«После: Другая судьба»

Ливень за окном общаги барабанил так, будто хотел проломить стекло и утопить весь этот вонючий коридор с линолеумом, пятнами пива и вечным запахом дешевых сигарет. Вика ввалилась в комнату с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и швырнула рюкзак на кровать. Соседки — Света с ирокезом и Ленка в растянутом байкерском жилете — уже разливали по стаканам что-то янтарное из пластиковой бутылки.

— О, наша королева драмы явилась, — усмехнулась Света, пододвигая стакан к краю стола. — Мамка звонила уже три раза. Я сказала, ты в душе.

— Заткнись, — Вика стянула промокшую куртку, обнажив футболку, натянутую на груди так, что швы трещали. — Дай лучше закурить.

Ленка молча кинула пачку «Винстона» — Вика поймала на лету, прикурила, выдохнула дым в потолок, где уже расплывалось желтое пятно от чьей-то непотушенной хабарика.

Третьего дня она впервые увидела его в столовой. Даня стоял у раздачи, перебирая ложки длинными пальцами, и улыбался какой-то рыжей первокурснице так, будто собирался съесть её прямо на подносе. Вика фыркнула, когда он скользнул по ней взглядом — оценивающим, нахальным, с прищуром уверенного в себе кобеля.

— Чего вылупился? — бросила она, не дожидаясь его слов. — Иди своих куриц паси.

Даня только поднял бровь, хмыкнул и отошёл, даже не обернувшись. Но краем глаза Вика заметила: он не рассердился. Он словно запомнил её — каждую линию губ, каждый дерзкий изгиб бровей.

Сейчас, в комнате, Света включила музыку — старый «Король и Шут», и стены задрожали от басов. Ленка растянулась на койке, лениво подливая себе ещё.

— Слышала, Данька баб водит в библиотеку ночью, — сказала вдруг Света, затягиваясь и глядя в потолок. — Типа читает им стихи, а потом трахает под стеллажами. Говорят, он книжный червь. Но тот ещё змей.

Вика хмыкнула — коротко, с вызовом:

— Плевать мне на его членовредительство стихами. Я по Артему скучаю. Он нормальный. Не какой-то клоун, который думает, что Достоевским трусы снимать можно.

Света молча протянула ей прикурить, и Вика заметила, как за окном блеснула молния, выхватив на секунду силуэт парня, стоящего под фонарём у общежития. Он курил, подняв воротник куртки, и смотрел прямо на её окно.

Даня.

Ждал. Или просто вышел подышать? Но глаза его — даже сквозь дождь и тьму — горели нахально, дерзко, с обещанием чего-то, от чего у Вики внутри дрогнуло что-то, что она привыкла называть раздражением.

— Пойду проветрюсь, — бросила она, накидывая мокрую куртку. — Не ждите.

Дверь хлопнула, оставив соседок переглядываться.

На лестнице пахло сыростью и сигаретами. Вика спускалась медленно, сжимая в кулаке зажигалку, и кожей чувствовала, как ночь сжимает её плечи. Она знала — он будет внизу. И это было не просто совпадение. Это был первый ход в партии, правила которой никто ещё не написал.

Вика вышла под козырёк — и сразу встретилась с ним взглядом. Даня стоял вполоборота, стряхивая пепел прямо в лужу, и даже не вздрогнул, будто знал, что она выйдет. Молния полоснула небо, осветив его лицо — скулы острые, губы сжаты вокруг фильтра, глаза тёмные, как дно колодца.

— Не спится, королева? — голос низкий, с хрипотцой, перекрывающий шум ливня.

— А ты тут караулишь, пёс? — Вика шагнула ближе, встала под козырёк, почти вплотную. От него пахло мокрой тканью, табаком и чем-то горьким — может, одеколоном, может, просто дождём. — Стихи читать будешь? Или сразу к делу?

Даня усмехнулся — медленно, будто смакуя каждое её слово. Он сунул окурок в лупу, и тот зашипел, умирая.

— А ты боишься, что я прочитаю? Или боишься, что понравится?

Вика фыркнула, но внутри — внутри что-то ёкнуло, предательски горячо. Она шагнула ещё ближе — теперь их разделял только влажный воздух и её собственное упрямство.

— Слушай, умник. Я пришла не за поэзией. Ты пялился на меня три дня. Я хочу знать — ты ищешь драку или компанию? Потому что если драку — я кусаюсь.

Даня наклонил голову, и капля с его волос скатилась на её щёку — он не извинился, просто смотрел, как она смахивает её пальцем.

— А если компанию? — спросил он тихо. — Что тогда, Вика? Ты умеешь быть не только колючей?

Вместо ответа она закурила, выдохнула дым ему в лицо, и он не моргнул. Дождь хлестал по асфальту, по крыше, по их плечам — мир сузился до этой секунды, до этого взгляда, до влажной пряди, упавшей ей на губы.

— Проверим, — сказала она и, не дожидаясь его, развернулась, делая шаг обратно в подъезд. — Завтра в десять, библиотека, второй этаж. Принеси что-нибудь читать. Или не приноси — мне без разницы.

Дверь захлопнулась, оставив его под дождём. Но Вика слышала сквозь шум воды, как он засмеялся — низко, с предвкушением, будто уже знал, чем кончится эта ночь.

Ночь, разорванная молнией

Вика влетела в библиотеку за десять минут до срока — мокрая, злая, с каплями дождя на ресницах, дрожащими, как слёзы, которых она никогда не позволит себе. Второй этаж пах пылью, старыми страницами и сыростью, просачивающейся сквозь щели в рамах. Она скинула капюшон, тряхнула головой — вода брызнула на паркет, оставив тёмные пятна.

И увидела его.

Даня сидел за дальним столом, развалившись на стуле, ноги в тяжёлых ботинках скрещены на соседнем сиденье. Перед ним лежала книга — старая, в потёртом переплёте, с закладкой из обрывка газеты. Он поднял глаза, и на губах заиграла та самая кривая усмешка, от которой у Вики внутри всё переворачивалось.

— Я думал, ты не придёшь, — голос низкий, с ленцой человека, который знает, что время работает на него. — Решил, что ты только языком молотить горазда.

— А ты решил тут стул греть? — Вика подошла, сбросила куртку на соседний стул, и ткань облепила её тело, влажная и тонкая, подчёркивая каждый изгиб. Она наклонилась, опёршись ладонями на стол, и Даня перестал улыбаться. Его взгляд скользнул ниже, задержался на вырезе футболки, где собиралась капля воды, готовая сорваться. — Что читаем, грамотей? Или это так, реквизит для съёма?

Он медленно закрыл книгу, не отрывая от неё глаз, и положил ладонь на обложку. Пальцы длинные, с чистыми ногтями, но Вика заметила — на костяшках ссадина, свежая, будто он кулаком по стене прошёлся.

— Бродский, — ответил он, словно это всё объясняло. — «Я всегда твердил, что судьба — игра». Знаешь продолжение?

Вика выпрямилась, скрестила руки на груди, и капля сорвалась с её соска, впитавшись в страницу. Она видела, как дрогнул его кадык.

— Что мне с того, что ты цитатами кидаешься? Я не из тех, кого берут рифмой.

— Я знаю, — Даня встал, и стул со скрежетом отъехал назад. Он обошёл стол, встал напротив неё — впритык, так, что она чувствовала жар его тела, смешанный с холодом дождя на коже. — Ты из тех, кого берут за горло. Или за мокрые волосы.

Его рука поднялась, медленно, давая ей время отшатнуться, но Вика стояла, как вкопанная, только сердце колотилось где-то в горле. Пальцы скользнули в её мокрые пряди, сжали их у затылка — не больно, но властно, на грани рывка.

— Ты кусаешься, — прошептал он, почти касаясь губами её уха. — Я помню. Может, ты просто не пробовала, когда есть что кусать?

Вика дёрнулась, но не назад — вперёд, вжимаясь в него всем телом, и он выдохнул сквозь зубы, когда её бёдра упёрлись в его пах. Она чувствовала его возбуждение — твёрдое, горячее, даже сквозь джинсы, и собственную влагу, сочащуюся сквозь трусы, от одной только мысли, что это происходит.

— Ты слишком много болтаешь, — её голос сел, охрип. — Для парня, который пригласил девушку в библиотеку ночью.

— Я ещё не начал, — ответил он и резко развернул её, прижав спиной к стеллажу. Книги зазвенели, одна упала, раскрывшись на полу. Его рука скользнула под её футболку, нашла грудь, сжала сосок между пальцев — и Вика закусила губу, чтобы не застонать.

— Если крикнешь, — прошептал он ей в шею, кусая кожу, — придёт вахтёрша. Тебе ведь не нужны лишние вопросы, правда?

Вместо ответа Вика изогнулась, впиваясь ногтями в его руку, но чтобы оттолкнуть. Она его оттолкнула, и ударила.

— Даня, ты думал меня так легко сюда завести и трахнуть?, — сказала она, — нет, не просто, так что бывай.

Вика ушла.