Tapakaaan ✿

Юма сидел с гитарой так, будто она у него появилась не потому что он её взял, а потому что она сама устала от мира и пришла к нему пожить.

Пальцы лениво перебирают струны.
Комната мягко дрожит от звука — не громко, не ярко, а как тёплый свет через занавеску.

Он поёт.

Голос у него привычный: чуть ехидный, чуть сонный, будто ему вообще всё это “давайте-давайте, искусство” не особо интересно… но руки почему-то знают, что делать.

— В городе, где фонари не спят,
Я потерял свой вчерашний взгляд.
Он шёл за мной, как мокрый кот,
Но где-то свернул не туда — и вот

Я улыбаюсь, будто так надо,
Смеюсь в витринах чужого парада.
И ветер шепчет: “давай, держись”,
А я киваю — “ну конечно, жизнь”.

Он чуть усмехается на слове “жизнь”, будто оно его лично когда-то обмануло и не извинилось.

И тут дверь.

Т/И входит.

Юма сбивается на полдоли секунды.

— О… — лениво тянет он. — Ты как всегда вовремя. Или не вовремя. Или просто существуешь, не знаю?

Он пытается вернуться в привычный режим:

— Это вообще не концерт, если что. Просто я… ну… развлекаю тишину. Она у нас тут капризная. Можешь не стоять, это не обязательно слушать до конца. Там дальше хуже.

Но Т/И не двигается.

— Я хочу послушать до конца.

Юма моргает.

— Да она не интересная. Просто—

— Просто я хочу послушать. Нельзя?

Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно для обычного “да/нет”.

Потом тихо выдыхает:

— Ну… можно?.. Окей.

И вот тут что-то в нём переключается.
Он снова опускает взгляд на гитару.

И продолжает.

— А город смеётся — у него свой мотив,
Он делает вид, что всегда счастлив.
Но ночью, когда все окна темны,
Он тоже считает свои сны.

И если ты рядом — не смотри назад,
Там просто те же пустые слова.
Но если ты вдруг останешься здесь,
Я, может быть, стану чуть-чуть живей.

Он играет.

Когда последний аккорд затихает, в комнате становится странно спокойно.

— Ну вот. Скучно, да? Я же говорил. Там даже припев как будто извиняется за своё существование.

Он усмехается.

— Можешь считать, что это было общественное наказание за моё свободное время.

Но Т/И не смеётся.

Она просто смотрит.

И это сбивает его сильнее, чем если бы она начала критиковать текст.

— …Что? — лениво спрашивает он. — Ты сейчас ищешь, где меня можно официально отменить?

Т/И качает головой.

— Это было красиво.

Юма моргает.

— Не говори так.

— Это правда!

Он чуть откидывается назад.

— Окей. Это уже подозрительно.

— Почему?

— Потому что обычно на этом моменте люди либо молчат, либо говорят “ну нормально”.

Он смотрит на гитару.

Потом на неё.

И уже тише:

— А ты слушала до конца.

— Я же сказала.

— Да… — он усмехается, но уже без прежней лёгкости. — Похоже, это была ошибка с твоей стороны.

— Почему?

— Потому что теперь я буду думать, что это было не просто так.

Юма фыркает.

— Отлично. Теперь у меня ещё и фанатская база из одного человека.

Он отводит взгляд, лениво щёлкает по струне.