1
Вот уже два года мы с Валей живём самостоятельно.
Два года назад мы сбежали из маленького северного городка, где остались наши родители. Уехали рано утром, почти тайком, оставив только короткую записку. Мама потом звонила и плакала, говорила, что мы неблагодарные. Отец вообще перестал выходить на связь. Может, они были правы. Может, мы действительно бросили их. Но оставаться там означало медленно умирать от нищеты и безысходности.
Теперь мне двадцать два, Вале — девятнадцать. Мы снимаем крошечную однушку на окраине города. Комната всего восемнадцать квадратных метров: старый диван, который раскладывается на ночь, маленький холодильник, который постоянно гудит, и крошечная кухня, где едва помещаются два человека. Зато своя. Никто не орёт, не упрекает, не говорит, что «в наше время было лучше».
Я работаю администратором в салоне красоты «Лилия». Работа тяжёлая — весь день на ногах, улыбаться даже тем клиентам, которые хамят. Иногда подрабатываю вечером на ресепшене в небольшом отеле. Валя учится в колледже на дизайнера и три раза в неделю работает промоутером. Мы стараемся. Очень стараемся. Но денег всё равно хронически не хватает.
Сегодня я вернулась домой в половине одиннадцатого вечера. Ноги гудели, голова болела от постоянного шума фенов и клиентских разговоров. Только сняла куртку и кроссовки, как в дверь заколотили так, будто хотели выломать.
— Юль! Открой! Это я! Быстрее!
Голос Вали был полон паники.
Я рывком открыла дверь и обомлела.
Моя младшая сестра стояла на пороге вся в крови. Лицо превратилось в сплошной синяк: нижняя губа рассечена, левый глаз заплыл, на скуле и виске свежие кровоподтёки. Куртка порвана на плече, руки дрожали.
— Валя... — выдохнула я и сразу втащила её в квартиру.
Она буквально рухнула мне на руки. Я еле успела закрыть дверь и довести её до дивана. Валя тихо скулила от боли.
— Что произошло?! Кто это сделал?! — я дрожащими руками доставала аптечку.
— Я взяла деньги... — прошептала она, всхлипывая. — В долг. Большой.
У меня похолодело в груди.
— Сколько?
Валя отвернулась, не решаясь смотреть мне в глаза.
— Четыреста пятьдесят тысяч...
Я замерла с ваткой в руке.
— Ты... что?!
— Прости меня, Юль... — она заплакала навзрыд. — Там был парень, он сказал, что можно быстро вернуть, что у Милохина нормальные условия... Я хотела помочь. Хотела, чтобы мы купили нормальную мебель, чтобы ты наконец отдохнула. Я думала, успею...
Она не договорила. Я молча обрабатывала её раны, хотя внутри у меня всё кипело и рушилось одновременно. Четыреста пятьдесят тысяч. Для нас это целая вечность. У меня на карте сейчас меньше пятнадцати тысяч до следующей зарплаты.
— Кто такой Милохин? — спросила я глухо, промакивая кровь с её губы.
— Данил Милохин... Ему двадцать восемь. Говорят, он очень опасный. Контролирует кучу бизнеса в городе. Его люди — те, кто меня бил. Они сказали, что если через неделю не будет денег — сначала меня, а потом тебя. Они знают, где мы живём, Юль. Знают, где ты работаешь.
Я закончила обрабатывать лицо сестры и села рядом, обняв её. Валя сразу прижалась ко мне, как в детстве, когда боялась грозы. Мы долго молчали. Только слышно было, как за окном льёт дождь и как Валя иногда всхлипывает. Я смотрела на обшарпанные обои, на старый холодильник, на стопку неоплаченных счетов на столе и понимала — у нас нет выхода. Родители далеко и не помогут. Друзей, которые могли бы одолжить такую сумму, нет. Банковский кредит нам не дадут.
Оставался только один вариант.
— Завтра я пойду к нему, — тихо сказала я.
Валя резко подняла голову.
— К Милохину?! Юля, нет! Про него такое рассказывают... Он жестокий. Холодный. Люди боятся даже произносить его имя вслух.
Я провела рукой по её волосам.
— А что мне остаётся? Сидеть и ждать, пока они придут за тобой? За нами обеими? Я не могу этого допустить.
Валя снова заплакала.
— Я не хотела тебя в это втягивать... Я такая дура...
— Ты не дура, — тихо ответила я. — Ты просто хотела лучшей жизни. Как и я.
Я помогла ей переодеться в домашнее, дала сильное обезболивающее и уложила спать. Сама ещё долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Дождь стучал по стеклу, будто отсчитывал последние дни до срока. Я думала о том, как два года назад мы с Валей ехали в этот город полные надежд. Как мечтали, что всё будет по-другому. Как оказались в той же яме, только теперь без родителей.
Завтра мне предстоит пойти к совершенно незнакомому человеку, о котором я раньше даже не слышала, и просить его о спасении. Просить человека, которого все боятся.
Я легла рядом с Валей, осторожно обняла её и прошептала в темноту:
— Я тебя не брошу. Что бы ни случилось.
Но внутри меня уже поселился тяжёлый, холодный страх.
Страх перед завтрашним днём. Страх перед Данилом Милохиным. И страх перед тем, какую цену мне придётся заплатить за жизнь моей сестры.