Американо без сахара

Прошла ещё неделя.

Лу тренировался каждый день. Стрельба в подвале, занятия с Виктором, разбор карт и донесений. Он учился быстро — быстрее, чем Мариус ожидал. Может быть, сказывались гены. Может быть, просто отчаяние придавало сил. А может быть, ему надоело быть слабым.

Он больше не плакал. Не кричал. Не пытался покончить с собой. Та ночь в лесу осталась позади — как страшный сон, который постепенно забывается. Лу не забыл. Но научился жить с этим.

Мариус был рядом каждый день. Он учил Лу стрелять, двигаться, думать. Он поправлял стойку, объяснял тактику, рассказывал о своих ошибках — тех, которые стоили жизни другим. Лу слушал, запоминал, впитывал.

И постепенно между ними выросло что-то большее, чем просто доверие.

Лу сам не заметил, когда это началось. Может быть, когда Мариус впервые улыбнулся ему — не той холодной, кривой улыбкой для зеркала, а настоящей, тёплой. Может быть, когда он заснул на стуле у его кровати после той страшной ночи в лесу. Может быть, когда сказал: «Ты напомнил мне, что я человек».

Лу не знал, как назвать это чувство. Он никогда не испытывал ничего подобного. Это было похоже на благодарность, но глубже. На дружбу, но сильнее. На любовь — да, наверное, на любовь. Но Лу боялся этого слова. Боялся признаться даже себе.

Мариус тоже ничего не говорил. Он по-прежнему был сдержан, немногословен, сосредоточен. Но его взгляд изменился. Когда он смотрел на Лу, в его тёмных глазах больше не было холода. Там было что-то другое. Тёплое. Живое. Настоящее.

Однажды вечером они сидели в гостиной. Виктор ушёл, капо разъехались, в особняке было тихо. Лу сидел на диване с книгой — Виктор дал ему почитать что-то по истории клана, — но не читал. Он смотрел на огонь в камине и думал.

Мариус сидел в кресле напротив и чистил пистолет. Это был его ритуал — каждый вечер, перед сном, он разбирал оружие, протирал каждую деталь, смазывал и собирал заново. Лу уже привык к этому звуку — металлическому, успокаивающему.

— Можно спросить? — сказал Лу.

— Спрашивай.

— Почему ты стал киллером?

Мариус поднял глаза. Его руки на секунду замерли.

— Это долгая история.

— У нас есть время.

Мариус помолчал, собираясь с мыслями.

— У меня не было выбора. Я вырос в клане. Мой отец был киллером. Дед был киллером. Меня начали тренировать в двенадцать лет. В четырнадцать я убил впервые. Это была не самозащита. Это был заказ. Мужчина, который задолжал клану деньги. Мне сказали: «Он враг. Врагов убивают». И я убил.

Лу слушал, затаив дыхание. Мариус говорил спокойно, почти без эмоций, но в его голосе слышалась старая, застарелая боль.

— А потом?

— А потом я стал лучшим. Холодным, точным, безотказным. Меня боялись. Меня уважали. Я думал, что это и есть жизнь. Что я — оружие, и моё предназначение — выполнять приказы. Я не задавал вопросов. Не сомневался. Не чувствовал.

— До меня?

— До тебя.

Мариус отложил пистолет и посмотрел на Лу.

— Когда я увидел тебя в кофейне, я не понял, что со мной происходит. Ты был просто целью. Обычной целью. Но ты улыбался. Ты смеялся. Ты напевал что-то себе под нос. И я вдруг почувствовал... что-то. Я не знал, как это назвать. Я вообще не знал, что ещё способен чувствовать.

Лу встал с дивана и подошёл к Мариусу. Сел на подлокотник его кресла — близко, но не слишком.

— А теперь знаешь?

— Теперь знаю.

— Что это?

Мариус поднял на него глаза. Тёмные, глубокие, в них больше не было ничего тёмного. Только свет. Только тепло.

— Любовь, — сказал он. — Это любовь.

Лу почувствовал, как внутри всё перевернулось. Он смотрел на Мариуса и не мог отвести взгляд. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я тоже, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю.

Мариус ничего не сказал. Он просто взял Лу за руку — ту самую, которая ещё недавно дрожала, сжимая пистолет, — и поднёс к губам. Легко, почти невесомо, коснулся пальцев.

Лу замер. Его кожа горела в том месте, где Мариус прикоснулся к ней. Это было странно. Это было страшно. Это было прекрасно.

— Я боялся признаться, — сказал Лу. — Думал, что это просто благодарность. За то, что ты меня спас.

— Это не благодарность, — ответил Мариус. — Благодарность не заставляет сердце биться быстрее. Благодарность не мешает спать по ночам. Благодарность не делает мир ярче.

Он встал и оказался лицом к лицу с Лу.

— Я люблю тебя. Я не знаю, когда это началось. Может, когда ты впервые улыбнулся мне. Может, когда стоял в переулке с разбитым лицом. Может, когда плакал на земле в лесу. Но я знаю, что это правда. И я знаю, что никуда не уйду.

Лу слушал, и слёзы наворачивались на глаза. Но это были не те слёзы, что в лесу. Не от боли. Не от отчаяния. От счастья.

— Поцелуй меня, — прошептал Лу. — Пожалуйста.

Мариус наклонился и поцеловал его. Медленно, осторожно, будто Лу был хрустальным и мог разбиться от одного неверного движения. Его губы были тёплыми и чуть горьковатыми от кофе.

Лу закрыл глаза и ответил на поцелуй. Он никогда не целовался раньше. Никогда не был так близко с кем-то. Но это было правильно. Это было именно то, чего он хотел всю свою жизнь.

Когда они отстранились, Лу тяжело дышал. Его щёки горели, сердце колотилось, а в голове была пустота — но не та, страшная, что раньше. Лёгкая, звенящая, счастливая.

— Я люблю тебя, — повторил он. — Я никогда никого не любил. Ты первый.

— И последний, — сказал Мариус. — Я тебя никому не отдам.

Они стояли у камина, держась за руки, и молчали. Огонь потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены. В окна стучал осенний дождь. Где-то вдалеке гремел гром.

— Знаешь, о чём я думаю? — сказал Лу.

— О чём?

— Что всё это могло закончиться иначе. Если бы ты нажал на курок. Если бы я умер в переулке. Если бы я застрелился в лесу. Всё могло закончиться, так и не начавшись.

— Но не закончилось.

— Да. Потому что ты был рядом.

Мариус притянул Лу к себе и обнял. Крепко, но осторожно. Так, будто Лу был самой большой драгоценностью в его жизни.

— Я буду рядом всегда, — сказал он. — Что бы ни случилось. Клан, враги, война — что угодно. Я буду с тобой.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лу уткнулся лицом в его плечо и закрыл глаза. Ему было тепло. Ему было спокойно. Ему было хорошо.

Впервые в жизни.