Близнецы: наследие

На противоположном краю материка за Хребтом Тысячи Костров — Империя Ксартос, дом демонов. Однако и тут все оказалось неоднозначно. Раздираемая изнутри отравой предательства, которую принесла им гниль правящего дома.

В начале империя управлялась соотношением желаний Императора и совета старейшин. Совет старейшин был символом честности, где каждый вступающий в совет поклялся вечной верностью — безвозвратно отказаться от принятия законов противных государству и не требовать за свой труд деньги и золото. Прошло много лет идеализма. Пришла жадность. Все высокопоставленные люди начали жить только ради денег. Они настолько раздулись гордостью, что совсем забыли, как чувствовать настоящую радость победы.

Общество распалось на три враждебные фракции. Их борьба шла не на фронте, а золотом, угрозами и отравой за спинами правителей. Они воевали через совет и при этом засовывали друг другу гвозди под крылья, поддерживая трон в тонкой игре баланса взаимного уничтожения. Сокрушив один из трёх опоры — другие рухнут вслед за ним.

Имперцы — двигатели государства. Стремясь упрочить власть, они пытались приобрести армию за деньги и вычеркнуть из истории старую аристократию через высокие налоги ради своего Владыки. Это вызывает ненависть народа и подготавливает ответную меру.

Аристократия была главным препятствием для всех перемен. Они сохраняли себе привилегии и деньги — покупали голоса в Совете и отменяли решения Императора из личных интересов, делая управление страны неряшливым.

Нейтралы продолжали оставаться самым непостоянным и грозным врагом. Оставаясь формально нейтральными и придерживаясь баланса интересов, они накапливали мощь и набирали к себе недовольных, чтоб одним ударом изменить порядок фигур на политической арене своего государства.

Именно эта внутренняя разобщенность сделала политику Ксартоса поистине шаткой и непредсказуемой. Империя сама себя съедает в своем гнусном самопожирании.

Трон поддерживала только логика — падение любого из трёх опорных столбов неминуемо вело за собой полное разрушение всего. Хлипкий комок ненависти, страх и жадность готов был рухнуть от малейшего толчка.

Но вскоре им пришлось вспомнить о внешних врагах, потому что искра, способная спалить всю империю, была высечена не во дворце Владыки, а в ледяной пустоте Северных Пустошей.

Причиной стала шахта. На ничейной земле, где вечная мерзлота Аракрона встречалась с выжженными скалами Ксартоса, геоманты обнаружили гигантскую жилу магической эссенции. Это была кровь самой магии — сырьё для артефактов невиданной мощи.

Естественно, обе империи немедленно предъявили права на месторождение. Для решения вопроса были созваны экстренные переговоры в нейтральном городе-государстве Тишиград.

Переговоры велись между двумя фигурами, олицетворявшими суть своих народов: со стороны Аракрона — Посол Каэл'Дзин, дракон из дома Иоран. Его чешуя цвета полированной латуни сияла даже в тусклом свете зала, а манеры были безупречны и холодны как лёд. Он говорил от имени древних договоров и чести, а со стороны Ксартоса — Верховный Советник Мораган Альфас Рейнар. Высокий демон с кожей цвета старого пергамента, который носил простой чёрный камзол, казавшийся поглощающим свет. Он был архитектором войны и говорил языком прагматизма и силы.

Диалог начался с формальностей, но напряжение можно было резать ножом.

— Мы предлагаем совместное владение и разработку ресурса под патронажем Совета Старейшин Аракрона, — голос Каэл'Дзина звучал ровно, но нёс в себе вес вековой мудрости. — Доля будет определена пропорционально вкладу рабочей силы и магических ресурсов. Это справедливый договор, основанный на прецеденте «Соглашения о Кровавых Рудниках».

Мораган медленно повернул голову, его абсолютно белые глаза уставились на посла. Он позволил тишине повисеть несколько мучительных секунд.

— Ваш "прецедент" — это пыль под когтями времени, — проскрипел советник, игнорируя протянутый свиток с текстом договора. — Вы говорите о "справедливости", Посол. Но справедливость — это иллюзия слабых. Я говорю о выживании. Эссенция — это стратегический ресурс колоссальной важности. Оставить её в совместном владении значит оставить уязвимость. Кто контролирует шахту, тот контролирует исход этой войны, которая, как мы оба понимаем, неизбежна. Поэтому наше требование простое: полный суверенитет Ксартоса над северным сектором пустошей. Взамен... мы сохраним вам жизни ваших пограничных гарнизонов.

Каэл'Дзин не шелохнулся, но его хвост, скрытый под мантией, нервно дернулся.

— Вы ставьте ультиматум, прикрываясь словом "требование". Угрожаете моим солдатам прямо на переговорах? — его голос оставался спокойным, но в нём зазвенела сталь. — Ваша беспринципность известна, Советник, но я ожидал хотя бы видимости дипломатии. Если вы возьмёте шахту силой, это будет актом неприкрытой агрессии. Весь мир отвернётся от вас. Даже ваши собственные Аристократы могут не поддержать столь опрометчивый шаг.

Мораган издал звук, похожий на сухой смешок.

— Мир? — он обвел рукой зал. — Где он, этот "мир"? Здесь только баланс сил. А что до моих Аристократов... — он сделал паузу, глядя прямо в глаза дракону. — Они поймут свою выгоду, когда увидят поток золота, который хлынет в их сундуки от продажи эссенции вашим же врагам на юге. Что касается "неприкрытой агрессии"... — он наклонился чуть вперед. — Докажите её. Шахта находится на спорной территории. Наши разведчики там оказались случайно. Ваши погибли в результате несчастного случая. Войну начнете вы, если решитесь атаковать.

Переговоры зашли в тупик ещё до того, как успели начаться по-настоящему. Каждая фраза лишь глубже вбивала клин между империями.

Не получив желаемого миром, Ксартос перешёл к действиям. Начались тайные операции: диверсии на пограничных заставах драконов, попытки саботажа разведывательных отрядов. Напряжение нарастало неделями, переходя от ядовитых дипломатических нот к открытым угрозам.

А затем произошёл инцидент у Разлома Гремящих Костей...

Тронный зал Ксартоса

В Зале Тысячи Шепотов, где стены были выложены обсидианом, впитывающим звук, Император Ксартоса не кричал. Он никогда не повышал голос — в этом не было нужды. Его слова падали, как камни в бездонный колодец тишины.

— Мораган, — проскрипел Владыка, глядя на советника своими пылающими алыми глазами. — Дипломатия исчерпала себя. Нам нужен повод. Не просто стычка. Казус белли. Я хочу, чтобы шахта была нашей через неделю.

Мораган Альфас Рейнар склонил голову в идеальном поклоне. На его тонких губах играла едва заметная улыбка.

— Будет исполнено, мой господин. Повод будет... безупречным. И кровавым. — Он покинул зал, а за ним беззвучной тенью скользнул командир специального отряда «Пепельные Гончие», сжимая в руке небольшой обсидиановый куб — артефакт, блокирующий магию.

Разлом Гремящих Костей

Разведывательный отряд Аракрона был небольшим. Три молодых дракона-следопыта и два детёныша-мага, проходивших стажировку. Их задачей было картографирование местности перед официальной заявкой на территорию. Они разбили лагерь в небольшой котловине у Разлома, уверенные в своей безопасности. Для них это была рутинная миссия, учебная практика. Они даже успели отправить магического вестника с первыми данными о концентрации эссенции в жилах. Ночью их накрыла тьма. Но ещё до того, как первый убийца ступил в лагерь, сработал главный козырь демонов. Командир отряда активировал «Капкан Безмолвия». Невидимая волна антимагии прокатилась по котловине, создавая непроницаемый купол. Внутри него замерцали помехи, разрывая любые связи с внешним миром. Магические потоки иссякли, словно пересохшая река. Драконы оказались слепы, глухи и отрезаны от своей силы.

— Цель в котле, — прошипел командир, растворяясь в тени скалы. Его клинок уже пил сумерки. — Работаем чисто. Никаких выживших.

Два юных мага-дракона спали в палатке из зачарованного шёлка. Один из них, свернувшись клубком, бормотал во сне:

— ...и тогда концентрация возрастёт экспоненциально... Ткань палатки вспорол коготь. Демон ворвался внутрь, двигаясь быстрее мысли. Первый удар пришёлся по шее следопыта-стажёра, который дежурил снаружи — тот не успел даже выдохнуть.

— Чисто, — бросил убийца второму, входя в палатку. Второй демон, ухмыляясь, схватил ближайшего детёныша за горло, поднимая его в воздух. Тот захрипел, пытаясь царапать руку, державшую его.

— Тише, малыш, — промурлыкал демон почти ласково. — Это не больно. Почти.

Первый демон уже заносил кинжал над вторым детёнышем, который в ужасе смотрел на него огромными, полными слёз глазами. — Приказ есть приказ, — равнодушно произнёс убийца, вонзая лезвие прямо в сердце. Детёныш вздрогнул лишь раз и обмяк.

— Зачем так грубо? — фыркнул второй, ломая шею своему пленнику. Раздался сухой хруст. — Можно было поиграть. У нас есть ещё пара минут до того, как очнутся остальные.

— Нет времени на игры, — отрезал первый, вытирая клинок. — Нужно выставить флаг. Пусть думают, что они сами нарвались на патруль.

Когда подкрепление драконов нашло лагерь несколько часов спустя, они увидели картину абсолютного вероломства. Детёныши были распяты на ледяных глыбах. Над ними торчал штандарт Ксартоса. Но главное — рядом лежал свиток с докладом разведчиков, адресованный Совету Старейшин. Демоны убили их до того, как те успели закончить миссию, нарушив негласный кодекс войны и совершив акт чистого террора во время переговоров.

Тронный зал Аракрона

Срочное заседание Малого Совета проходило в гнетущей тишине. Посол Каэл'Дзин вошел в Зал Сияния. Он шел медленно, его латунная чешуя потускнела. Он положил на стол перед Императором окровавленный свиток.

— Мой Император, — голос посла дрогнул. — Переговоры... прерваны самым бесчестным образом. Мы нашли их. Отряд у Разлома Гремящих Костей... уничтожен.

Император поднялся, его золотая чешуя вспыхнула от ярости, способной плавить горы.

— Говори яснее, Каэл'Дзин! Кто посмел?!

Посол поднял взгляд, полный древней печали.

— Демоны, Ваше Величество. Они использовали артефакт, заблокировавший нашу магию и связь. Мы были беспомощны. Но дело не только в этом... Они убили всех. Даже детёнышей. И оставили свой флаг, чтобы мы нашли тела. Это произошло, пока наши дипломаты всё ещё сидели за столом переговоров.

Возмущение в зале стало почти осязаемым.

— Вероломные твари! — прогрохотал Архонт Валериус, Хранитель Клинка, сжимая огромные латные перчатки так, что металл заскрипел. Его серебряно-черная чешуя потемнела от гнева. — Это не война! Это резня! Они плюнули в лицо самой чести! Когти Севера жаждут крови!

— Это катастрофа для торговли! — прошипел Архонт Малакиас, Верховный Казначей. Его изумрудно-аметистовая чешуя, казалось, потускнела от плохих новостей. — Северные караваны будут уничтожены! Убытки... Невозможно подсчитать! Мы должны ответить так, чтобы это больше никогда не повторилось!

— Они нарушили Завет Молчания, — тихо, но с ледяной яростью произнесла Архонт Элара, Верховная Чародейка. Её ало-синие глаза сузились. — Убийство детёнышей во время перемирия... Это пятно на ткани мироздания. Магия должна ответить на это.

Архонт Лунарра лишь прикрыла глаза, её лицо исказилось от смеси горя и холодной ненависти. — Это объявление войны всему, что мы есть. Они хотят не просто шахту. Они хотят сломить наш дух.

Император обвел взглядом своих советников. Он видел их гнев, их страх, их жажду мести. И он видел в этом единство. На мгновение хрупкий баланс между пятью герцогствами укрепился перед лицом общего врага.

Каэлиан медленно сжал подлокотник трона. Костяшки его пальцев побелели.

— Они совершили ошибку, — голос Императора был подобен скрежету камней. — Они думали, что мы слабы. Что мы погрязли в спорах между Севером и Западом. Они показали нам свою истинную суть.

Он выпрямился во весь свой огромный рост. Его сияние заполнило весь зал, заставив советников прищуриться.

— Я, Каэлиан I, Златокрылый Император Аракрона, говорю вам: война пришла на наши земли. Не как спор соседей, а как чума. И мы выжжем её каленым железом.

Это была не просто агрессия. Это было осквернение чести, нарушение самого древнего табу Сильвермуна. Вероломство такого масштаба требовало ответа, который сотрёт само имя Ксартос с лица земли. Глубина этой несправедливости ударила по сердцу каждого дракона больнее любого клинка.

Небеса над северными границами почернели от крыльев восставших драконов. Переговоры окончательно зашли в тупик. Началось полномасштабное сражение двух империй.

Война шла год. Не та героическая баллада о великом противостоянии былых эпох, а грязная, затяжная бойня, унизительное напряжение, чередуемая с подлостью и временным успехом.

Линия фронта на севере Пустошей выглядела как открытая язва. Никаких рыцарских дуэлей тут не вестилось. Драконы Аракрона шли напролом магией и оглушительной силой истинных форм, а демоны Ксартоса — хитростью и магическими артефактами, вроде того, что стерло отряд у Разлома. За каждую победу приходилось платить огромным числом жизней. Захват тактической высоты стоил сотен легионов сгоревших в драконьем огне, и каждый удачный рейд "Пепельных Гончих" оставлял за собой лишь пепел и вытоптанные аванпосты. Война превратилась в бесконечный конвейер убитых со взаимно усиливающейся агрессией от сторон.

Аракронская империя тоже устает. Невозможно вечно держать армию на поле битвы. Демоны подпитываются бесконечными массами из нижних миров. Златокрылые — каждый стоит как сундук со звездной сталью. Потери следопытов и боевых магов исчисляются десятками, сотнями. Совет Старейших понимает: при таких темпах падения империи наступят не от ударов вражеских клинков, а от выгорания своих сил.

Атмосфера в Зале Сияния была тяжелой, пропитанной запахом озона и отчаяния. Император Каэлиан I стоял перед огромной картой континента, где алые флажки наступления демонов глубоко вклинились на территорию Севера. Его советники молчали. Даже Валериус, всегда требовавший решительных действий, сейчас выглядел мрачнее тучи.

— Наши потери неприемлемы, — голос Императора был холоден как лёд. Он не спрашивал, он констатировал факт. — Легионеры гибнут быстрее, чем мы успеваем их обучать. Следопыты — слишком ценный ресурс, чтобы бросать их в мясорубку пограничья. Нам нужны новые солдаты. Много солдат.

Император Каэлиан I медленно сжал подлокотник трона так, что костяшки пальцев побелели.

— Они совершили ошибку, — голос Императора был подобен скрежету камней о металл. — Они думали, что мы слабы. Что мы погрязли в спорах между Севером и Западом. Они показали нам свою истинную суть.

Император сделал паузу, и в этой звенящей тишине его следующие слова прозвучали как приговор самому себе:

— Издать указ о тотальной мобилизации. Все подданные империи мужского и женского пола в возрасте от десяти до восемнадцати лет подлежат призыву в гарнизоны для несения службы. Каждый дракон, от мала до велика, должен послужить защите родины.

Слова упали в зал, словно камни в бездонное озеро. Сначала была лишь оглушающая тишина, а затем она взорвалась возмущением.

Архонт Лунарра закрыла лицо руками, её плечи затряслись. Она ничего не сказала, но её горе было красноречивее любых слов.

Внезапно звонкий голос Малакиаса прорезал гвалт:

— Подождите! Есть другой путь! Нам не нужно приносить в жертву наше будущее! Мы можем обратиться за помощью к другим расам!

Лунарра подняла заплаканное лицо, в её глазах блеснула искра надежды.

— Да! Кланы оборотней Великого Леса всегда соблюдали нейтралитет, но эта резня у Разлома... это может их поколебать. Их воины свирепы. А если предложить дроу из Подземья торговые преференции или долю от шахты эссенции? Их ассасины могли бы стать кошмаром для тылов Ксартоса!

Император сжал кулак, прекращая спор. Зал застыл.

— Вы теряете нить рассуждений, — сказал он тихо, обращаясь к Малакиасу и Лунарре. — Послы уехали. Мой приказ был дан семь дней тому назад. Будем искать альянсы. Всё это сделаю, да. Только… — Его лицо сгущалось, словно мёд под лунным светом. — …однако, при отсутствии новых контингентов на поле битвы, стратегическая линия продержится лишь месяц. Декрет подписан сегодня. Единственное решение в ситуации тупика. Мы должны выиграть время, которое пытаются купить для нас ваши послы.

Он сделал тяжёлый вздох. Этот звук был слышен в абсолютной тишине зала.

— Указ уравнивает всех, — голос Каэлиана I прозвучал с непривычной для него горечью. — Благородные ли крови призывник или сын крестьянина — на время войны все привилегии рода и звания аннулируются. Перед врагом и смертью все равны. Это цена выживания нашей расы.

В зале снова воцарилось молчание. Консилиум вглядывался в лица советников. Решение, конечно, было ужасно. Зато единственно возможным.

Валериус был первым, кто наклонил голову. Голос его звучал низко и хрипло, однако уверенность читалась во всей фразе:

— Когти Севера поддержат указ. Приказ будет исполнен, несмотря на всю его тяжесть.

Малакиас с Лунаррой переглянулись, безысходные улыбки мелькнули на их лицах, они лишь кивнули. Элара отчеканила одну-единственную фразу. Она прокатилась эхом по комнате:

— Приказ будет исполнен.

Решение принял окончательно.

По всей стране, от сияющих башен Центра до самых отдалённых деревень Юга, разъезжались отряды вербовщиков. Для них это была рутинная, жестокая работа...

Глашатай, стоя на телеге в центре очередной деревни, развернул свиток с императорской печатью. Его голос, усиленный простейшим заклинанием, звучал монотонно и безжизненно, словно он зачитывал список покупок, а не смертный приговор детству целого поколения.

«Указ Императора Аракрона, Каэлиан I «Солнечный Палач». Сим повелеваю: в связи с чрезвычайным положением на северных границах и для восполнения потерь в действующей армии, объявляется тотальная мобилизация. Все подданные империи, мужского и женского пола, в возрасте от десяти до восемнадцати лет, подлежат немедленному призыву на военную службу. На время несения службы все привилегии рода, сословия и звания аннулируются. Каждый призванный является солдатом короны, равным перед лицом долга и смерти. Уклонение от призыва карается смертью. Да будет так».

Для них это была рутинная, жестокая работа.

Они стучали в двери на рассвете. Они не слушали рыдания матерей, проклятия отцов и истеричный плач младших братьев и сестёр. Их лица были скрыты шлемами, их сердца — уставом.

— Имя? Возраст? — безучастно спрашивал командир отряда, занося данные в потрёпанный журнал.

— Нет! Умоляю, нет! Ему всего одиннадцать! — кричала женщина, цепляясь за руку сына. Удар древком копья отбрасывал её на землю.

— Указ Императора. Собирайся. У тебя пять минут.

И они уходили, уводя за собой колонну испуганных детей, оставляя позади дома, наполненные горем и тишиной, которая была страшнее любого крика.

И они уходили, уводя за собой колонну испуганных детей, оставляя позади дома, наполненные горем и тишиной, которая была страшнее любого крика.

Та же тишина, только пронизанная тревогой стояла у маркиза Вальтера в имении. Только эта была не просто пустота — это кипение горничных и служек которые собирали все что успели собрать пока их дом разваливался.

Во двор усадьбы въехал отряд имперских солдат. Пыль от копыт еще не осела, а запах лошадиного пота уже смешался с ароматом роз из сада, создавая тошнотворный контраст. Во главе отряда сидел усталый командор. Его взгляд безразлично скользнул по обветшалому фасаду имения. Он проделал долгий путь не ради этого захолустья. Он здесь только ради одного человека — наследника Эрадана.

В большой комнате разворачивается паника. Мать Эрадана герцогина рыдает во весь голос:

— Нет-нет нет! Я не дам вам убить моего единственного сына!

Руку матери крепко сдавил её сын. Она цеплялась за латное одеяние сына так, как будто могла силой любви остановить его судьбу. Из окон кабинета маркиза Вальтера смотрел на происходящее ниже. Винный бокал с вином до краев полон, но лицо маркиза ни разу не дрогнуло от эмоций. Ему безразлично всё происходящее Он уже все сделал. Последнее предостережение сыну. Наказ для свиты, если кто-то тронет наследника. Линия поведения понятна — выживай. Чем бы это не стоило.

А в тени конюшни, прижавшись к холодному камню стены, стояли Ария и Маркус. Они видели всё. Видели ледяное спокойствие Эрадана, когда тот вежливо, но твердо отстранил мать. Видели равнодушие отца. И видели, как солдаты проверяют списки, даже не глядя в сторону служебных построек.

— Смотри, — прошептала Ария, её пальцы до боли сжали руку брата. — Им нет до нас дела. Все заняты им.

Её голос дрожал не от страха, а от внезапного озарения. Маркус медленно кивнул. В его глазах зажегся опасный огонек. Это был шанс. Их единственный шанс. Пока весь дом занят проводами «наследника», про двух бастардов служанки забыли. Шанс сбежать, пока всем не до них. Шанс исчезнуть в поднявшейся суматохе.

Маркус уже отвернулся, его внимание было приковано к кухонной двери, откуда доносились шаги имперского стражника. Тот тщательно обыскивал хозяйственные постройки, ударяя по бочкам и заглядывая в пустые стойла, словно ища кого-то.

— Прячемся! — шепнул он сестре, потянув ее глубже в тень.

Воздух звенел от напряжения. Время, казалось, замедлилось, превратившись в густой, тягучий сироп. Солдат, услышав крик Лилианы, резко развернулся и уставился прямо на них. Он не стал кричать или угрожать. Просто молча сделал шаг в их сторону.

И в этот момент из-за угла главного дома вышел Эрадан. Он уже был в дорожном плаще, готовый к отъезду. На его бледном лице играла тонкая, садистская улыбка. Он видел всё: и предательство матери, и беспомощность близнецов. Он видел свой шанс.

— Командор! — его звонкий голос прорезал тишину двора. — Постойте! Вы забираете наследника рода, но забываете о его... побочных ветвях.

Он сделал шаг вперед и с издевательской учтивостью указал на Арию и Маркуса, которые жались к холодной стене конюшни. — Эти двое тоже подходят под указ. Побочные дети моего отца. Забирайте их. Пусть послужат короне.

Маркус и Ария крепко схватились друг за друга. Их пальцы сплелись в замок, который казался им нерушимым. Бежать было некуда. Они шли через двор, как на убой: Маркус молча, с каменным лицом, мысленно убивал Эрадана сотней разных способов, а Ария, стиснув зубы до боли в скулах, посылала мысленные проклятия всему миру.

Когда они подошли к веренице телег, Эрадан, который уже сидел в своей богато украшенной повозке, заметил этот полный ненависти взгляд Маркуса. Садистская улыбка тронула его губы. Указ Императора — это лишь инструмент. А вот возможность причинить им максимальную боль — это настоящее удовольствие.

— Командор, — его звонкий голос был полон фальшивой заботы. Он указал на телегу, куда собирались посадить близнецов. — Вы уверены? Ария ведь девочка. По уставу, женский контингент должен направляться в отдельные гарнизоны для несения службы. Я бы настоятельно рекомендовал отправить её в крепость «Ледяной Пик» на востоке. Так будет... правильнее.

Слова Эрадана поразили близнецов, словно удар под дых. Их молчаливая клятва, их единственная защита — всё это рушилось от одного его слова.

Командор, усталый мужчина с лицом, испещренным шрамами, лишь тяжело вздохнул. Он бросил короткий взгляд на двух детей, держащихся друг за друга так, будто от этого зависела их жизнь.

— Может, так даже и лучше, — тихо пробормотал он себе под нос, а затем махнул рукой солдатам. — Выполняйте.

К ним подошли двое дюжих легионеров. Они действовали без злобы, как мясники на бойне — профессионально и равнодушно.

— Разделить их! — коротко приказал один из них.

Вот тогда броня дала трещину. Ария закричала. Она кричала и плакала впервые за долгое-долгое время, вкладывая в этот крик всю боль и ужас предательства. Она вцепилась в руку брата так, что ногти впились в кожу. Маркус, сам бледный как полотно, держал её с такой же отчаянной силой.

— Нет! — это было их последнее слово, которое они прокричали вместе.

Но что два ребенка против силы двух взрослых солдат? Секунда борьбы, и их оторвали друг от друга.

Их потащили в разные стороны. Маркус извивался в железной хватке стражника, пытаясь извернуться и увидеть сестру. В этом хаосе их взгляды на мгновение встретились.

В её глазах не было слез. Там плескалась чистая ненависть к Эрадану, боль от предательства матери... и обещание. Молчаливая клятва, которая была крепче любых слов: «Мы найдем друг друга».

Телеги тронулись одновременно. Одна, богато украшенная, увозила наследника Эрадана на север. Две другие — простые крестьянские повозки — увозили будущее Арии и Маркуса в неизвестность.

Последнее, что увидел Маркус через плечо стражника — искаженное яростью лицо сестры, которую запихивали в другую повозку. А затем поворот дороги скрыл её из виду.

Мир, который они знали, рушился, оставляя после себя лишь холодную решимость выжить и вернуться. Их детство умерло в тот день у конюшни.

А внутри, словно что-то треснуло. В глубине, на самом дне души, раздалось глухое, утробное рычание. Это пробуждалась их истинная природа — сущность, которая должна была спать ещё долгие годы. Боль и ярость стали катализатором, вырвавшим её из дремы раньше срока. В каждом из близнецов эта древняя, спящая сила начала поднимать голову, и это было лишь начало. Сущность, рождённая из предательства, которая в будущем станет кошмаром для их врагов. Сущность, которая никогда не забудет и никогда не простит. И теперь она жаждала крови. Жаждала силы. Жаждала воссоединения.