Маргарита Феррас-Пике

Есть вещи, которые меняются настолько медленно, что замечаешь это только спустя годы.

Просто однажды смотришь на свою жизнь со стороны и понимаешь, что уже давно стоишь совсем не там, где стоял раньше.

Маргарите было двадцать два.

Иногда эта цифра казалась ей совершенно нормальной. Иногда — абсолютно невозможной.

Особенно в те моменты, когда она вспоминала себя девятнадцатилетней. Ту девушку, которая сидела в своей квартире в Париже, смотрела на экран телефона и несколько минут не могла решиться написать собственное имя в пустой строке профиля. Тогда ей казалось, что этот шаг ничего не изменит. Просто аккаунт. Просто фотографии. Просто маленький уголок интернета, где никто её не знает.

Сейчас, три года спустя, эта мысль вызывала улыбку.

Потому что изменилось практически всё.

Два миллиона подписчиков не появились за один день. Они собирались постепенно — фотография за фотографией, текст за текстом, история за историей. Людей привлекали не только снимки. Их привлекало то, как Маргарита смотрела на мир. Она никогда не гналась за идеальными кадрами, не пыталась искусственно создавать драму и не превращала свою жизнь в бесконечное шоу. Возможно, именно поэтому люди ей доверяли.

Когда один французский журнал попросил у неё интервью, журналист в конце разговора сказал:

— Ваши фотографии выглядят так, будто вы сначала пытаетесь понять человека, а уже потом достаёте камеру.

Маргарита тогда рассмеялась.

— Потому что так и есть.

После публикации интервью эта фраза неожиданно разошлась по социальным сетям.

Алекса прислала ей скриншот и написала:

«Поздравляю. Теперь ты цитируешься в интернете.»

«Это звучит опасно.»

«Это и есть опасно.»

Некоторые вещи действительно не менялись.

Например, Алекса.

Через год после запуска основного аккаунта Маргарита наконец решилась открыть второй.

Она долго сопротивлялась этой идее.

Рисунки казались ей слишком личными.

Первой публикацией стал старый дракон, которого она когда-то нарисовала для Пенелопы в Рио. Она даже не редактировала изображение, не исправляла старые ошибки и не пыталась сделать его более профессиональным. Просто сфотографировала лист бумаги и выложила.

Подпись состояла из одной строчки:

"For P. Who said it's a dragon with wings and everything."

На следующий день подписчиков стало двадцать тысяч.

Через три дня — сто тысяч.

Через неделю — больше двухсот.

Алекса позвонила ей вечером, когда Маргарита возвращалась домой после съёмки.

— Марги, ты понимаешь, что происходит?

— Более или менее.

— Нет, не понимаешь.

Маргарита улыбнулась и свернула на тихую парижскую улицу.

— Почему?

— Потому что люди обычно годами пытаются раскрутить художественный аккаунт.

— И?

— А ты просто выложила дракона.

— Хороший дракон.

— Очень хороший дракон.

Они обе рассмеялись.

Потом Алекса вдруг стала серьёзнее.

— Знаешь, что самое интересное?

— Что?

— Ты прятала это почти всю жизнь.

Маргарита посмотрела на витрину закрытой булочной.

— Не всю.

— Почти.

— Наверное.

Некоторое время они молчали.

— Люди устали от совершенства, — сказала Маргарита наконец.

— Это философия?

— Нет.

— Тогда что?

— Наблюдение.

Она действительно так думала.

В интернете становилось всё больше идеально выстроенных жизней, идеально обработанных фотографий и идеально правильных историй. А её рисунки были неровными. Иногда странными. Иногда слишком эмоциональными. Иногда откровенно незаконченными.

Именно это людям нравилось.

Первая выставка появилась почти случайно.

Точнее, не совсем случайно.

Сначала Алекса сказала, что у неё есть идея.

Потом Лаура заявила, что идея хорошая.

Потом Майкл каким-то образом нашёл помещение.

И только после этого Маргарите сообщили, что выставка уже фактически организована.

Небольшая галерея в одиннадцатом округе Парижа располагалась на тихой улице недалеко от площади Республики. Помещение было маленьким, но уютным. Белые стены, большие окна и деревянный пол создавали ощущение пространства, хотя места там было не так уж много.

Накануне открытия Маргарита пришла посмотреть, как развешивают работы.

И сразу начала нервничать.

— Эта фотография висит слишком высоко.

— Нет.

— А эта слишком низко.

— Тоже нет.

— Свет странный.

— Свет нормальный.

— Мне кажется...

— Марги.

Лаура повернулась к ней и скрестила руки на груди.

— Что?

— Отойди.

— Но...

— Отойди.

— Я просто хочу помочь.

— Ты мешаешь.

Майкл рассмеялся так громко, что его услышали даже в соседнем зале.

— Полностью поддерживаю.

Маргарита посмотрела на обоих.

Потом на стены.

Потом снова на них.

— Вы ужасные люди.

— Именно поэтому мы твои друзья.

К открытию она всё равно нервничала.

Настолько сильно, что первые полчаса почти не могла нормально разговаривать с гостями.

Ей казалось, что никто не придёт.

Потом казалось, что придёт слишком много людей.

Потом казалось, что все смотрят на фотографии и ненавидят их.

Лаура назвала это творческой паранойей.

Возможно, она была права.

Серия называлась «Те, кого не снимают крупным планом».

Название появилось ещё до того, как была собрана сама выставка.

Маргарита давно заметила одну вещь: почти каждый человек на автодроме смотрит в сторону пилотов. Камеры направлены на чемпионов. Интервью берут у победителей. Статьи пишут про тех, кто стоит на подиуме.

Но вокруг всегда существовали сотни других людей.

Те, без которых ничего бы не работало.

Механики.

Инженеры.

Маршалы.

Сотрудники команд.

Семьи гонщиков.

Люди, которые приезжают на трассу раньше всех и уезжают позже всех.

Именно их она хотела показать.

Двенадцать фотографий.

Всего двенадцать.

Но каждая из них рассказывала отдельную историю.

Механик Формулы-Е, который уснул прямо на ящике с инструментами после ночной смены.

Пожилая женщина на трибуне в Монце, державшая фотографию своего мужа, который когда-то работал маршалом на этой трассе.

Антонио, стоящий возле ограждения и смотрящий на машины так внимательно, будто сам собирался выйти на старт.

Нельсон после тех самых кругов в Сан-Паулу.

Без шлема.

Без привычной защиты в виде иронии.

Просто человек, который несколько минут назад вернулся к части своей жизни.

И ещё одна фотография.

Без названия.

Без подписи.

Без объяснений.

Силуэт женщины в паддоке.

Прямая спина.

Плечи чуть напряжены.

Взгляд направлен куда-то вперёд.

Лицо наполовину скрыто тенью.

Когда Маргарита сделала этот снимок несколько лет назад, она даже не думала включать его в выставку.

Но потом почему-то передумала.

Люди останавливались возле этой фотографии чаще остальных.

Смотрели.

Возвращались.

Снова смотрели.

Спрашивали, кто это.

Она не отвечала.

Некоторые истории лучше оставить без пояснений.

К середине вечера галерея была заполнена людьми. Кто-то обсуждал фотографии, кто-то пил вино, кто-то знакомился друг с другом. Шум голосов постепенно сливался в единый фон. Маргарита наконец немного расслабилась и впервые за весь день позволила себе просто наблюдать за происходящим.

Именно тогда она почувствовала изменение в атмосфере.

Не увидела.

Почувствовала.

Как будто в помещение вошёл кто-то, кого она совершенно не ожидала здесь встретить.

Она подняла взгляд.

В дальнем конце зала, возле стены, стояла Келли.

Одна.

Просто женщина в тёмном пальто, которая медленно переходила от одной фотографии к другой.

Маргарита замерла.

Келли не заметила её.

Или сделала вид, что не заметила.

Она внимательно рассматривала каждую работу. Не спешила. Не доставала телефон. Не фотографировала.

Просто смотрела.

Так же внимательно, как когда-то сама Маргарита училась смотреть на людей через объектив.

Потом Келли подошла к безымянной фотографии.

И остановилась.

Надолго.

Она стояла возле этой фотографии долго. Намного дольше, чем возле остальных. Настолько долго, что Маргарита несколько раз ловила себя на мысли подойти. Не для разговора. Не для объяснений. Просто чтобы убедиться, что это действительно происходит.

Но каждый раз оставалась на месте. За последние годы она научилась уважать некоторые виды дистанции. Есть разговоры, которые случаются сами. Есть разговоры, которые невозможно организовать специально. А есть моменты, которые вообще не нуждаются в словах.

Келли так и не подошла к ней.

Не подошла к Антонио, который стоял у входа и разговаривал с кем-то из гостей. Не подошла к организаторам. Не оставила комментарий в книге отзывов, лежавшей возле стойки регистрации. Она просто посмотрела фотографии, задержалась возле безымянного снимка и спустя примерно двадцать минут ушла так же тихо, как пришла.

Лишь когда дверь галереи закрылась за ней, Маргарита почувствовала, что всё это время следила за ней краем глаза.

Позже, когда большинство гостей уже разошлись, а сотрудники начали постепенно собирать бокалы и выключать часть освещения, Антонио подошёл к дочери. В руках у него был стакан с водой вместо вина — привычка, от которой он так и не избавился за годы работы в автоспорте.

— Ты видела?

Маргарита сразу поняла, о ком он говорит.

— Видела.

Антонио некоторое время смотрел на фотографии.

— Это что-то значит.

Она задумалась.

Ещё несколько лет назад такой визит показался бы ей невероятно важным. Возможно, она бы провела потом несколько бессонных ночей, пытаясь понять мотивы, искать скрытые смыслы и объяснения. Но теперь всё ощущалось иначе.

— Может быть, — сказала она наконец. — Или просто хотела посмотреть.

Антонио слегка улыбнулся.

— Марги.

— М?

— Иногда просто посмотреть — это тоже много.

Она не ответила.

Потому что понимала: он прав.

Следующие месяцы пролетели быстрее, чем она успевала их запоминать.

Вторая выставка оказалась больше первой почти во всех смыслах. Больше помещение. Больше работ. Больше гостей. Больше внимания прессы. Если первая выставка была чем-то очень личным, почти камерным разговором, то вторая уже стала полноценным событием.

Очередь на открытие выстроилась ещё до начала, и Маргарита, увидев это через окно галереи, искренне решила, что люди стоят куда-то в соседнее место.

Лаура тогда посмотрела на неё как на человека, который безнадёжно оторван от реальности.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Они пришли к тебе.

— Не все же.

— Практически все.

Маргарита покачала головой.

Некоторые вещи по-прежнему казались ей странными.

Например, собственная известность.

Она понимала цифры. Видела статистику. Подписывала документы. Давала интервью. Но внутри себя всё ещё ощущала себя человеком, который просто любит смотреть на людей через объектив камеры.

Именно поэтому статья в британском журнале не произвела на неё большого впечатления.

Она сидела в маленькой кофейне на углу своей улицы в Париже, пила кофе и просматривала почту, когда наткнулась на публикацию.

«Один из самых интересных молодых голосов в современной спортивной журналистике».

Маргарита прочитала заголовок.

Потом статью.

Потом снова заголовок.

После чего спокойно допила кофе и открыла рабочие письма.

Через десять минут позвонила Алекса.

— Ты читала?

— Да.

— И?

— Хорошая статья.

— Хорошая статья?

— Да.

— Маргарита!

Она рассмеялась.

— Что?

— Тебя только что назвали одним из самых интересных молодых журналистов Европы.

— Не Европы.

— Не придирайся к деталям.

— Я не придираюсь.

— Ты хоть немного рада?

Маргарита посмотрела на почти пустую чашку.

— Конечно рада.

— Не звучишь.

— Просто я всегда рада, когда успеваю выпить кофе до того, как он остынет.

Алекса издала тот самый звук, который обычно означал смесь раздражения и дружеского восхищения.

———

Португалия появилась летом.

Та самая поездка, которую Антонио обещал ей ещё несколько лет назад.

Они провели там почти три недели.

И именно тогда Маргарита наконец поняла, насколько большой может быть семья.

Феррасы действительно были повсюду.

Двоюродные братья, троюродные сёстры, дальние родственники, которых она никогда раньше не встречала, но которые каким-то образом знали истории про её деда Карлоса лучше неё самой. Казалось, что в каждом небольшом городе существовал кто-то, кто мог рассказать новую историю о семье.

Они ездили по маленьким городкам, гуляли по узким улицам с белыми домами и голубыми ставнями, сидели в кафе возле океана и слушали рассказы людей, которые помнили Карлоса ещё молодым.

Маргарита снимала почти всё.

Улицы, по которым когда-то ходили люди, благодаря которым появилась её семья.

Серия получила название «Откуда мы».

Когда она опубликовала её, реакция оказалась неожиданно сильной.

Подписчики писали, что никогда раньше не видели настолько личной работы.

Что фотографии выглядят не как путешествие, а как попытка собрать собственную историю по кусочкам.

Самым важным отзывом стал телефонный звонок.

Карлос редко звонил первым.

Очень редко.

Поэтому, увидев его имя на экране, Маргарита сразу ответила.

— Дед?

— Марги.

Несколько секунд было тихо.

— Ты видел фотографии?

— Видел.

Она ждала продолжения.

Карлос никогда не говорил много.

Особенно о чувствах.

— Хорошо, — сказал он наконец.

———

Осенью произошло ещё одно событие, которое постепенно приближалось уже несколько месяцев.

Команда Audi.

Антонио действительно помог найти нужный контакт. После этого он практически перестал вмешиваться. Иногда интересовался, как идут дела, но ни разу не пытался использовать связи или ускорить процесс.

Всё остальное Маргарите пришлось делать самостоятельно.

Собеседование проходило в Женеве.

Маргарита отвечала честно.

В какой-то момент один из интервьюеров посмотрел в её резюме и спросил:

— Вы понимаете, что люди будут говорить о вашей фамилии?

Она знала, что этот вопрос прозвучит.

Рано или поздно.

— Конечно.

— И вас это не беспокоит?

Маргарита немного подумала.

— Беспокоит иногда. Но люди всегда будут что-то говорить. Я не могу контролировать их мнение. Могу контролировать только свою работу.

В комнате на несколько секунд стало тихо.

Она заметила, как двое из интервьюеров переглянулись.

После этого разговор быстро подошёл к концу.

Когда она вышла на улицу, Женева встретила её холодным ветром и серым небом. Маргарита шла к станции и убеждала себя не строить ожиданий.

Получилось плохо.

Всю следующую неделю она проверяла телефон чаще, чем обычно.

И всё равно вздрогнула, когда наконец раздался звонок.

— Маргарита?

— Да.

— Мы хотели сообщить, что будем рады видеть вас в составе команды.

Она ещё несколько секунд молчала.

Не потому что не верила.

Когда разговор закончился, она первым делом позвонила Антонио.

Тот ответил почти сразу.

— Ну?

— Меня взяли.

На другом конце несколько секунд было тихо.

Потом отец рассмеялся.

И Маргарита впервые за долгое время услышала в его голосе ту самую чистую гордость, которую родители иногда пытаются скрыть, но никогда не скрывают до конца.

———

Первый Гран-при оказался совсем не таким, каким Маргарита представляла его раньше.

За годы работы в Формуле-Е, съёмок на трассах и бесконечных разговоров с людьми из автоспорта ей казалось, что она примерно понимает, что ждёт её в Формуле-1. Она знала расписания, понимала структуру уик-энда, могла перечислить обязанности половины сотрудников команды. Но реальность, как это часто бывает, оказалась сложнее любых представлений.

Бахрейн встретил её жарой даже поздним вечером. Когда автобус команды въехал на территорию автодрома, Маргарита поймала себя на том, что смотрит в окно как турист, оказавшийся в новом городе впервые в жизни. Всё было знакомым и незнакомым одновременно.

Логотипы, гаражи, моторхоумы, телевизионные платформы, журналисты, сотрудники команд — она видела всё это сотни раз на экранах. Но оказаться внутри этой системы было совсем другим ощущением.

В паддоке царила особая энергия. Не хаос и не суета. Скорее постоянное движение людей, которые точно знают, зачем пришли. Кто-то шёл на встречу, кто-то возвращался с брифинга, кто-то разговаривал по телефону, одновременно отвечая на сообщения и просматривая данные на планшете. Здесь не было случайных людей. Каждый был частью огромного механизма, который запускался заново каждую гоночную неделю.

Маргарита шла между моторхоумами и смотрела по сторонам. Она давно поняла, что самые важные истории никогда не происходят в центре кадра. Поэтому её внимание почти сразу начали привлекать детали. Механик, который сидел на бордюре с бумажным стаканчиком кофе, потому что не успевал нормально позавтракать.

Инженер, который улыбался экрану ноутбука так искренне, будто получил хорошие новости от семьи. Девушка из пресс-службы, которая одновременно говорила по телефону, отвечала на сообщения и показывала кому-то дорогу.

Она подняла камеру и начала работать.

К концу первого дня ей казалось, что она пробежала марафон. К концу первой гонки — что прожила маленькую жизнь. Формула-1 действительно оказалась сумасшедшим местом, как предупреждал Бортолето. Но именно это ей и нравилось. Здесь невозможно было притворяться. Если ты любил своё дело — ты оставался. Если нет — система очень быстро это показывала.

Сезон пролетел почти незаметно. Двадцать четыре Гран-при превратились в бесконечную череду аэропортов, гостиниц, трасс и городов.

Иногда Маргарита просыпалась утром и ей требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, в какой именно стране она находится. Мельбурн сменялся Шанхаем, Шанхай — Майами, Майами — Монцей, Монца — Сингапуром. Мир словно сжимался до размеров календаря Формулы-1.

Но даже в этом ритме она продолжала находить то, что любила больше всего.

Людей.

Механиков, которые заканчивали работу глубокой ночью и всё равно находили силы смеяться друг над другом. Инженеров, которые переживали поражения так же остро, как пилоты. Молодых сотрудников команд, впервые оказавшихся в паддоке и пытавшихся делать вид, будто не впечатлены происходящим.

Именно эти фотографии по-прежнему собирали больше всего откликов.

Однажды после тяжёлого гоночного уик-энда Габриэль Бортолето сидел в углу бокса после схода. Не для камер. Не для интервью. Просто человек, который переживал неудачный день. Маргарита остановилась в нескольких шагах от него и подняла камеру только после того, как спросила разрешение.

— Снимай, — сказал он.

Позже этот кадр разошёлся по всему интернету.

Не потому что на нём был пилот Формулы-1.

Потому что на нём был человек.

Именно это всегда интересовало её больше всего.

С Пенелопой они продолжали видеть друг друга несколько раз в год. Рождество в Монако давно стало традицией, которую никто даже не пытался отменить. Иногда добавлялись летние встречи в Бразилии или короткие поездки, если совпадали графики. Пенелопе исполнилось десять, и Маргарита всё чаще замечала, что перед ней уже не маленький ребёнок.

Однажды вечером раздался звонок.

Маргарита даже удивилась.

После вопроса про Келли они разговаривали долго. Намного дольше, чем обычно. Когда разговор закончился, она ещё несколько минут сидела возле окна парижской квартиры и смотрела на улицу.

С Лили всё происходило иначе. Она росла словно между фотографиями и короткими сообщениями. Сегодня одна фотография. Через месяц другая. Потом видео. Потом новая встреча на Рождество. Каждый раз Лили становилась немного выше, немного взрослее и немного больше похожей на самостоятельного человека.

В тот момент, когда девочка серьёзно сообщила: «Ты моя сестра», Маргарита неожиданно почувствовала что-то очень простое.

Да.

Она действительно была её сестрой.

И этого оказалось достаточно.

С Келли всё оставалось сложнее и одновременно проще.

Они больше не воевали.

Но и близкими людьми не стали.

Иногда Келли писала сообщения. Иногда звонила. Иногда пыталась найти правильные слова.

Маргарита видела эти попытки.

Однажды в октябре между двумя этапами чемпионата Маргарита сидела в той самой кофейне на углу своей улицы. За окном был Париж — прохладный, золотой, пахнущий мокрыми каштанами и первым настоящим осенним дождём. Туристы прятались под зонтами, официанты переносили столики ближе к навесам, а прохожие торопились по своим делам.

Она открыла блокнот.

Некоторое время смотрела на пустую страницу.

Потом начала писать.

«Три года назад я думала, что взросление — это когда перестаёт быть больно.

Оказалось, всё совсем иначе.

Боль никуда не исчезает. Некоторые вещи по-прежнему ранят. Некоторые воспоминания по-прежнему остаются грустными. Некоторые вопросы так и не получают ответов.

Но взросление, кажется, заключается не в этом.

Оно начинается тогда, когда боль перестаёт быть центром всего.

Когда она становится частью жизни, а не самой жизнью.

Мама такая, какая есть.

Папа такой, какой есть.

Семья несовершенна.

Я несовершенна.

И это больше не кажется катастрофой.

Я — Маргарита Феррас.

Журналист.

Фотограф.

Художник.

Внучка трёхкратного чемпиона мира.

Внучка человека, который строит дома уже сорок лет.

Бразильянка, живущая в Париже.

Старшая сестра.

Человек, который очень долго смотрел внутрь себя.

А потом однажды поднял голову и посмотрел наружу.

И оказалось, что мир намного больше, чем страх».

Она закрыла блокнот и допила остывший кофе.

В этот момент телефон завибрировал.

Пенелопа.

Голосовое сообщение.

Маргарита включила его и почти сразу начала улыбаться.

Пенелопа рассказывала про школьный проект, про учительницу, про одноклассников и про то, что она, оказывается, успела рассказать всему классу о своей старшей сестре.

Когда сообщение закончилось, Маргарита прослушала его ещё раз.

Потом открыла переписку.

«Я не скучная?»

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Ну иногда немного но это не страшно»

Маргарита засмеялась.