаёт с кровати, накидывает на плечо сумочку, что стояла на тумбе, и всем своим видом намекает что собирается уйти. Я провожаю её взглядом. в тот момент когда она уже собирает пройти из спальни в коридор, я окликаю её:

«Скажи. Ты правда считаешь что наша жизнь была пресной?» глотая ком что застрял в горле, спрашиваю её.

Она останавливается у порога, и разворачивается лицом в профиль: «Да. Прости» Едва слышно она произносит. Я не догоняю её. Не спрашиваю куда она. Я знаю куда она направляется, — ведь она уже сама догадалась что случилось с Ортизом. После её ухода в квартирке ощущается лишь печальное послевкусие. Меня с головой охватывает гнетущая волна меланхолии. Теперь я, чётко, в мельчайших деталях, видел и осязал ненавистную мне правду: нам не суждено быть вместе. Это не новость — с самого начало это было ясно. Та иллюзия что я выдумал, должна была рано или поздно рассыпаться как дешёвая глиняная скульптура. Я ничего не смогу поделать, чтобы она была счастлива со мной.