драблы | dangerlyoha

zhanulka - ток

—

Сербия, Новый Белград. Две квартиры в домах напротив. Лёха смотрит на её окна с балкона, попивая монстр. Она смотрит на его балкон с кухни, жуя яблоко и думая, какого хрена она вообще сюда переехала. Ответ простой — она знала, но вдаваться в это не хотела.

Сегодня среда. «Стрим у Лехи». Лера закатывает глаза, открывая холодильник и глядя на пустые полки. В чате её уже задрали вопросами: «А чего ты у Лехи не сидишь? А вы поссорились?» Она улыбается в камеру самой своей лучезарной, самой фальшивой улыбкой, какую только может выдать.

— Да, мне же делать нехер и квартиры у меня своей нет, «Леро, а что ты у Лехи не сидишь?», идиоты блять.

На самом деле она просто не хочет идти. Хотя жутко хочет. Это мерзкое чувство, когда разум кричит: «Сиди дома, сука, не позорься», а всё остальное тянет через дорогу, к нему. К этому высокому блондину с вечно лохматыми волосами, который умудряется выглядеть так, будто только что трахнул жизнь и не заплатил ей.

Она набирает ему сообщение. Пальцы дрожат, но она пишет дерзко: «Ты там скучаешь без меня? Принести тебе вкусняшку или ты забил на свое бжу?»

Он отвечает через минуту. «Принеси мне свой рот, чтобы заткнулся нахрен. Давай, тащи жрачку, я с голодухи уже экран грызу. Но если там будут помидоры, я с тобой драться буду».

Лера смеётся. Очень хорошо. Они начинают.

Она приходит к нему в своей смешной пижаме длинной, до пят, которая делает её похожей на подростка, и с пакетом покупок. Дверь открыта, она слышит его голос из глубины квартиры:

— Закрой дверь! Сквозняк! Ты как с этим живёшь вообще? Закрой дверь, я сказал!

— Сам закрой, рулон туалетной бумаги! — кричит она в ответ, заходя и громко хлопая дверью. Скидывает кроссовки прямо у порога, разбросав их в разные стороны.

Лёха стоит на кухне, в старых серых штанах и футболке, которая на пару размеров больше. На носу очки, волосы торчат как у вороны после урагана. Он выглядит так, будто только что встал, хотя у него уже через три часа стрим. Он смотрит на неё с прищуром.

— Ты чего в этом приперлась? Ты похожа на гастарбайтера, который сбежал с завода.

— А ты похож на жопу моего кота — такой же страшный, — парирует Лера, проходя на кухню и сваливая пакет на стол. — Держи. Там сёмга, рис и какая-то зелень. Я не знаю, что ты там жрёшь, я купила то, что самой хочется. Если не нравится — иди в магазин сам, ленивая жопа.

Он открывает пакет, копается в нём и, не глядя на неё, бросает:

— Ты умеешь готовить? Нет. Вопрос. Ты умеешь вообще что-то, кроме как орать в микрофон? Ты пришла ко мне жрать мой хлеб, да?

— Слушай, мой хлеб, если что. Мы вместе его покупали, — она садится на стул напротив него, болтая ногами.

Это их ритуал. Они орут друг на друга, но при этом внутри неё всё замирает. Лёха перебирает продукты, его руки — быстрые, резкие, почти агрессивные. Он не смотрит ей в глаза. Он никогда долго не смотрит, когда они вдвоём. Только когда стрим. Только для камеры. Там он играет роль, там она ему подружка-зажигалка, маленькая копия. А здесь, наедине, он становится закрытым, собранным, каким-то... чужим.

— Ну, рассказывай, что там в твоём маленьком мире, — говорит он, нарезая рыбу. Нож стучит о доску. — Кого ты там затроллила сегодня? С кем поругалась? Ой, блять, дай угадаю, ты опять с кем-то из донатеров выясняла отношения в чате? Ты как ребёнок, честное слово.

— А тебе какое дело? — огрызается она, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. — Ты меня бесишь, когда начинаешь про это говорить. Ты как папаша.

— Папаша? — он отрывается от доски и смотрит на неё. Взгляд жёсткий, карие глаза прищурены. — Папаша? Ты бы хотела, чтобы я был твоим папашей? Чтобы я тебя за ручку водил? Лер, ты чего пришла вообще? Ты хотела жрать? Жри. Хотела поболтать? Болтай. Но не начинай эту хуйню со статусами, потому что мне это в пизду.

Она сглатывает. Комок в горле, чёрт бы его побрал.

— Я ничего не начинала, ты сам начал.

— Да? — он бросает нож на доску и подходит ближе. Он высокий, она чувствует себя маленькой, когда он стоит рядом. — Я начал? Лер, я сейчас скажу тебе вещь. Ты меня заебала уже с этими взглядами. Ты думаешь, я тупой? Я вижу, как ты смотришь. Как ты пялишься.

Она съёживается. Обычно она орет в ответ, но сейчас почему-то слова застряли. Лёха тяжело вздыхает, проводит рукой по своим лохматым волосам и отворачивается.

— Иди сюда, — говорит он тихо, уже другим тоном.

Она встаёт, подходит. И получает то, за чем пришла — он притягивает её к себе за затылок, прижимает к своей груди. Одной рукой гладит по спине. Ей становится так спокойно, что хочется разрыдаться. Но она сдерживается. Они просто стоят. Её пижама, его огромная футболка, они как два дурака. Лёха молчит, просто гладит её по спине, уткнувшись носом в её макушку.

— Ты сумасшедшая, — бормочет он в её волосы. — Ты мне всю квартиру завалишь, я уже ненавижу этот пакет. Ты приперлась сюда как к себе домой.

— Ну, а чё я ещё должна была сделать? — шепчет она, уткнувшись носом в его грудь. — Я хотела увидеть тебя.

— Увидела? — он отстраняется и смотрит ей в глаза, его пальцы сжимают её подбородок. — Ну, сиди. Давай, смотри, наслаждайся. Только потом не говори, что я тебя предупреждал.

Она чувствует знакомый электрический разряд. Каждый раз, когда он говорит так, она перестаёт понимать, серьёзно он или нет. И эта неопределённость разъедает её изнутри.

Они заканчивают готовить, садятся за стол. Включают какой-то фильм на фоне, но не смотрят. Лера болтает, рассказывает какую-то чушь, стебёт его. Лёха иногда смеётся — смех хриплый, настоящий. Она видит, что ему хорошо. Но как только она пытается перейти на что-то серьёзное, на «а что у нас вообще происходит?», он сразу закрывается.

— Лёх, — она оставляет недоеденный кусок рыбы и смотрит на него. — Ты в порядке?

— Я в порядке, — отрезает он. — Я вообще всегда в порядке, это ты вечно ищешь проблемы. Ты не можешь просто сидеть и есть, да? Тебе обязательно надо копнуть.

— Я просто спросила, — она чувствует, как внутри разгорается пламя.

— Спросила? — он отодвигает тарелку. — Ты пришла сюда не жрать, Лера. Ты пришла выяснять. Да?

— Нет, — врёт она.

— Да, — настаивает он, сверля её взглядом. — Ты пришла, чтобы я сказал тебе, что ты мне нравишься. Что я тебя хочу. Ты этого ждёшь, да?

Её щёки заливает краской. Она ненавидит, когда он говорит это вслух. Это превращает всё в какой-то дешёвый сериал.

— Завались, — шипит она, вставая. — Ты думаешь, ты всезнающий, да? Ты просто мудак, Лёха. Реально.

— Я знаю, — он встаёт следом, его голос становится тихим, но от этого не менее опасным. — Я знаю, что я мудак. Я тебе с самого начала сказал: не надо переезжать. Я тебе сказал: я уебище, Лера. Ты не послушала. Ты приехала. Ты живешь в этом доме напротив. А теперь ты хочешь, чтобы я тебе говорил, как сильно я тебя хочу, когда я сам не знаю, какого хрена мне делать с этим?

Она чувствует, как слёзы подступают к глазам, но не позволяет себе заплакать. Она просто стоит, сжав кулаки.

— И что теперь делать? — спрашивает она.

— Не знаю, — он качает головой, подходит к окну и смотрит на её квартиру напротив. — Я не знаю, Лер. Меня пугает, что я к тебе привыкаю. Ты меня своей заботой душишь, а я не умею на это реагировать. Я не умею быть тем, кого можно обнимать и целовать. Я умею только орать и быть мудаком.

Она подходит к нему сзади. Обхватывает руками за талию, прижимается лбом к его спине.

— Ты не мудак, — говорит она в его спину. — Ты просто...

— Просто что? — он не оборачивается, но его рука ложится поверх её рук.

— Просто боишься, — заканчивает она.

Он на секунду замирает, а потом медленно разворачивается к ней. Берёт её лицо в ладони, проводит большими пальцами по скулам.

— Ты меня заебала, — говорит он очень серьёзно. — Ты меня заебала своей прямотой, своими глупыми шутками, своей пижамой. Я ненавижу то, как ты на меня смотришь. Потому что я не знаю, что с этим делать.

Она молчит. Он смотрит на неё. Глаза в глаза.

И в этот момент у обоих в голове звучит одна и та же мысль: У нас с тобой ничего не получится. Снова что-то чувствую, и это обманчиво. Я боюсь начинать, ведь не умею заканчивать.

Лёха вдруг, резко, как будто пытаясь сломать атмосферу, щипает её за нос.

— Вали домой, — говорит он, отпуская её. — У меня стрим скоро. А ты мне мешаешь.

— Ну и пошёл ты, — она фыркает, но улыбается. — Я тебе ещё суп принесу завтра. Будешь жрать.

— Себе свари, — он разворачивается к ней спиной.

— Ахахах, блять, ты серьёзно? — она смеётся, уже надевая куртку. — Я тебя ненавижу. Ты это знаешь?

— Знаю, — он машет рукой, не оборачиваясь. — Иди уже. Пакеда.

Она выходит за дверь, оставляя его одного. Закрывает дверь, прислоняется к косяку, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

Из-за двери она слышит его голос — не громкий, а как-то по-другому, тихо, как будто он говорит сам с собой:

— Зачем ты пришла, дура?

Лера медленно выдыхает, глядя на свою квартиру напротив. Она видит свет в его окне. Лёха стоит там, смотрит на её окна.

Она достаёт телефон. Пишет ему: «Останься на часок. Просто постоим».

Через минуту приходит ответ: «Ты меня заебала. Я уже стою».

Она улыбается и идёт домой, чувствуя комок в горле. Она знает, что завтра он снова будет с ней жёстким, будет огрызаться, будет говорить, чтобы она не лезла. Но она знает и другое — стоит ей сделать шаг назад, как он сделает рывок вперёд. И этот бесконечный танец отдаления и приближения уже стал их единственным способом быть близко.