1.«свобода выбора»
«Будет сложно, но сложно - не значит невозможно»
Холодный металл ключей неприятно колол ладонь, но я даже не почувствовала этого. Забрав ключи от дома, я молча развернулась и пошла прочь. Ноги будто не слушались меня, а в груди застыл тяжёлый ком, который не давал дышать. Эти 10 лет были адом - они были наполнены слезами и болью, выжгли изнутри всё светлое, что когда‑то было во мне.
Вы спросите, что случилось? Всё началось, когда мне было всего 8 лет...
Папа с мамой уехали в командировку, оставив меня с братом одних. Я тогда ещё верила, что мир - доброе место, а родители всегда вернутся. В тот день я вернулась из школы, радостно напевая какую‑то песенку и мечтая рассказать брату, какие смешные рисунки мы делали на уроке. Но вместо привычного домашнего уюта меня встретил хаос.
Дом был наполнен чужими людьми в форме. Они громко спорили с моим братом - его голос дрожал, но он пытался что‑то доказать. Я замерла на пороге, не понимая, что происходит. В животе появился ледяной комок страха.
Когда они заметили меня, все разом замолчали. Тишина была такой густой, что её можно было потрогать. Чужие взгляды, тяжёлые и холодные, впились в меня. Я посмотрела на брата - его глаза были красными, то ли от слёз, то ли от злости. Он открыл рот, будто хотел что‑то сказать, но один из мужчин резко дёрнул меня за руку.
- Пойдём, - грубо бросил он.
Я кричала, вырывалась, цеплялась за дверной косяк, но меня всё равно уволокли прочь. «Где мама? Где папа? Почему брат плачет?!» - эти вопросы метались в голове, как испуганные птицы. Но никто не отвечал.
Меня увезли в детский дом № 5 города Москвы. В тот день моя спокойная, пусть и неидеальная, но всё же счастливая жизнь закончилась.
В детском доме меня не принимали. Я была «новенькой», «странной», «той, у кого что‑то случилось». Издевки сыпались со всех сторон, как острые камешки. Что произошло в тот злополучный день, мне так и не сказали. Брата я с тех пор не видела - будто его и не было никогда.
Так прошли примерно два года. Стрелки, издёвки, унижения, ночи в слезах - вот как можно описать это время. В темноте я шептала в подушку: «Мама, забери меня, пожалуйста...» Но ответом была лишь тишина.
Мне исполнилось 10 лет. В школе, куда меня определили, появились так называемые «друзья» - единственные люди, кто хоть иногда говорил со мной по-доброму. Но даже с ними я чувствовала себя чужой.
Мой день проходил примерно так: я вставала - если повезёт, то не в зубной пасте, которой кто‑то из ребят щедро намазал моё лицо ночью, - шла одеваться и отправлялась в школу. Это была единственная часть дня, где я могла хоть ненадолго забыть о своей боли.
Возвращаться обратно я не хотела, но идти было нужно: иначе за каждую мелочь могли наказать. Там никого не жалели.
Моего главного врага звали Лиза. Эта стервозная девушка лет 14 будто получала удовольствие от моей боли. Сначала это были безобидные колкости, мерзкие прозвища. Потом - толчки в коридоре, подножки. А однажды она вместе со своими подружками избила меня после уроков. Я лежала на холодном асфальте, сжимая кулаки, и молча плакала. Постоять за себя я не могла - я была маленькой, слабой и до ужаса одинокой.
Я терпела. Терпела в надежде, что это когда‑нибудь закончится. Что меня заберут родители. Или брат. Что кто‑то придёт и скажет: «Прости, это была ошибка, пойдём домой».
Но через год даже эта слабая надежда угасла. Когда я в очередной раз спросила воспитателей, почему я здесь, одна из них резко оборвала меня:
- Не твоё дело. Привыкай - это твой дом теперь.
Эти слова ударили больнее любого удара. Так и прошли ещё четыре года.
стали отпускать на день в город, и я всячески пыталась найти информацию о том, что произошло в тот злополучный день, - но у меня ничего не выходило.
На постоянной основе я стала ходить в зал и тренироваться. И впервые за эти годы не меня избили - а я дала отпор.
После 11‑го класса я поступила на юридический факультет. Дни пролетали быстро - я и не заметила, как встретила своё 18‑летие.
В этот день я была полностью свободна. Планов на него у меня не было. Я села в автобус и решила, что поеду на квартиру, которую выделило мне государство, - а дальше посмотрим. Ехать было недалеко. И вот я уже стою на пороге своей квартиры.
Это была старенькая однокомнатная квартира с очень старым ремонтом. «Ну хоть за это спасибо», - подумала я про себя и направилась осматриваться. Зайдя в комнату, я упала на пыльную кровать и пролежала так минут пять. Потом встала и пошла искать тряпку и ведро, чтобы хотя бы помыть полы: пыли было действительно много.
Уборка заняла очень много времени и сил, зато в доме стало пахнуть свежестью, а не пылью. Плюхнувшись в кресло, я глянула на старенькие часы, которые были для меня последней ниточкой, связывавшей меня с родителями и братом. Сердце заныло от воспоминаний, а в горле встал ком.
На минуту я зависла, прокручивая в голове все счастливые моменты, связанные с моей семьёй. Половину я уже не помнила: за эти 10 лет многое изменилось. На глазах начали наворачиваться слёзы. Расслабившись, я посмотрела на потолок, пытаясь сдержать порыв эмоций.
«А что с ними сейчас? Где Вахит? Как у них дела?» - от вопросов в моей голове стало плохо. Меня затрясло. «Нет‑нет, только не сейчас!» В глазах всё поплыло, голова закружилась. Я вжалась в кресло в ожидании, когда этот кошмар закончится. Перед глазами, словно на фотоплёнке, проносились образы.
Через минут двадцать я успокоилась - паническая атака отступила. Я выдохнула и вышла на балкон, предварительно взяв из сумки сигареты: это единственное, что могло спасти меня в самые сложные моменты моей непростой жизни.
После первой затяжки стало легче. На улице смеркалось. Меня передёрнуло от того, что мой мозг осознал: я стою в одной футболке при −10 °C на балконе, да ещё и босиком. Я выбросила окурок в окно и зашла обратно.
На улице была глубокая осень - действительно холодная, к которой я была не готова. У меня было всего пару тёплых кофт, которые явно не подходили для такой погоды. «Завтра схожу, куплю себе вещи, и зайду в МВД попрошу посмотреть дело в архиве », - решила я.
Выйдя в коридор, я взяла свой чемодан. Проходя мимо зеркала, я заглянула в него: синяки под глазами, еле заметный шрам над бровью, губы искусаны в кровь, чёрные волосы собраны в неаккуратный пучок. «Ну и видок... Надо в душ сходить хотя бы», - подумала я. Кинув чемодан в спальню, я достала оттуда полотенце и направилась в душевую.
Помывшись и выйдя из ванной, я услышала, как живот издал болезненный стон. Скинув полотенце и переодевшись в спортивный костюм, я решила сходить в магазин за продуктами.
Выйдя из квартиры, я быстро покинула подъезд. Район был спокойный на первый взгляд: тёмные пятиэтажки нагоняли жути, но страх закончился на том моменте, когда меня выводили из собственной квартиры. Отгоняя эти мысли, я закурила и быстро дошла до круглосуточного магазина. Взяв всё необходимое, я пошла домой. По пути никаких приключений не случилось.
Приготовив себе хоть какую-то еду, я села в раздумьях: что делать дальше? Где искать родителей? А брата? И что вообще будет дальше со мной?Вся надежда оставалась толко ,что в архиве остались какие-нибудь зацепки
Кое-как перекусив, я встала, помыла посуду и решила прогуляться. Время было уже позднее, но ещё не критичное. Взяла на всякий случай кастет, который когда-то спёрла у Вахита - тяжёлый, с удобной ручкой, он приятно холодил ладонь. Надела свой вишнёвый «Адидас» - костюмчик, в котором чувствуешь себя если не своей среди чужих, то хотя бы не белой вороной.
Я вышла из квартиры.
В подъезде было мрачно, пахло сыростью, старой побелкой и чем-то безнадёжным. Выскользнув на улицу, я присела на скамейку в паре метров от дома - ту самую, с облупившейся краской, где уже успели выцарапать чьи-то клички. Осень тянула холодом из-под ног.
Я закурила.
Курю я исключительно сигареты с вишней. Другие на дух не переношу - от них вкус неправильный, будто врёшь сама себе. А здесь хоть капля сладости в этой вони.
Вишнёвый дым уходит в ночное небо. А я сижу и думаю: с чего вообще начинают поиск? Когда у тебя только фамилия ? И пару рублей в кармане.
Передо мной встал выбор: выяснить, что случилось тогда, или жить - просто жить.
P.s кидайте звездочки для меня это лучшая мотивация