Алая кровь. Выбор

Габи

Утро следующего дня выдалось обычным: подъем, сборы в гостиной, группами, по интересам, собирались девочки и мальчики, эмоционально что-то обсуждали, улыбались, смеялись и шли на завтрак. Я же ждала Миону, Рона и Невилла, который спускался по лестнице еле-еле, все еще зевая. Сонный, невнимательный, он чуть дважды не рухнул и покатился кубарем вниз.

— Что с тобой, Нев? — спрашивает Рон, поддерживая Лонгботтома под плечо, — давно в лазарете не лежал, соскучился?

— Нет, — сонно буркнул Невилл, — просто не выспался. Вот и все, — и, поправив воротник рубашки, галстук и мантию, пошел рядом с нами.

Завтрак, уроки, дополнительные занятия и задания от профессоров — все, как и всегда. И мы с Невиллом на подхвате — кому-то помочь, что-то подсказать, старыми конспектами поделиться. Обычный день, без внимания директора и его нравоучений. А вечером, как только небо надевает свой темно-синий бархатный наряд, мы с Малфой встречаемся на парапете башни Астрономии и в объятиях, наслаждаясь уединением, смотрим на зажигающиеся звезды и наливающуюся силой луну, в полном ее великолепии.

День сменялся днем, вечер вечером. Все шло как и всегда. Тихо и спокойно. Но я, и не только я, Драко тоже, понимала, это затишье перед бурей. Рано или поздно, но Альбус пригласит меня к себе, заведет очередной разговор, или о тьме в моей душе, или о Избранности и обязательствах перед магией. И мы ждали. День, два, три, неделю, вторую.

И это случилось.

В конце второй недели по возвращению в школу, когда уроки и дополнительные занятия закончились, на пороге моей комнаты появился эльф директора с приглашением на встречу. Записка с просьбой и паролем от каменной горгульи. Держа в руках ровный кусок бумаги, смотрела на вензеля и думала — сегодня травить зельями начнет, или позже? Может, закладки ментальные попытается навесить или принуждение накинуть? Ведь ему и матриархату Уизли очень хочется послушную девочку, ручную героиню, как гранату с выдернутой чекой, готовую броситься под какой угодно поезд, танк, грузовик.

«Я рядом, Габи», — раздался голос Йена в моем разуме.

«Знаю», — ответила мастеру и пошла к директору, прямо так, не переодеваясь. В школьной форме. Только сумку с учебниками бросила на кровать, да защитную формацию на двери обновила. Так, на всякий случай.

— Девочка моя, — обрадовался мне директор, стоило переступить порог его кабинета, — проходи, присаживайся, — и, показав на стул, стоящий напротив его стола, предложил: — чаю, печенья? — но я отказалась. Хотя, могла бы и попробовать, плевать, что зельями разбавлено и настойками приправлено. Просто не хотела есть то, что готовила Молли и брать что-то из директорских рук.

— Что-то важное, директор Дамблдор? — спрашиваю, говоря о том, что день был длинный, не помешало бы отдохнуть.

Только он словно не слышит моих слов. Улыбается своей фирменной приторно-сладкой улыбкой, пьет чай с печеньем и смотрит грязно-голубым взглядом, пристально, внимательно, но ничего не говорит. И у меня такое чувство, что он телом здесь, а разум его где-то далеко. Словно в других параллелях, реальностях.

«Он считывает твою душу, — пояснил поведение Альбуса мастер, на пару мгновений потеснивший мое ментальное пространство, — он хочет понять, впустила ты в свою душу тьму, или все еще находишься под лучами солнца. Только... — и, покидая мой разум, добавил: — Тьма наших душ — это нечто иное, чем оттенок магии или наследие рода и предков. И она гораздо глубже, живет не в душе или сердце, а в самом корне сущего, ее просто так не увидеть».

В общем, я просто так потратила свое время. Ничего директор не увидел, не нашел даже малейшего клочка тьмы в потоке магии, поэтому отпустил. Но перед тем, как я покинула его кабинет, попросил дать шанс команде. Хотел, чтобы я примерилась с ними, забыла старые обиды. Вернулась и снова стала Птицей Гриффиндора, приносящей победу.

— Нет, директор. Обида слишком глубока. К тому же, — напомнила я, — это Анджелина объявила мне бойкот, а не я им.

И на этих словах покинула кабинет директора, вернулась к себе, в свою комнату. А у двери, как я и думала, меня ждал очередной сюрприз — большая коробка, перетянутая алой лентой и украшенная бантом. Даже не открывая, чуяла несколько зелий — Рассеивание внимания, Забытье, Подавление воли. Отправитель понятен, как и почтальон. Поэтому, взмахнув палочкой, рассекая воздух, подняла «подарок» чарами Левиоссы. С коробкой шла в общую комнату девочек. К той, кто оставил на коробке свои отпечатки и следы присутствия.

— Лови! — сказала, открыв дверь и кинув коробку почтальону. — Передай матушке обратно, — и, видя полный паники и страха взгляд Джинни, закрыла дверь, возвращаясь к себе.

Я уже вижу, как младшая матриарх отчитывается перед старшей. А мамаша Уизли, будучи в гневе, заливается криком на весь дом. Джинни же, стоя на коленях, извиняться за то, что провалила задание. Что не смогла исполнить простое поручение — передать мне важный подарок. Смакуя эти мысли о недалеком будущем, скидываю школьную форму, переодеваюсь в пижаму и залезаю под одеяло. Время еще ранее, но спать я не собираюсь.

— Продолжим то, на чем остановились... — бурчу себе под нос, раскрывая Гримуар некоего Безумного, который подробно описал способности рода Силверрис, они же друиды с даром Серебристый лес.

В кабинете директора...

Снова!

Уже в который раз попытка проникнуть в разум Поттер обернулась провалом. Разум девочки, как и всегда, открыт, двери в ментальные чертоги не заперты на замок. Заходи и бери — так магглы говорят. И он идет, хочет взять, но стоит ему сделать шаг, переступить порог, как возвращается туда, откуда пришел. Словно кто-то поменял местами вход и выход. Снова перед ним открытая нараспашку дверь, приглашающая пройти и осмотреться. Шаг через порог и опять он у входной двери, а не внутри сознания.

Душа!

Альбус думал, что она-то даст ответ, скажет и покажет, что с девочкой происходит. Поведение, отказ от почетного места ловца в команде, прилежный внешний вид, новые увлечения и привычки — все это не давало ему покоя. Терзало разум, подкидывая новые и новые вопросы без ответов. Но одно директору понятно из без Легилименции — перемены в ней не просто так. С Поттер точно что-то произошло. И взросление тут не при чем.

«Узнаю», — думал директор, смотря на девочку, сидящую напротив него.

Миг. Контакт глаза в глаза, и он в самом сокровенном каждого живого существа — душе. Но вокруг ничего, лишь бескрайние лазурные дали и гладь зеркальной воды, отражающей небеса и плывущие облака. Солнце, луна — здесь нет светил. Только необъятное пространство, уходящее на километры вперед.

— Кто... ты?

Всего лишь на долю секунды перед его глазами мелькнула серебряная вспышка, в которой он увидел закутанную в серебряный плащ фигуру, держащую серповидные клинки. На лезвиях, переливаясь изумрудными оттенками, сверкали драгоценным светом старинные письмена на мертвом наречии. Моргнув, Альбус потерял из виду то наваждение. Он вновь стоял на воде, смотря на горизонт.

Когда директор покинул душу девочки и отпустил ее с просьбой помириться с командой, погрузился в размышления. Напрягал память, вспоминал детали и мелочи того видения, вызванные серебряной вспышкой.

— Что же это? — задавался вопросом Альбус, вчитываясь в написанные строки. Смотря на запечатленное им на бумаге оружие, продолжал недоумевать: — Кто за тобой стоит, девочка, что за сила такая?

Но ответ, сколько бы раз он не задавал этот вопрос, так и не получил. А письмена, казалось, он помнил, знал, что за язык. Но память, она его или подводила, или шутила. Ничего, сколько бы он раз не вчитывался, так и не вспомнилось. Поэтому, кряхтя и скрипя пока что старческим телом, взяв листок с рисунком и письменами, пошел во владения мадам Пинс. Она, как лингвист волшебных наречий, или поможет и прочтет, или направит к тому, кто данным языком владеет.

Медленными шагами, не тревожа старческие раны, директор проходил коридор за коридором. Ученикам, профессорам — мило и приветливо улыбался, как и всегда, играя роль заботливого и мудрого старца. Маска, которую он носит уже десятки лет, ему надоела, осточертела, но долг, закрепленный кровью и душой, он просто обязан его исполнить, как и условие заключенного контракта. Поэтому:

— Ирма, девочка моя, — сладко улыбается Альбус, протягивая ей пергамент, на котором написаны строки на древнем наречии, — старческая забывчивость, будь она неладна, подскажи, что тут написано! — просит директор у удивленной мадам.

Приняв листок из рук директора, надев пенсне, женщина вчитывается в строки. И с каждым мгновением, прочитанной и переведенной руной, сложенной в слово и фразу — бледнеет и сереет, едва не теряя сознание. Дрожащими руками, отдав листок директору, мадам не решается озвучить прочитанное. Только народ, которому данный язык принадлежит.

— Друиды, Альбус, — сказала мадам, а дрожа от остаточного влияния древних письмен и оттиска высшей сущности, добавила: — не простые, а серебристые. Наследники воли...

Чью именно волю несет род серебристых друидов, она произнести не смогла, так как в тех письменах увидела запрет. Его она нарушить не посмеет. Даже если будут пытать и опаивать сывороткой правды. Жизнь в здравом рассудке и посмертие с перерождением дороже. Как Альбус не уговаривал, какие бы лазейки не предлагал, ее ответ был однозначен:

— Я жить хочу, Альбус.

— Но Ирма, это очень важно! — настаивал на своем директор, тряся пергаментом с рунами серебристых друидов. — Хоть одним словом, Ирма. Одно слово, и я уйду!

— Хорошо, — согласилась мадам Пинс, подбирая подходящее слово, не нарушающее запрет и описывающее то, что там написано. — Предупреждение, — сказала Ирма, давая понять директору, что ему пора покинуть ее владения и вернуться к своим руководительским обязанностям.

Этого слова директору хватило. Но оно еще больше подогрело его интерес к происходящему, к тому, что происходит с девочкой Поттеров. К личности, ей покровительствующей, и серебристому предку в роду. В чьем роду? Кто из родителей девочки потомок друида? Джеймс? Нет. У Поттеров никогда не было предрасположенности к травологии и ботанике. Как и единению с природой. Лили? Но она магглорожденная, даже не потомок сквибов. Альбус проверял.

— Кто же? — в очередной раз задавался он вопросом, смотря на серповидное оружие и письмена, выгравированные на тупой стороне лезвий. — Узнаю, я непременно все узнаю...