Скоро рассвет||турбо

- На сердце боль, взгляд смотрит в небо, ждёт ответа душа, не верит в то, что нету тебя. Тебя уже нету.

Песня затихла. Кто-то вытер слезу. Кто-то сжал кулак так, что костяшки побелели. На кладбище стоял весь «Универсам». Пацаны, которые видели всё - пули, кровь, предательство, - сейчас стояли, опустив головы, и никто из них не мог смотреть на гроб. На лице каждого застыла гримаса отчаяния и скорби. Но в глубине души разгоралась такая ненависть и желание отомстить за своего человека, что при одной мысли об этом у каждого вздувались вены на лице, а пальцы сжимались в кулаки.

У гроба стояли шестеро. Самые близкие. Те, кто знал её настоящую. Те, кто был с ней до конца.

Валера стоял, не отрывая взгляда от белого дерева. Он не плакал. Он смотрел так, будто хотел запомнить каждую деталь: цвет, форму, её лицо на фотографии, которая стояла рядом. Его рука сжимала край гроба, и я видела, как дрожат его пальцы.

- Я найду их, - тихо сказал он. Никто не ответил, потому что каждый знал - он не шутит. Он найдёт. Он убьёт.

Рядом с ним стоял Вахит. Брат, который ждал её десять лет, а теперь стоял и смотрел, как её опускают в землю. Он был бледным, как та самая бумага в архиве, которую она нашла. Он не говорил ни слова. Он только сжимал руку Киры, которая стояла рядом, прижавшись к его плечу. И я видела, как её глаза, полные слёз, смотрели на его профиль.

- Она любила тебя, - прошептала Кира.

- Я знаю, - ответил он, и голос его был глухим, как далёкий гром.

Родители стояли в центре. Мама, которая только что обрела дочь и тут же потеряла её навсегда. Она не плакала. Она смотрела в небо, как будто искала там ответы, которых не было. Отец обнимал её за плечи, и я видела, как его рука дрожит. Он не смотрел на гроб. Он смотрел на снег, который падал на землю, и, казалось, считал снежинки, чтобы не дать себе упасть.

- Почему? - прошептала мама. И никто не мог ответить.

Марат стоял на костылях, потому что его рана ещё не зажила до конца и пришлось делать операцию. Он был бледным, но держался прямо. Рядом с ним стояла Айгуль, которая, казалось, была готова поддержать его, но он не падал. Он смотрел на гроб и шептал что-то, сжимая костыль так, что металл впивался в кожу.

- Ты была сильной, - сказал он. - Ты была сильнее всех нас. И я не позволю, чтобы ты умерла зря.

Вова стоял немного поодаль, скрестив руки на груди. Он не говорил ни слова. Он просто смотрел вдаль, на леса, которые темнели на горизонте. Я видел, как он сжал челюсти, как его глаза наполнились сталью. Он не плакал. Он не умел плакать. Но я знал - он тоже будет мстить.

Турбо сжимая в руках вишнёвую сигарету, которую не решил, зажечь. Она была для неё. Я хотел, чтобы она знала - мы помним. Мы не забыли. Мы никогда не забудем.

Священник что-то говорил, но я не слышал. Я слышал только ветер, который разносил её имя по кладбищу. Я слышал, как скрипел гроб, когда его опускали в землю. Я слышал, как заплакала её мама, и как Вахит сжал кулаки до крови.

- Прощай, Герда, - сказал кто-то из пацанов.

- Прощай, - повторили все.

Каждый подошёл к могиле и бросил горсть земли. Каждый прошептал что-то своё. Турбо подошла последней. взял землю в руку и сжала её так, что она просочилась сквозь пальцы.

Я стоял у края ямы. Земля была влажной, тёмной, холодной. Она пахла глиной и смертью. Гроб уже опустили, и я смотрел, как он медленно исчезает в этой чёрной, разверзшейся бездне. Она там. Моя Герда. Моя Саша. Там, внизу, в этом сыром, холодном мраке.

Что-то внутри меня сломалось. Я не выдержал.

- Нет, - прошептал я, чувствуя, как слёзы заливают лицо. - Нет, не оставляйте её там.

Я рванулся вперёд, я хотел прыгнуть вниз. Я хотел быть с ней. Я хотел обнять её, держать за руку, чтобы она не была одна в этой темноте.

- Саша! - закричал я, пытаясь вырваться. - Я с тобой! Я иду!

Но руки сжали мои плечи, дёрнули назад. Кто-то обхватил меня поперёк груди, не давая прыгнуть. Я бился, как зверь в клетке, пытаясь вырваться из этих хваток.

- Пустите! - заорал я, чувствуя, как горло разрывается от крика. - Я должен быть с ней! Она не должна быть одна!

- Турбо, очнись! - голос Вовы был жёстким, но я не слышал его. - Ты не сможешь ей помочь!

- Отпустите меня! - я рванулся снова, почти вырываясь, но чьи-то руки сжали меня сильнее.

- Валер, стой! - это был Вахит. Его голос дрожал, но он держал меня крепко. - Она не хотела бы, чтобы ты прыгал за ней!

- Ты не знаешь, чего она хотела! - закричал я, чувствуя, как слёзы заливают лицо. - Она хотела, чтобы я был рядом! Всегда!

- Она хотела, чтобы ты жил! - заорал Вахит, и я услышал в его голосе ту же боль, что и у меня. - Она умерла, чтобы мы жили!

Я замер на мгновение. Его слова пронзили меня, как нож.

Кира подбежала, схватиламеня за руку.

- Валер, прошу тебя, - сказал она, и голос её срывался. - Ты нужен нам живым. Она бы не простила тебе, если бы ты последовал за ней.

Я смотрел в яму, в темноту, которая поглотила её. Мои плечи тряслись, я чувствовал, как горе разрывает меня на части.

- Я не могу, - прошептал я, чувствуя, как ноги подкашиваются. - Я не могу без неё.

- Ты сможешь, - сказал Вова, сжимая моё плечо. - Ты сможешь, потому что она хотела, чтобы ты жил. Ты должен отомстить за неё. Ты должен жить ради неё.

Я упал на колени, чувствуя, как земля холодит кожу. Я смотрел в яму, где лежала она, и чувствовал, как мир рушится вокруг меня.

- Я люблю тебя, - прошептал я в тишину. - Я всегда буду любить тебя.

Пацаны стояли вокруг, молчали. Я чувствовал их руки на своих плечах. Они держали меня, не давая упасть в эту бездну.

Я остался на коленях. И я знал - я выживу. Ради неё.

Снег падал. Белый, чистый, как она.

А ненависть в наших сердцах горела ярче любого пламени.

Мне морально тяжело было это писать, они мне уже как родные..

Подписывайтесь на мой тгк в шапке профиля