Близнецы: наследие

Атмосфера в телеге Маркуса была другой — густой, хищной, пахнущей застарелым потом и мокрой шерстью. В этом замкнутом пространстве каждый из ребят был вынужден полагаться исключительно на себя, поскольку социальная иерархия формировалась мгновенно и жестко прямо во время движения. Старшие ребята, чутко уловив тонкий аромат страха, исходящий от новичков, сразу же перешли к действию: они начали методично прощупывать почву, ведя себя подобно стае волков, которая охотится за самой слабой особью в отаре, чтобы утвердить свой доминирование.

В самом темном и отдаленном углу телеги, сгорбившись в плотный, дрожащий комок, сидели трое маленьких детей лет десяти. Они оставались абсолютно молчаливыми, боясь даже сделать самый тихий вдох, пока лишь широко раскрыв испуганные глаза и с ужасом наблюдали за происходящим вокруг. Этот глубокий и парализующий страх был настолько силен, что казалось его можно было осязать руками.

— Гляньте-ка, новенький, — прошипел Рыжий с такой ненавистью в голосе, что воздух вокруг замер; он грубо толкнул Маркуса плечом, заставив подростка едва не потерять равновесие и рухнуть на грязный, липкий пол. Парню было лет пятнадцать, его лицо искажал уродливый шрам, а глаза выглядели абсолютно пустыми и мёртвыми, словно у выловленной дохлой рыбы. Очевидно, именно этот человек был вожаком этой маленькой, трусливой стаи. — Чего молчишь? Язык проглотил?

Сбоку раздался гнусавый смешок Тощего, который лениво ковырял в носу, наблюдая за представлением. Ещё пара парней постарше, развалившихся у борта, одобрительно загоготала, подначивая своего лидера.

— А может, он немой? — гоготнул Тощий и внезапно пнул Маркуса по голени тяжёлым сапогом. Удар был болезненным, призванным сломить волю.

Это была ошибка. Терпение Маркуса лопнуло. Не со звуком, а с ощущением — тихого, влажного хруста, похожего на то, как ломается тонкий лёд под ногой. Десять лет унижений сжались в одну ослепительную вспышку действия. «Выживи. Вернись к ней», — единственная мысль, оставшаяся в голове. Он не закричал. Крик остался где-то глубоко внутри, превращаясь в утробное рычание зверя. С низким звуком он бросился вперёд. Это был не удар кулаком, а выпад хищника — пальцы растопырены, метят в мягкое, в глаза. Рыжий отшатнулся, но недостаточно быстро — ногти Маркуса прочертили четыре глубокие борозды на его щеке. В следующую секунду колено Маркуса врезалось Тощему в пах с силой взрослого мужчины.

В телеге началась бойня. Малыши в углу завизжали от ужаса и закрыли головы руками. Те парни, что смеялись, мгновенно заткнулись, их лица вытянулись от удивления и страха. Никто из них не ожидал такой свирепости от одиннадцатилетнего ребёнка. Это была не драка. Это было избиение. Маркус бил локтями в горло, головой в нос, кусался до солёного вкуса чужой крови во рту. Он использовал всё: опыт десяти лет выживания превратил его тело в оружие. Рыжий и Тощий орали от боли и ярости, но они были просто избалованными подростками, что жили припеваючи, даже несмотря на то, что были простолюдинами. Маркус же был диким зверем, который рос в вечном сражении за свою и сестры жизнь.

— А ну прекратить! Живо! — голос снаружи прозвучал как гром небесный, но даже он не мог остановить эту маленькую мясорубку мгновенно. Борт телеги откинулся, и внутрь заглянул один из конвоиров — усатый сержант с нашивками ветерана. Он мгновенно оценил ситуацию: двое парней корчатся на полу; а в центре стоит десятилетний пацан с разбитой губой и абсолютно дикими глазами, тяжело дышащий, словно после охоты.

Сержант действовал быстро: он схватил Рыжего за шкирку и выволок его из телеги.

— Ты! И ты! — он ткнул пальцем в Тощего и Маркуса. — Сидеть смирно! Ещё одна драка — я вас лично выпорю!

Только спустя час, когда караван дошёл до небольшой рощи, расположенной у подножия возвышенности, телега остановилась. Солдаты, сбросив с лошадей, принялись разминаться после долгого пути, а некоторые достали фляги с водой.

Наказание не заставило себя ждать. Сержант выстроил виновных в ряд перед телегой для исполнения приговора.

— Двадцать кругов вокруг лагеря, марш! — крикнул он. — Кто будет бежать медленнее или перейдет на шаг, тот теряет счётчик!

Рыжий и Тощий, всё ещё мучимые болью, рванулись с места. Ненависть к проигрышу и к этому приказу не давала им покоя, но страх ослушаться был сильнее. Их бег был неуравновешенным, подпрыгивающим, особенно у Тощего, который продолжал прикрывать пах рукой, словно желая забыть о случившемся.

Маркус просто начал бежать. Без спешки, размеренно, сохраняя силы. Двадцать кругов для него не составляли никакого труда, ведь ежедневно он выдерживал издевательства Эрадана или насилие матери. Это была лишь очередная задача, которую необходимо было выполнить.

Вокруг костра, где другие стражники согревались, разгорелся диалог.

— Видел? — спросил молодой новобранец, указывая рукой на бегающую тройку. — Этот парень... он же как сумасшедший. Я думал, он их на месте разорвет.

— Не бешеный, а выживающий, — поправил седой ветеран, перемещая палкой уголья и наблюдая за исполнением наказания. — Ты понимаешь разницу? Бешеный движется на волне эмоций. Выживающий — по логике. Он ожидал удара и точно знал, как нанести удар, чтобы обезвредить сразу двух противников. Парень не дрался из-за ненависти. Он устанавливал порядок в стае, показывая всем, что он — альфа, а не просто добыча.

— Считаешь, он выдержит испытания крепости «Молота»?

Ветеран молчал, его взгляд был устремлен на огонь.

— Либо он станет легендой этой крепости, либо к концу недели его не будет. Нет иного варианта. Но сегодня он показал самое важное: он не жертва. В этом месте уважают даже тех, кто только начал свой путь, даже если ему всего одиннадцать лет.

По прибытии телеги к воротам «Молота Войны», сержант был готов встретить ее у края.

— Выходи, по одному! — закричал он. — Маркус, ты! — указав на него пальцем, он приказал: — Останься здесь.

После того как остальные дети ушли, сержант, медленно шагая по гигантским воротам крепости, опустился на корточки рядом с мальчиком. В этот момент разница в их размерах словно растворилась. Теперь великий воин и маленький ребенок находились на одном уровне, глядя друг другу в глаза. Голос солдата смягчился, утихнув в командирском тоне.

— Послушай, парень. Я видел твою драку. Честно скажу, хорошо ты справился. И я заметил... когда вы расставались, — он указал пальцем за спину. — Ты не дрался из злобы. Ты дрался за право существовать, за то, чтобы тебя уважали, а не считали ничем. Это понятно.

На мгновение он замолчал, устремив взгляд на этого юного солдата.

— Но в этом месте это правило действует без перерывов. Ты уже доказал свою силу этим двум идиотам. Теперь покажи, что ты способен на большее. Выживи здесь... ради неё.

Встав, он коротким кивком указал Маркусу путь к воротам «Молота Войны», предвещая ему либо новую жизнь, либо скорую смерть.

Ворота «Молота Войны» захлопнулись за спиной Маркуса с тяжелым, лязгающим звуком. Он оказался на огромном, открытом пространстве плаца. Дождь прекратился, но воздух был пропитан сыростью и холодом. Сотни людей вокруг него казались муравьями в разворошенном муравейнике: кто-то искал друзей из родного города, кто-то хвастался привезенным клинком, а большинство просто стояли потерянные, оглушенные масштабом происходящего.

Маркус отошел в сторону, к штабелям ящиков, надеясь найти хоть минуту тишины. Ему было плевать на чужие знакомства. В его голове всё ещё звучали слова коменданта: «Выживи здесь... ради неё». Мысль о сестре была единственным якорем, удерживающим его от того, чтобы развернуться и бежать отсюда сломя голову. Но он знал — бежать некуда.

Эрадан вышел на плац не спеша, словно это была его личная бальная зала. Он двигался с ленивой грацией хищника, уверенного, что вся добыча вокруг уже принадлежит ему по праву крови. Его идеально чистый камзол и начищенные до блеска сапоги выглядели насмешкой над грязной, промокшей толпой новобранцев.

Он остановился в центре плаца — небольшом возвышении, где грязь была чуть менее глубокой. Не крича, он просто поднял руку. Этого жеста оказалось достаточно. Гомон сотен голосов начал стихать, сменяясь любопытным шепотом. Кто этот холеный франт? Почему он выглядит так, будто только что сошел с парадного портрета?

Эрадан обвел строй медленным, сканирующим взглядом. В его глазах читалось невыносимое превосходство. Для него эти люди были не будущими солдатами Империи, а стадом тупого скота, который предстояло согнать в загон.

— Тихо! Слушать меня! —наконец произнес он. Голос был высоким и визгливым, но в нем звучала абсолютная уверенность человека, которому никогда не смели перечить. Последние шепотки оборвались. На плацу воцарилась мертвая тишина. — Я — Эрадан из дома Вальтер! — провозгласил он, театрально взмахнув рукой. — Но скоро вы будете обращаться ко мне иначе. Я тот, кто в будущем будет усыновлен в герцогский дом Вайлетт! Вы все теперь служите Империи, а значит, служите её столпам. А я... я буду одним из них.

Он сделал паузу, позволяя значимости своих слов впитаться в умы простолюдинов.

— Порядок здесь, среди этого сброда, буду устанавливать я. Мое слово — закон. Мои приказы не обсуждаются. Тот, кто проявит себя полезным, получит мою милость. Тот же...

Его пронзительный взгляд внезапно перестал блуждать по толпе и замер. Он нашел свою цель. У штабеля мокрых ящиков, отдельно от всех, стоял худощавый мальчишка. Он даже не смотрел в сторону Эрадана, всем своим видом демонстрируя полное безразличие.

Губы Эрадана искривились в холодной, жестокой улыбке. Вот оно что. Цель сама нашла его. Какая удача.

— ...тот же, кто посмеет проявить непочтительность, познает мой гнев, — закончил он фразу, не сводя глаз с одинокой фигуры Маркуса. Его первоначальная цель — установить власть — мгновенно померкла перед гораздо более сладким желанием: раздавить своего бастарда-брата прямо здесь, на глазах у всех, чтобы навсегда сломать его хребет.

Эрадан остановился прямо перед Маркусом, заслоняя свет. Его прыщавое лицо исказила гнусная ухмылка.

— Так-так, — протянул он высоким, гнусавым голосом, который был слышен только им двоим и Фириону. — Посмотрите-ка, кто здесь. Маленький бастард папочки решил поиграть в солдата? Какая жалость. Я думал, тебя сошлют куда-нибудь... подальше. На галеры, например. Или в публичный дом, откуда твоя мать родом. Там бы твои таланты оценили по достоинству.

Мысли Маркуса: «Смотри сквозь него. Не слушай слова. Слушай ритм его дыхания. Жди паузы».

Фирион угодливо хихикнул за его плечом.

Эрадан наклонился ещё ниже, почти касаясь носом уха Маркуса, обдавая его запахом дорогого парфюма и мятных пастилок, которыми он пытался перебить запах изо рта.

— Что молчишь? — прошипел он. — Боишься испачкать свои крестьянские сапоги о грязь, в которой тебе самое место? Или просто настолько туп, что забыл поклониться своему будущему господину?

Мысли Маркуса: «Твоя правая рука чуть отведена назад. Ты привык бить с замаха. Думаешь, я такой же трус, как те, кого ты запугивал в своих покоях. Ошибаешься».

Он демонстративно медленно обошёл вокруг застывшего Маркуса, словно осматривая товар на рынке.

— Хотя нет, я знаю, почему ты молчишь. Ты боишься открыть рот. Вдруг оттуда вылетит очередное оправдание того, почему ты вообще существуешь? Уродливое пятно на чести нашего рода.

Мысли Маркуса: «Вот оно. Пауза. Он закончил свою речь и ждёт реакции. Он ждёт страха или мольбы. Он дал мне пространство для удара».

Эрадан выпрямился и заговорил громче, чтобы слышали окружающие:

— Запомните все! Этот выродок находится под моей личной защитой. Потому что мне будет очень жаль, если с ним случится какая-нибудь неприятность. Например, он случайно упадёт во время строевой подготовки или подавится ужином. Вы меня поняли, отбросы?

Он ещё раз презрительно посмотрел на Маркуса сверху вниз.

— Поклонись, когда с тобой говорит будущий глава дома, ублюдок. Это твой последний шанс сохранить хоть каплю достоинства. Хотя... о каком достоинстве может идти речь?

Мысли Маркуса: «Последний шанс. Мой последний шанс всё закончить быстро».

Именно эта последняя фраза, сказанная с издевательским сочувствием, стала последней каплей. Ярость, холодная и расчётливая, вытеснила привычный страх. Маркус медленно поднял голову. Их взгляды встретились. И в серых глазах мальчишки Эрадан увидел не покорность, а свою собственную смерть.

Это не был красивый бой из баллад. Это была жестокая, грязная уличная драка, доведённая до рефлекса годами выживания. Первый удар — коленом в пах — заставил Эрадана согнуться пополам с беззвучным воем.

— На плацу все равны, — прохрипел Маркус, хватая его за волосы на затылке. — И указ императора всех таких тепличных избалованных сыночков уровнял с нами, грязными бастардами!

Второй удар Маркус сделал коротким, резкий выпад вперёд. Его лоб со звонким стуком врезался в переносицу Эрадана. Тот взвыл от внезапной ослепляющей боли и инстинктивно отшатнулся, прижимая ладони к лицу. Из-под пальцев тут же хлынула кровь. Хруст был слышен даже сквозь общий гул плаца. Нос был сломан...

— Никто подчиняться здесь тебе, Эрадан, не будет, — выплюнул он вместе с ударом, чувствуя, как хрустнула кость. — И имя Вальтер тут ничто!

Воспользовавшись секундным замешательством первого противника, второй, Гюнтер, решил отыграться за всё. Он ринулся сбоку, занося кулак для мощного удара в челюсть. Но Маркус лишь слегка повернул голову. Кулак Гюнтера скользнул по касательной, но силы удара хватило, чтобы разбить Маркусу нос. Кровь брызнула на подбородок и грудь. Однако инерция увлекла Гюнтера вперед, и он открылся.

Не теряя ни мгновения, Маркус выбросил руку вверх. Его костяшки встретились с нижней челюстью Фириона в тот самый момент, когда она была полностью беззащитна. Удар снизу вверх был коротким и страшным по своей силе. Раздался влажный хруст ломаемой кости. Голова Фириона дернулась назад с такой силой, что он едва устоял на ногах. Рот наполнился кровью, и вместе с алой струей на землю вылетел острый осколок зуба.

Всё закончилось за три удара сердца. Два аристократа лежали в грязи плаца. Один скулил, зажимая сломанный нос ладонями, между пальцев сочилась кровь. Второй сидел рядом, сплевывая осколки зубов и розовую слюну.

Маркус отступил на шаг, тяжело дыша через рот. Костяшки пальцев горели огнём. Но внутри была звенящая пустота. Он сделал то, что должен был сделать десять лет назад. Он выждал. Он ударил. Он победил.

На плац неспешной походкой вышел капрал гарнизонной стражи. Он был ветераном сотни драк и усмирений бунтов среди подчиненных. Он видел эту картину тысячу раз за последний год: наглый аристократишка получает по заслугам. Он не стал кричать "Прекратить!" — это было бесполезно, драка уже кончилась. Он действовал быстро и профессионально, пресекая любую возможность продолжения конфликта.

Первым делом он вклинился между Маркусом и поверженными аристократами, оттесняя победителя назад своим телом. Он схватил Маркуса за шиворот жесткой хваткой, не давая ему приблизиться к врагам снова, но и не калеча.

Его голос был громким и властным, перекрывающим стоны:

— А ну замерли все! ЖИВО НА НОГИ! — Он грубо, но без лишней злобы пнул мыском сапога стонущего Эрадана. —  Ты! На ноги! Бегом! Руки держать так, чтоб я видел! — Затем он проделал то же самое с Фирионом. — — И ты, красавец! Поднимайся! Сплюнь эту гадость!

— Шаг влево, шаг вправо — считается побегом, прыжок на месте — провокация, — буркнул патрульный, толкая процессию вперед. — К коменданту шагом марш.

Патрульный выстроил их в цепочку. Впереди, хромая и стона от боли и унижения, шел Эрадан. За ним, придерживая сломанную челюсть, тащился Гюнтер. Замыкающим, всё еще удерживаемым за воротник, шел Маркус.

Так они и пошли через весь плац, оставляя за собой кровавые следы на утоптанной земле, под сотнями удивленных взглядов новобранцев и проходивших мимо солдат.

          Кабинет коменданта, крепость «Молот войны»

Кабинет коменданта крепости «Молот войны», седой и грузный Торбен по прозвищу «Скала», навис над тактической картой. Пятеро командиров рыцарских орденов стояли полукругом у стола, и в кабинете висел густой запах воска, кожи и напряжения.

— Господа, — голос коменданта был глухим рокотом. — Разведка с перевала Серого Ветра подтверждает худшие опасения. Ксартос не просто прощупывает нашу оборону. Они готовят штурм на шахту Эссенции. По докладам шпионов, к Кровавому озеру стягиваются осадные химеры и легионы Инфернуса. Если они закрепятся там до зимы, мы потеряем источник энергии для всей западной линии фронта.

Леди Астрид из ордена Черной Зимы (дом Вайлетт) скрестила руки на груди. Её лицо было непроницаемым, как северный ледник.

— Мои разведчики докладывают о странной активности в их тылах. Похоже на подготовку к чему-то маштабному.

Дон Алонсо из ордена Примум (дом Иоран), элегантный даже в полевых доспехах, поморщился.

— Юг пришлёт своих лучших бойцов, леди Астрид. Но мои люди говорят то же самое: враг меняет тактику. Это уже не тупая ярость, это осада. Нам нужны крепкие спины, чтобы таскать ядра для мортир, а не только горячие головы для атаки.

Мастер Финеас из ордена Серпент (дом Зигранг) поправил складку на своём безупречном камзоле.

— Запад обеспечит логистику и снабжение. Мы доставим все вовремя. Вопрос лишь в том, кем вы собираетесь затыкать бреши в стенах? Казна платит за результат, а не за красивые смерти.

Элара из дома Амаранд, верховная чародейка ордена Сирен, наконец оторвалась от созерцания пляшущего в камине огня. Её глаза сверкнули алым отблеском.

— Магия Востока может испепелить их передовые отряды ещё на подходе. Один боевой маг стоит десятка обычных солдат, если его правильно обучить. Проблема в том, что ваши «рекруты» боятся магии больше, чем демонов.

— А что еще взять с необученных детей, которые даже сущность не все пробудили или на крыло еще не встал?!

Рейнард, молодой командир ордена Крыла Солнца, ударил кулаком по столу, заставив карты подпрыгнуть.

— Довольно! Пока вы торгуетесь здесь, враг готовится к броску! Императорские рыцари пойдут первыми. Нам нужны те новобранцы, что способны удержать меч!

Торбен поднял руку, обрывая спор. Он тяжело вздохнул и посмотрел на стопку пергаментов — списки прибывших на рассвете рекрутов.

— Хватит. Ваши доклады приняты. Новобранцы... Шесть сотен душ прибыли сегодня. Отбор начался. Я хочу знать, какой материал прислали ваши Дома...

В этот момент тяжёлая дубовая дверь содрогнулась от удара. Она распахнулась с грохотом, едва не слетев с петель, и в кабинет ввалились трое.

Воздух в комнате мгновенно стал плотным от ярости.

Впереди шёл Эрадан, отпрыск маркиза Вальтера. Его дорогой, но порванный камзол был заляпан грязью, а лицо искажено бешенством. За ним семенил его приятель, Фирион, который пытался выглядеть грозно, но получалось жалко.

— Да как вы смеете?! — заорал Эрадан. — Я требую аудиенции немедленно! Вы знаете, кто мой отец?! Я — представитель дома Вальтер! Этот солдафон посмел меня задержать! Я буду жаловаться Императору лично! Вас всех сошлют пасти козлов в тундру!

Фирион, выглядывая из-за плеча друга, поддакивал, но старался не особо светиться. Он, в отличии от самодура Эрадана понимал, кто перед ним.

— Точно! Верно говорит! У него связи при дворе! Нас нельзя так просто хватать! Это произвол!

Патрульный, втолкнувший следом третьего участника потасовки — Маркуса, — выглядел совершенно растерянным. Он вытянулся по струнке, пытаясь перекричать аристократов.

— Господин комендант! Нарушение порядка! Драка на плацу!

Торбен медленно поднялся со своего кресла. Он не повысил голоса, но его бас заполнил всё пространство кабинета, физически придавливая к полу.

— Молчать!

Одно-единственное слово упало, как могильная плита. Оно было произнесено тихо, но с такой подавляющей властностью, что крик Эрадана оборвался на полуслове. Приятель за его спиной икнул и попятился назад, налетев на патрульного, который пытался войти следом.

Патрульный, воспользовавшись заминкой, втолкнул в кабинет третьего участника потасовки — Маркуса. Вид юноши говорил сам за себя. Его нос был разбит, скула опухала, но он стоял прямо, тяжело дыша и глядя на Эрадана с нескрываемым презрением. При этом двое «аристократов» выглядели куда хуже: один зажимал сломанный нос, второй сплевывал кровь вместе с осколком зуба.

— Доложить, — ровным, смертельно спокойным голосом приказал Гаральд, не сводя глаз с троицы нарушителей.

— Так точно, господин комендант! — Патрульный вытянулся в струну. — Задержаны за драку на плацу. Эти двое, — он кивнул на Эрадана и его прихвостня, — пытались установить свои порядки среди новобранцев. Требовали подчинения, ссылаясь на титулы. Вот этот, — палец стражника указал на Маркуса, — отказался. Сказал, что на плацу все равны. После чего произошла стычка.

— Значит, двое на одного. И ты... — он указал на Маркуса тяжелым кивком головы, — вышел победителем? Я хочу услышать ответ сейчас.

Маркус не стал облизывать губу или выпрямляться еще сильнее. Он просто стоял, тяжело дыша через рот — нос был забит кровью. Его пронзительно-серые глаза, лишенные всякого намека на детскую наивность, впились в лицо коменданта Гаральда. В них читалась не дерзость, а холодная усталость человека, который привык получать за свои поступки и теперь ждал последствий.

— Так точно, господин комендант, — голос Маркуса был хриплым, но поразительно ровным. Без вызова, без гордости. Просто сухой факт. Как будто он докладывал о выполненной работе по дому. — Я вышел победителем.

В кабинете раздался тихий смешок. Это смеялся дон Алонсо из ордена Примум, прикрыв рот ладонью. Смех был без издевки, скорее с нотками искреннего восхищения.

— А он мне нравится, — протянул южанин, глядя на Маркуса с веселым интересом. — У него есть стержень. И зубы крепче, чем у нашего друга Эрадана.

Эрадан побагровел. Попытка что-то сказать выдалась лишь жалким бульканьем. Его приятель, Фирион, наоборот, побледнел и попытался стать невидимым за широкой спиной патрульного.

Леди Астрид из ордена Черной Зимы медленно обошла троицу, окидывая их холодным, оценивающим взглядом, словно выбирая клинок в лавке оружейника. Она остановилась перед Маркусом.

— Север ценит тех, кто может постоять за себя. Но здесь не трактирная драка. Здесь война. Ты доказал, что умеешь драться. Докажи теперь, что умеешь подчиняться приказу. Твоя... сдержанность похвальна, но она должна быть направлена на врага, а не на своего будущего брата по оружию.

Маркус перевел на неё свой пронзительно-серый взгляд. В нём не было ни капли уважения или страха, только циничная усталость и презрение к пустой болтовне.

— Братья не бьют исподтишка, — его голос был хриплым, но ровным, лишенным всякой почтительности. — И не прячутся за титулами отца, когда получают сдачи.

В кабинете повисла мертвая тишина. Её лицо оставалось каменным, но в глазах промелькнуло нечто похожее на удивление, смешанное с мрачной удовлетворением. Дон Алонсо тихо присвистнул, оценив дерзость. Гаральд лишь едва заметно усмехнулся в усы. Он видел достаточно характеров, чтобы распознать в этом мальчике сталь, которую не сломать.

Эрадан за спиной Маркуса издал какой-то булькающий звук, похожий на смех истерика. Он решил, что этот безумец только что подписал себе смертный приговор.

Однако первым нарушил молчание не он.

— Ха! — громовой бас дон Алонсо из дома Иоран разнёсся по кабинету. Южный аристократ откинул голову назад и расхохотался во весь голос. Это был искренний, заразительный смех человека, увидевшего великолепную, хоть и самоубийственную дерзость. — Клянусь всеми ветрами Юга, у этого щенка есть яйца! Леди Астрид, вы слишком долго сидели в своих снегах. Вам нужно немного... южного темперамента, чтобы растопить лёд!

Ледяной взгляд Астрид скользнул по нему, но дон Алонсо лишь подмигнул ей и снова посмотрел на Маркуса с весёлым интересом.

Маркус стоял неподвижно. Его дыхание со свистом вырывалось через разбитый нос, но поза оставалась вызывающе прямой. Он не пытался оправдаться или извиниться. Он знал, что сделал. Он бросил вызов системе, которая защищала таких, как Эрадан. И теперь он ждал удара.

Но удар не последовал от леди Астрид. Вместо неё заговорил комендант Торбен «Скала». Он опёрся огромными кулаками о стол, и дерево жалобно скрипнуло.

— Ты либо самый храбрый идиот, которого я видел за тридцать лет службы, — пророкотал он, и в его голосе смешались угроза и странное уважение, — либо самый наглый сукин сын. Что ж, ты хотел равенства? Ты его получил.

Он перевёл тяжёлый взгляд на патрульного. — Солдат. Этих двоих, — он ткнул толстым пальцем в Эрадана и Фириона, которые выглядели так, будто вот-вот упадут в обморок, — в карцер на трое суток. За нарушение субординации и попытку разжечь вражду среди личного состава. Их титулы здесь ничего не значат. Пусть охладят головы.

Затем он посмотрел на Эрадана, и тот сжался под этим взглядом.

— А тебе, наследничек, я напишу письмо твоему отцу. Думаю, ему будет интересно узнать, как его отпрыск проиграл драку простолюдину, а потом визжал о своих правах, как поросёнок.

Этого унижения Эрадан вынести уже не смог. Его лицо пошло багровыми пятнами, глаза налились слезами бессильной ярости, и он сорвался на крик:

— Да! Он бастард! Грязь! Позор рода! Они должны знать своё место, даже когда служат! Мой отец...

Он не договорил. Леди Астрид, чьё терпение лопнуло ещё при его дерзком появлении, молча, без замаха, отвесила ему такую хлёсткую пощёчину, что голова Эрадана дёрнулась в сторону. Звук удара прозвучал как удар хлыста в повисшей тишине кабинета.

— Закрой рот, щенок, — её голос был холоднее льда. — Ты позоришь не только свой род, но и весь дом Вайлетт. Императорский указ о всеобщей мобилизации аннулировал сословные привилегии. На плацу перед лицом врага все равны. Твоя кровь не делает тебя воином, Эрадан Вальтер. Она лишь даёт тебе право умереть первым, если ты продолжишь так думать. — Женщина окатила его таким злым и презрительным взглядом, что Эрадан невольно сделал шаг назад. — Мне противно только одна мысль, что такое ничтожество, есть в списках кандидатов на усыновление в великий дом.

Дон Алонсо из дома Иоран брезгливо поморщился и добавил, глядя на всхлипывающего аристократа:

— Юг ценит золото и честь, мальчик. Но мы никогда не считали происхождение мерилом достоинства человека. Твой поступок... жалок.

Рейнард из ордена Крыла Солнца лишь с неодобрением покачал головой, выражая своё презрение к происходящему.

Торбен «Скала» дождался, пока истерика утихнет, и кивнул патрульным.

— Увести их. Этого, — он ткнул пальцем в Маркуса, — в казармы новобранцев. Этих двоих — в карцер на трое суток. За нарушение субординации и разжигание вражды. Их титулы здесь ничего не значат. Выполнять!

Когда стражники выволокли упирающегося Эрадана и бледного Гюнтера из кабинета, Торбен вновь обратил всё своё внимание на Маркуса. Молодой командир Рейнард из ордена Крыла Солнца уже открыто улыбался, наблюдая за этой сценой.

После того как за патрульным и арестованными закрылась тяжелая дубовая дверь, в кабинете на несколько секунд повисла звенящая тишина. Её нарушил громкий, раскатистый смех дона Алонсо.

— Клянусь всеми южными виноградниками, это было великолепно! — воскликнул он, вытирая выступившую от смеха слезу. — Этот щенок Эрадан получил по заслугам. А мальчишка... В нем есть огонь. Дикий, необузданный, но настоящий.

— Огонь, который сожжет его самого, если его не направить, — холодно парировала леди Астрид, не меняя выражения лица. Она все еще смотрела на дверь. — Он дерзок и не уважает иерархию. На поле боя такое неповиновение приказу может стоить жизни всему отряду. Он — обуза.

— Обуза, которая умеет драться, — возразил дон Алонсо. — А мы теряем сотни таких «обуз» в первом же бою, потому что они не умеют себя контролировать. Вот и все.

Финеас, до этого молча изучавший свои перстни, поднял голову. Его взгляд был расчетливым и лишенным эмоций.

— С точки зрения логистики, ситуация ясна. Два бесполезных рта из благородного дома отправляются на кухню. Это сэкономит нам средства на провизии. А что до мальчишки... Он не просит у нас помощи. Он не ищет друзей. Это делает его предсказуемым. Предсказуемый солдат — хороший солдат. Он будет выполнять приказ, чтобы выжить.

Элара, которая все это время молчала, наконец повернулась от окна к остальным. Её глаза сверкнули.

— Вы все смотрите на поверхность. Я смотрела в его глаза. В них нет страха. В них есть пустота и ненависть. Такой сосуд... можно наполнить чем угодно. Я бы взяла его под свое крыло. Из него может выйти либо величайшее оружие Империи. Если, конечно, он пробудиться с магическим источником.

— Он — бастард дома Вальтер, магический источник у него точно будет, — как бы внезначай обронила Астрид.

Рейнард, до этого нетерпеливо постукивавший пальцами по эфесу шпаги, усмехнулся.

— А я просто рад, что кто-то наконец начистил морду этому напыщенному индюку Эрадану. Еще в столице мне довелось о нем слышать много чего нелицеприятного. Если тот пацаненок выживет в легионе, я возьму его в свой отряд. Мне нужны люди с характером.

Гаральд слушал их молча, опершись кулаками о стол. Когда все замолчали, он обвел их тяжелым взглядом.

— Вы все правы. И вы все ошибаетесь. Он — проблема. Но он — наша проблема. И мы решим её так, как решали всегда…