~8~
Утро в Москве выдалось холодным и слепящим. В 10:00 город уже жил своей суетливой жизнью, но внутри студии Глеба время будто остановилось. Ангелина почти не спала — ночь прошла в лихорадочном чтении блокнота и попытках осознать, что её жизнь превратилась в поле битвы.
Когда она подошла к тяжелой звукоизолированной двери студии, её ладони были ледяными. Она помнила его слова в машине: «Будь там в десять. Это работа». Но теперь она знала, что за этой «работой» стоит нечто гораздо более личное.
Внутри пахло дорогим табаком, кожей и холодным металлом аппаратуры. Глеб сидел в кресле перед огромным пультом, спиной к двери. В наушниках глухо бухал бас, вибрируя в самом полу.
Он не обернулся, когда она вошла.
— Пришла, — это не был вопрос. Он просто констатировал факт, снимая наушники и кладя их на пульт.
— Ты звал, — голос Ангелины прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало.
Глеб медленно развернул кресло. Сегодня на нем не было очков. Его взгляд, прямой и тяжелый, буквально пригвоздил её к месту.
— Соня звонила тебе? — спросил он, прищурившись.
— Она звонила всю ночь. Мы поговорили.
Глеб усмехнулся — этот звук был похож на скрежет ножа по стеклу.
— И что же она тебе спела? Что я монстр? Что я сломал ей жизнь?
Ангелина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию.
— Она сказала, что ты мстишь ей за прошлое. А я... я просто способ сделать ей больнее. Это правда, Глеб? Я для тебя просто инструмент?
Глеб резко встал. Он подошел так близко, что она почувствовала исходящий от него холод. Он навис над ней, заставляя задрать голову.
— В этом мире все инструменты, Ангелина. Соня научила меня этому в 2019-м. Она продала меня за копейки, когда я ей доверял. А теперь она подложила мне тебя, надеясь, что я «растаю». — Он взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Она не подруга тебе. Она — торговец. И ты была её последним товаром.
Ангелина почувствовала, как к глазам подступают слезы, но она не позволила им упасть.
Глеб молчал. Его пальцы на её лице чуть расслабились, большой палец почти невесомо коснулся её нижней губы. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то пугающе похожее на нежность, но оно тут же сменилось привычной сталью.
Он не убрал руку. Напротив, его ладонь скользнула выше, очерчивая линию её скулы, заставляя Ангелину затаить дыхание. В этом жесте было слишком много собственничества, но еще больше — странного, ломаного тепла.
— Если бы ты была только инструментом, — вкрадчиво произнес он, понизив голос до опасного шепота, — ты бы сейчас не стояла здесь. Я бы просто стер тебя из своей жизни вместе с Соней, как только получил то, что мне нужно.
Глеб подался вперед, сокращая те несчастные сантиметры, что разделяли их. Ангелина почувствовала его дыхание на своей коже. Он смотрел на неё так, будто пытался найти в её глазах ответ на вопрос, который боялся задать сам себе.
Его свободная рука медленно легла ей на талию, притягивая чуть ближе — совсем не по-деловому, не так, как ведут себя с «товаром». Это было движение человека, который долго был в одиночестве и вдруг нашел что-то, что не хочет отпускать.
— Ты думаешь, я трачу время на каждую модель, которая попадает в поле моего зрения? — он усмехнулся, но на этот раз без яда. — Думаешь, я даю читать свои черновики всем подряд?
Он на мгновение закрыл глаза, прислонившись своим лбом к её лбу. В этой тишине студии, среди холодного железа и басов, Ангелина вдруг отчетливо осознала: он напуган не меньше неё. Напуган тем, что его идеальный план мести дал трещину из-за того, что она оказалась для него слишком настоящей.
— Соня ошиблась в одном, — выдохнул он ей в губы. — Она думала, что я «растаю». Я не растаял. Я просто впервые за пять лет почувствовал, что мне есть что терять, кроме своей злости.
Он отстранился так же внезапно, как и притянул, оставив Ангелину стоять в оцепенении. Глеб вернулся к пульту и нажал несколько клавиш. На мониторах погасли графики, и включилась запись. Из колонок полился не агрессивный бит, а ломаная, фортепианная мелодия, пронзительно грустная и чистая.
— Слушай, — коротко бросил он, не глядя на неё. — Это то, что я написал сегодня ночью. После того, как уехал от твоего подъезда.
В каждой ноте этой музыки Ангелина слышала себя. Свои страхи, свою растерянность и ту странную связь, которая возникла между ними в пыльной библиотеке. Он не сказал «ты мне нравишься», он не извинился. Он просто показал ей свою уязвимость — и это было громче любых признаний.
Мелодия внезапно оборвалась. Глеб развернулся к ней, и в его руках теперь был не контракт, а её собственный телефон, который он, очевидно, забрал со стола, пока она слушала музыку.
— Соня сейчас стоит за дверью студии, — сказал он, и его голос снова стал ровным. — Она приехала за тобой. Думает, что сможет «спасти» тебя от меня.
Он протянул ей телефон. На экране светилось новое сообщение от Сони: «Я внизу. Выходи, пока не поздно. Он уничтожит тебя, как уничтожил меня».
— Я не буду предлагать тебе бумаг, Ангелина. Я не хочу тебя связывать обязательствами, — Глеб сделал шаг назад, открывая ей путь к выходу. — Ты можешь выйти сейчас к ней, и мы сделаем вид, что этой ночи и этого утра не было. Ты вернешься в свою жизнь, к своим фальшивым кастингам и её лжи.
Он замолчал, и его взгляд стал невыносимо острым.
— Или ты останешься здесь. Со мной. Без гарантий, без уверенности в завтрашнем дне и с осознанием того, что весь мир теперь будет считать тебя моей сообщницей.
Он положил телефон на край пульта.
— Выбирай сама. Твоя свобода против... этого.
В коридоре послышался приглушенный голос Сони, спорящей с охраной. Она звала Ангелину, и в её голосе слышалось отчаяние. Ангелина посмотрела на дверь, за которой была её привычная, хоть и лживая жизнь, а затем на Глеба, который стоял в тени студии, не делая ни шага навстречу.