зависима от тебя || Влад Куертов

Она проснулась без будильника. Впервые за долгое время — не от звонка, не от тревоги, а просто потому что выспалась. Солнце лезло в щель между шторами, на потолке дрожали блики. Габи полежала немного, глядя на них, и поняла, что сегодня не болит внутри. Не радует — но и не болит.

Кофе она сварила в турке, не спеша. Добавила корицу — ту, которую купила месяц назад и так и не открывала. Запах разошёлся по всей кухне. Она пила маленькими глотками, листая ленту. Никаких новостей о Владе.

Саша написал в десять: «Во сколько встречаемся?» Она ответила: «В час у Театральной?» «Отлично», — пришло через минуту.

Габи надела джинсы — не чёрные выцветшие, а новые, голубые, которые купила ещё месяц назад и так ни разу не надела. Сверху — простую белую футболку,немного великоват, но  уютно. Волосы распустила. Посмотрела в зеркало — вроде человек. Не боец, не жертва, не «бывшая Влада». Просто девушка, которая идёт гулять.

Она пришла первой. Встала у выхода из метро, подставила лицо солнцу — май в этом году был тёплым, почти летним. Саша с Кирой появились через пять минут. Кира что-то оживлённо рассказывала, Саша слушал, улыбался. Увидев Габи, Кира махнула рукой и ускорила шаг.

— Привет! — она чмокнула Габи в щёку. — Выглядишь отлично. Отдохнула?

— Немного, — улыбнулась Габи. — Вы как?

— Хорошо, — кивнул Саша. — Соскучились по городу. И по людям.

— Комплимент, — усмехнулась Габи.

— Он умеет, когда захочет, — поддела Кира.

Они пошли по улице без цели. Просто вперёд, туда, где меньше машин. Кира взяла Габи под руку — просто так, естественно. Саша шёл рядом, иногда задевая плечом.

— Давно не гуляли, — сказала Кира. — Ты пропала после всего этого.

— Знаю, — ответила Габи. — Привыкаю снова.

— Не торопись, — тихо сказал Саша. — Ты имеешь право быть там, где тебе спокойно.

Габи посмотрела на него. Он не лез с советами, не пытался «поговорить по душам». Просто шёл рядом. И этого было достаточно.

Они зашли в маленький парк между домами — не тот, где Габи плакала под дубом. Новый, незнакомый, без воспоминаний. Купили мороженое — Кира взяла шоколадное, Саша ванильное, Габи — фисташковое. Сели на скамейку у фонтана, ещё не работающего, но уже чистого.

— А помнишь, как мы первый раз встретились? — спросила Кира, облизывая мороженое.

— Ты влетела в кофейню и заказала «самый сладкий кофе, который у вас есть», — улыбнулась Габи. — Я сделала тебе раф с солёной карамелью. Ты сказала, что это любовь с первого глотка.

— И я была права! — Кира засмеялась. — Саша потом ревновал.

— Не ревновал, — спокойно ответил Саша. — Просто завидовал, что ты нашла свою любовь быстрее, чем я тебя.

Кира ткнула его локтем в бок, но не обиженно, а ласково.

Габи смотрела на них и чувствовала странное — не зависть, нет. Просто тёплую грусть. Люди умеют быть счастливыми. Ещё умеют. Это не отменено.

— О чём задумалась? — спросил Саша.

— О том, что хорошо, когда есть с кем есть мороженое в парке, — ответила Габи.

— У тебя есть, — серьёзно сказала Кира. — Мы есть. И Ангелина. И брат. И ещё много кто.

Габи кивнула. Не заплакала. Улыбнулась — немного, но настоящей улыбкой.

Они гуляли ещё часа два. Заходили в книжный, листали что попало. Кира купила детектив с кривой обложкой — «зато смешной». Саша нашёл сборник стихов и начал читать вслух на ходу, очень пафосно, причём так, что прохожие оборачивались. Кира и Габи хохотали до слёз.

Потом пили кофе в другой кофейне — маленькой, в подвале, где пахло шоколадом и старыми книгами. Кира рассказывала про их поездку, Саша добавлял детали. Габи слушала и почти не думала о Владе. Только один раз, когда за соседним столиком мужчина поцеловал женщину в макушку, сердце кольнуло. Но она отвела взгляд и снова улыбнулась Кире.

Они вышли на улицу уже в сумерках. Кира зевнула, Саша обнял её за плечи.

— Нам пора, — сказал он. — А тебе — отдыхать.

— Я отдохнула, — ответила Габи. — Честно. Спасибо вам. За сегодня.

— Да ладно, — Кира обняла её. — Мы будем рядом. Что бы ни случилось. Хорошо?

— Хорошо, — тихо сказала Габи.

Они разошлись в разные стороны.
Габи шла домой в наушниках. Слушала свой плейлист — что-то знакомое, ритмичное. Но она не вслушивалась. Голова была забита мыслями о нём. О Владе.

— Чёртов Куертов, зависима от тебя! — прошептала она вслух, и голос дрогнул.

Глаза опять намокли. Она сжала челюсть, задрала голову к небу, заставила себя моргнуть несколько раз, чтобы слёзы не потекли. Получилось. Не здесь. Не сейчас.

Она шла и продумывала сценарий. Что будет, если она его где-то встретит? В магазине. В парке. На улице. Как она отреагирует? Улыбнётся? Пройдёт мимо, сделав вид, что не заметила? Или остановится? А что он скажет? «Привет, как ты?» — это было бы слишком по-дурацки даже для него. Или промолчит. Или пройдёт мимо, будто они чужие. А они и правда чужие теперь.

Габи представила его лицо, его глаза, его руки, которые когда-то обнимали её. И сердце сжалось так, что стало трудно дышать.

— Забудь, — сказала она себе. — Просто забудь. Не думай.

Но думала. Всю дорогу думала.

Она поднялась на свой этаж. Вдохнула. Выдохнула. Достала ключи.

И замерла.

На пороге опять лежал букет.

Не розовые пионы, как в прошлый раз. Другие. Белые эустомы — нежные, бархатистые, похожие на маленькие розы, только тоньше и изящнее. Их было много — наверное, тридцать стеблей, а может, и все сорок. Каждый цветок был как звёздочка: белые лепестки с лёгким сиреневым отливом по краям, тугие бутоны и те, что уже раскрылись, показывая серединку. Букет был упакован в крафт и перевязан широкой лентой цвета слоновой кости.

Габи стояла и смотрела. В груди смешались злость, нежность, боль, благодарность и ещё что-то, чему она не могла дать имя.

Она взяла букет. Занесла в квартиру. Поставила в вазу на кухне — к розовым пионам, которые всё ещё стояли в другой вазе у окна.

Два букета рядом. Один — розовый, нежный, облачный. Второй — белый, изящный, холодноватый.

Габи посмотрела на них. Провела пальцем по лепестку эустомы — он был гладким и прохладным.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она у пустой квартиры. — Зачем?

Ответа не было.

Она ушла в ванную. Включила воду — почти горячую, чтобы пар пошёл. Разделась, глядя на своё отражение в запотевающем зеркале. Бледное лицо, красноватые глаза, волосы, которые давно не красила. Она отвернулась.

Встала под воду. Закрыла глаза. Потоки горячей воды били по лицу, по плечам, по спине. Она стояла так несколько минут, не двигаясь. Просто чувствовала тепло. Оно не лечило, но давало иллюзию защиты.

Габи взяла гель для душа с запахом кокоса — флакон почти пустой, но она всё отжимала последние капли. Намылила кожу, долго тёрла мочалкой, будто хотела смыть не грязь, а воспоминания. Потом нанесла кондиционер на волосы — расчёсывала их пальцами под водой, распутывала узлы.

Она выключила воду. Постояла секунду в тишине, слыша только капли, падающие с мокрого тела на кафель. Завернулась в большое полотенце — пушистое, ещё помнящее запах порошка. Вытерлась медленно, без спешки. Расчесала волосы — длинные, мокрые, тяжёлые.

Надела любимую пижаму — мягкие серые штаны с выцветшими сердечками и старую растянутую футболку, которая была такой ношеной, что уже казалась второй кожей.

Выключила свет в ванной. Пошла на кухню, заварила чай — мятный, без сахара. Захватила кружку и ушла в спальню.

Габи рухнула на кровать. Кровать была мягкой — слишком мягкой, продавленной, той, на которой спать нельзя, но она любила её именно за это. Подхватила подушку, прижала к себе, вдохнула запах своего шампуня.

Телефон. Ютуб. Залипла.

Она листала ленту, не знала, что хочется посмотреть. Ничего серьёзного, ничего про любовь, ничего про слёзы. Что-то простое, тупое, смешное — лишь бы не думать.

И наткнулась на новый формат Андрея Кокошки: «Шоу талантов. Завоз».

Заголовок был кричащим, картинка — яркой. Андрей стоял посреди какой-то площадки в своём обычном стиле: свободная футболка, джинсы, на лице — предвкушение хаоса.

Габи нажала «воспроизведение».

На экране появилось знакомое лицо — Андрей что-то говорил, жестикулировал, представлял участников. Первым вышел парень, который умел жонглировать апельсинами. Второй — девушка, которая пела песню «В лесу родилась ёлочка» голосом оперной певицы. Третий — мужчина в костюме банана, который танцевал тверк.

Габи не сразу заметила, что её губы растянулись в улыбку.

Андрей комментировал всё это с таким серьёзным лицом, будто на сцене — конкурс классической музыки. А когда участник в костюме банана чуть не упал со сцены, один из жюри сказал в камеру: «Государственная поддержка нам не нужна, у нас уже всё упало».

Габи тихо засмеялась. Один раз. Потом ещё. Не громко, не так, как раньше, но искренне.

Она досмотрела ролик до конца.
Час спустя она поймала себя на мысли, что улыбается уже не над шутками Андрея и Сатира, а просто так — от того, что голова наконец-то перестала болеть. Мысли о Владе куда-то ушли. Не исчезли — просто затихли на время.

Габи положила телефон на тумбочку, погасила свет. В темноте пахло пионами и эустомами — сладко и свежо, как в оранжерее.

Она закрыла глаза и подумала: «Завтра я напишу Саше и Кире. Спасибо за сегодня. И спрошу, когда снова встретимся».

Эта мысль была тёплой. Не колючей.

Габи уснула под запах цветов от того, кто не подписал ни один букет. И это было странным — но почему-то уже не пугало.