Глава 12. Маргарита Феррас
Утром она проснулась от запаха кофе.
Не от будильника. Не от шума улицы. Не от телефона, который последние дни жил собственной жизнью и каждые несколько минут напоминал о существовании ещё одного человека, подписавшегося на её профиль.
Несколько секунд Маргарита лежала с закрытыми глазами и просто слушала квартиру. Где-то негромко звенела посуда. Скрипнул стул. Открылась дверца шкафа. По полу прошлись знакомые шаги человека, который чувствует себя дома в любом городе мира, если рядом есть кухня и возможность приготовить завтрак для семьи.
Элена.
Конечно же.
Маргарита приоткрыла глаза и посмотрела на часы.
Шесть двадцать.
Для Элены это был почти поздний подъём.
Для всех остальных — глубокая ночь.
Она накинула свитер и вышла из комнаты. Квартира ещё спала. Из комнаты Антонио не доносилось ни звука. Карлос, скорее всего, тоже ещё не проснулся, хотя с возрастом начал вставать всё раньше и раньше. Только кухня уже жила собственной жизнью.
Тёплый свет ламп отражался от столешницы. За окном Париж оставался серым и сонным. Январское утро только начиналось. Фонари ещё горели. На мокром асфальте отражались огни проезжающих машин. Небо было тяжёлым и низким, словно город ещё не решил, хочет он просыпаться или нет.
Элена стояла возле кофеварки в старом переднике, который возила с собой из Рио уже столько лет, что никто не помнил, когда именно он появился. Передник давно выцвел, местами потёрся, но выбросить его она отказывалась категорически.
— Садись, — сказала она, не оборачиваясь.
Маргарита послушно села за стол.
Через минуту перед ней появилась большая кружка кофе. Потом тарелка с хлебом. Масло. И маленькая стеклянная вазочка с вареньем, которое Элена привезла из Бразилии в чемодане, потому что французское варенье, по её мнению, было недоразумением, оскорбляющим само понятие варенья.
— Ешь.
— Бабушка, я только проснулась.
— Именно поэтому.
Маргарита даже не стала спорить.
Существовали вещи абсолютно бессмысленные.
Например, спорить с Эленой до восьми утра.
Некоторое время они сидели молча. Маргарита пила кофе. Элена медленно размешивала сахар в своей чашке. За окном просыпался город. Появлялось всё больше машин. Кто-то спешил на работу. Кто-то выгуливал собаку. Где-то вдалеке проехал автобус.
Маргарита всегда любила такие моменты.
Когда день ещё не начался окончательно.
Когда никто ничего не требует.
Когда можно просто сидеть и существовать.
Она уже доедала второй кусок хлеба, когда почувствовала на себе взгляд бабушки.
От которого невозможно было спрятаться даже в двенадцать лет, даже в пятнадцать, даже сейчас.
— Расскажи мне про Монако.
Маргарита невольно улыбнулась.
— Что именно?
— Всё.
— Это слишком большой запрос для одного завтрака.
— Тогда начни с главного.
Маргарита задумалась.
Посмотрела на кружку.
На пар, поднимающийся над кофе.
На собственное отражение в тёмной поверхности напитка.
— Было сложно.
Элена кивнула.
Будто именно это и ожидала услышать.
— Но не так сложно, как я думала.
— Это уже хорошо.
— Наверное.
— Сёстры?
Маргарита почувствовала, как улыбка появляется сама собой.
— Да.
— Маленькая тянется к тебе?
Перед глазами сразу возникла Лили.
Её серьёзное лицо.
Сосредоточенный взгляд.
Маленький кулак вокруг её пальца.
Тепло её ладони.
— Лили держала меня за палец.
Элена ждала продолжения.
— И долго не отпускала.
Бабушка кивнула.
Так кивают люди, которые уже знают ответ, но всё равно хотят услышать его вслух.
— Дети всегда знают.
— Что именно?
— Кто свой.
Маргарита ничего не ответила.
Потому что спорить с этим было трудно.
Особенно после того, как Лили действительно смотрела на неё так, словно знала её всю жизнь.
Несколько секунд они снова молчали.
Потом Элена спросила:
— А Пенелопа?
На этот раз Маргарита даже тихо рассмеялась.
— Пенелопа — это отдельная категория людей.
— Значит, всё хорошо.
— Она ждала меня у окна почти час.
Элена подняла брови.
— Час?
— Почти.
— Бедный ребёнок.
— Она решила, что я не приеду.
— А ты приехала.
— Да.
Перед глазами всплыла та декабрьская улица. Пенелопа, вылетевшая из дома прямо в носках. Крик на весь переулок. Объятие, в которое она буквально врезалась без предупреждения.
Маргарита до сих пор помнила силу этого объятия.
Словно Пенелопа боялась, что если отпустит её хоть на секунду, она снова исчезнет.
— Потом она чуть не замёрзла.
Элена рассмеялась.
— Значит, любит тебя.
— Очень научное объяснение.
— Самое научное из возможных.
Маргарита покачала головой.
А потом почти сразу поняла, какой вопрос прозвучит следующим.
Так и произошло.
— А та женщина?
Элена никогда не называла Келли по имени.
Никогда.
За все эти годы.
Не запрещала говорить о ней.
Не устраивала сцен.
Не комментировала каждую новость.
Но имени не произносила.
Слишком хорошо помнила маленькую Маргариту.
Слишком хорошо помнила, через что той пришлось пройти.
Некоторые обиды со временем становятся тише.
Но не исчезают полностью.
— Мама пытается, — сказала Маргарита после короткой паузы.
Элена молчала.
Ждала.
— По-своему.
— По-своему иногда недостаточно.
— Иногда.
— А сейчас?
Маргарита задумалась.
По-настоящему задумалась.
— Сейчас я не знаю.
Элена внимательно смотрела на неё.
— Объясни.
Маргарита провела пальцем по краю чашки.
— Она старается. Правда старается. И я это вижу. Но прошлое не исчезает только потому, что человек решил измениться.
— Нет.
— И некоторые вещи невозможно исправить полностью.
— Тоже правда.
— Но можно попробовать жить дальше.
Элена долго смотрела на неё.
Потом медленно кивнула.
— Это очень взрослый ответ.
Маргарита усмехнулась.
— Мне почти двадцать.
— Для меня ты всё ещё ребёнок.
— Это несправедливо.
— Я бабушка. Мне можно.
За окном окончательно рассвело.
Серое январское утро медленно вступало в свои права.
Элена поднялась из-за стола.
Долила себе кофе.
Вернулась обратно.
И какое-то время молчала.
Настолько долго, что Маргарита решила, будто разговор закончен.
Но потом бабушка неожиданно сказала:
— Марги.
— Да?
— Я давно хотела сказать тебе кое-что.
Маргарита подняла голову.
Что-то в её голосе заставило её насторожиться.
Не тревожно.
Просто внимательно.
— Ты выросла хорошей девочкой.
Маргарита замерла.
Потому что меньше всего ожидала услышать именно это.
— Бабушка...
— Нет, подожди.
Элена редко говорила подобные вещи.
Очень редко.
Именно поэтому Маргарита молчала.
— Ты выросла нашей.
Она чуть пожала плечами.
Будто искала наиболее точное слово.
— Феррас.
На кухне стало тихо.
Слышно было только, как где-то на улице проезжают машины.
— Не идеальной.
И правильно.
Потому что идеальных людей не существует. Это красивые сказки для журналов. Настоящие люди ошибаются. Боятся. Иногда делают глупости. Иногда говорят не то, что нужно.
Она усмехнулась.
— Особенно мужчины нашей семьи.
— Я передам деду.
— Он знает.
Маргарита невольно рассмеялась.
Элена тоже улыбнулась.
А потом снова стала серьёзной.
— Но ты стала собой. Несмотря на всё.
Несмотря на взрослых, которые принимали решения за
Маргарита почувствовала, как внутри становится неожиданно тесно.
— Я это вижу, — продолжала Элена тихо. — Дед видит. Просто никогда не скажет вслух, потому что он Карлос. У него свой язык. Антонио видит. Мы все видим.
Маргарита долго смотрела на неё.
Потом медленно выдохнула.
— Спасибо.
Элена тут же махнула рукой.
Будто разговор не заслуживал такой серьёзности.
— Не благодари.
Она указала ложкой на вазочку с вареньем.
— Ешь. Ты почти его не попробовала.
И именно в этот момент Маргарита окончательно поняла, что разговор закончен.
Потому что только Элена могла после слов, которые человек будет помнить всю жизнь, немедленно вернуться к варенью и завтраку.
И, наверное, именно за это Маргарита любила её больше всего.
———
После завтрака квартира постепенно ожила. Карлос проснулся первым из мужчин, как и всегда. Он появился на кухне уже одетым, аккуратным, с идеально застёгнутыми пуговицами на рубашке, словно собирался не по делам, а на официальную встречу.
Элена тут же поставила перед ним чашку кофе. Не спросила, хочет ли он. За сорок с лишним лет брака подобные вопросы давно потеряли смысл. Карлос кивнул в знак благодарности, сделал первый глоток и только после этого пожелал всем доброго утра.
Антонио появился последним. Сонный, с растрёпанными волосами и телефоном в руке. Он читал что-то на экране ещё по дороге на кухню и едва не врезался в дверной косяк.
— Доброе утро, — сказала Маргарита.
— Для кого доброе, — пробормотал он, садясь за стол.
— Уже почти девять.
— Именно.
Элена закатила глаза так выразительно, что Маргарита едва сдержала улыбку.
— В твоём возрасте Карлос уже строил дома.
— В моём возрасте Карлос был Карлосом.
— Это правда, — неожиданно поддержал его Карлос.
На этом семейный спор закончился, даже не успев начаться.
После завтрака мужчины ушли. Карлос поехал на встречу, связанную с очередным объектом. Антонио обещал вернуться ближе к обеду.
Элена устроилась в гостиной с телефоном и приготовилась к своему любимому занятию — разговору с подругой из Рио, который мог продолжаться два часа и одновременно охватывать темы от цен на помидоры до международной политики.
Маргарита осталась одна на кухне.
Вернее, почти одна.
Из гостиной периодически доносился голос Элены:
— Нет, я тебе говорю, эта рубашка была ужасной! Нет, ты её не видела. И слава богу, что не видела...
Потом следовала пауза, во время которой говорила подруга.
— Нет, я серьёзно. Даже Карлос сказал, что она ужасная.
Пауза.
— Нет, он не сказал. Но я по его лицу поняла.
Маргарита невольно улыбнулась.
Потом открыла ноутбук.
Некоторое время просто смотрела на экран.
Не торопилась.
Будто понимала, что после нескольких следующих действий что-то окончательно изменится.
Потом открыла папку с фотографиями.
Их было много.
Слишком много.
Годы жизни.
Тысячи кадров.
Части памяти, которые она собирала так долго, что уже не могла представить себя без камеры.
Маргарита всегда снимала.
Не потому что мечтала стать известным фотографом.
Не потому что хотела признания.
Просто ей казалось неправильным позволять моментам исчезать бесследно.
Фотография была способом сказать времени: «Подожди ещё немного».
Первой открылась фотография Антонио.
Старый гараж в Рио.
Жаркий день.
Ему около тридцати пяти.
Он стоит спиной к камере и смотрит на машину.
Не знает, что его снимают.
Кадр слегка размыт.
Телефон тогда был старым и не слишком хорошим.
Но фотография всё равно оставалась одной из её любимых.
Потому что именно тогда она впервые осознанно нажала кнопку не ради красивого вида.
А ради человека.
Следующей была фотография Карлоса.
Рабочий стол.
Чертежи.
Очки съехали на кончик носа.
Руки лежат на бумагах.
Большие руки человека, который десятилетиями строил дома.
На них были видны мозоли.
Даже на фотографии.
Маргарита задержалась на этом снимке чуть дольше.
Потом открыла следующий.
Элена.
Сад в Рио.
Солнце.
Смех.
Она смотрит куда-то в сторону и улыбается так широко, как улыбается только рядом с близкими людьми.
Маргарита уже не помнила, что именно тогда произошло.
Не помнила причину смеха.
Но это было неважно.
Иногда память сохраняет не событие.
А ощущение.
Дальше был Нельсон.
Семейный вечер.
Он разговаривает с кем-то и смеётся.
Маргарита задумчиво листала фотографии дальше.
Рио на рассвете.
Море.
Терраса.
Сильвия с книгой.
Старый дворик.
Бугенвиллея.
Тени пальм на стене.
Каждый кадр был частью её жизни.
Каждый напоминал о чём-то важном.
Потом она открыла другую папку.
Рисунки.
Вот здесь стало сложнее.
Фотографии показывать было не страшно.
Фотография всегда оставляет небольшое расстояние между автором и зрителем.
Рисунок — нет.
Рисунок говорит о человеке слишком много.
Каждая линия.
Каждая ошибка.
Каждое решение.
Здесь было больше Маргариты, чем почти где-либо ещё.
Поэтому именно рисунки она прятала годами.
Показывала только тем, кому доверяла.
Иногда преподавателям.
Иногда друзьям.
Но никогда — всем.
Сейчас она медленно перебирала работы одну за другой.
Старые.
Новые.
Удачные.
Неудачные.
Те, которыми гордилась.
И те, которые до сих пор хотелось переделать.
Все они были частью пути.
Все они рассказывали о ней не меньше, чем фотографии.
Возможно, даже больше.
Маргарита закрыла папку.
Сделала глубокий вдох.
Открыла Instagram.
Тот самый профиль.
Закрытый.
Существовавший несколько лет почти незаметно.
Несколько десятков подписчиков.
Друзья.
Однокурсники.
Пара знакомых.
Не больше.
Она долго смотрела на экран.
Не потому что сомневалась.
Решение уже было принято.
Наверное, ещё в Монако.
Или даже раньше.
Просто некоторые решения требуют момента тишины перед тем, как стать реальностью.
Она изменила имя профиля.
Margarita Ferras.
Потом написала описание:
My life through my lens 📷
📍 Paris / Rio de Janeiro
Перечитала.
Улыбнулась.
Очень слабо.
Потом нажала кнопку.
Сделать профиль открытым.
Всего одно движение.
Одна секунда.
Ничего особенного.
И одновременно очень многое.
Она закрыла ноутбук.
Поднялась из-за стола.
Налила себе ещё кофе.
Вышла на балкон.
Маргарита облокотилась на перила и посмотрела вниз.
Люди шли по своим делам.
Кто-то торопился.
Кто-то разговаривал по телефону.
Кто-то вёл ребёнка за руку.
Обычная жизнь продолжалась независимо от того, сколько подписчиков появляется у кого-то в интернете.
Телефон в кармане завибрировал.
Потом ещё раз.
И ещё.
И ещё.
Она даже не достала его.
Пять минут.
Потом десять.
Потом пятнадцать.
Телефон продолжал сходить с ума.
Маргарита знала почему.
Но специально не смотрела.
Сначала кофе.
Потом всё остальное.
Когда она наконец вернулась в квартиру и достала телефон, экран буквально утонул в уведомлениях.
Подписки.
Сообщения.
Отметки.
Комментарии.
Количество росло прямо на глазах.
Десятки тысяч.
Потом ещё больше.
Маргарита смотрела на цифры спокойно.
Без восторга.
Без паники.
Скорее с профессиональным интересом человека, который наблюдает интересный социальный процесс.
Из гостиной донёсся голос Элены:
— Марги!
— Да?
— Эта женщина всё-таки купила собаку!
— Какая женщина?
— Та самая!
Маргарита рассмеялась.
Потому что понятия не имела, о ком идёт речь.
Но Элена явно считала, что весь мир обязан понимать её с полуслова.
Телефон снова завибрировал.
Количество подписчиков продолжало расти.
А Маргарита вдруг поймала себя на мысли, что волнуют её совсем не цифры.
Ей было интересно другое.
Что скажет Антонио, когда увидит первую фотографию.
Узнает ли Карлос себя в том кадре за рабочим столом.
Понравится ли Элене снимок из сада.
Это всегда было про людей, которых она любила достаточно сильно, чтобы сохранить.