Наша Варвара

            Я слышу бессмысленный и раздражающий звук будильника. Снова не спала всю ночь и много думала. Хотя бы не рыдала взахлёб –– слёзы закончились. Мелодия будильника означала, что начинается новый день, который не наполнен никаким смыслом. А все беды начались год назад. На нашей свадьбе.  

Наверное, в тот день я потерялась в глухом непроходимом лесу, в котором не светит солнце, не зажигаются звёзды, даже не летают светлячки – ни одного намёка на свет. Именно поэтому я помню прошедший год тёмными обрывками.

Первое ­­­­–– на нас с Антоном смотрят дорогие нам люди. Кто-то плачет, кто-то искренне улыбается, а мы счастливые стоим у алтаря и смотрим друг на друга влюблёнными глазами, наполненными слезами пережитого.

–– Антон, Вы согласны взять в жёны Таисию? Оберегать, любить и быть рядом в трудные и радостные моменты? –– спрашивает милая регистраторша в розовом платье.

В тот день все гости пришли в розовом, даже мой отец согласился надеть костюм этого цвета, хоть и придерживался консервативных взглядов: девчачий же цвет. А я розовый безумно любила, поэтому и свадьба была в таких тонах.

–– Да.

––А вы, Таисия, согласны взять в мужья Антона? Поддерживать, любить его и быть рядом в трудные и радостные моменты?

–– Да! Да! Да!

И в итоге мы сказали друг другу: «Да». Такое обычное и короткое слово, которое мы произносим ежедневно, но насколько оно было уверенным. Искренним. Важным.

Мы смотрели друг на друга и уже не сдерживали слёз. Мы безмерно любили друг друга. За все три года наших отношений мы не покидали друг друга: шли бок о бок, несмотря на преграды, осуждения и сложности. Я никому и никогда не дарила столько самой себя. Каждый кусочек души и тела принадлежал этому человеку. Я знала, что он меня не предаст, и нас ждёт яркое и ясное будущее.

К алтарю вприпрыжку шла наша маленькая фея, несущая в руках обручальные кольца. Я не была родной мамой Вари, но воспитывала её с первых месяцев, как родную. Биологической матери она была не нужна, но и та умерла несколько месяцев тому назад от передозировки.

–– Объявляю вас мужем и женой! –– заключала девушка, когда мы надевали обереги нашей любви.

Гости громко хлопали в ладоши, кричали поздравления, кидали вверх розовые лепестки роз. Но я видела только человека, стоявшего позади сидевших на скамейках сбоку гостей. Мужчина держал в двух руках пистолет, направленный уверенно и точно на меня. Антон заметил мой напуганный взгляд и обернулся. Мой муж мгновенно сообразил, что произойдёт в следующую секунду и прикрыл меня собой, когда смертоносная пуля летела мне в лоб…

Второе –– похороны. Мрачные. Ужасные. Невыносимые. Я похоронила себя вместе с ним. Закопала глубоко под землю. Я не замечала никого и уже заблудилась в том страшном бесконечном лесу, в котором не с кем разделять горе и радость. Маленьким, но ярким лучиком в тёмном царстве была Варя ––- единственное, что осталось от Антона. Она не понимала, почему толпа людей, которая пару дней назад радовалась заключению союза её родителей, сейчас оплакивала папу. «Он ведь просто спит», –– успокаивала Варя гостей, подходя с удивлённым взглядом чуть ли не к каждому на похоронах. Никто её не отталкивал и не переубеждал –– не до этого было.  

Я тоже не понимала и удивлялась: гости, которые пару дней назад плакали от счастья и искренней радости за нашу любовь, сейчас стояли у могилы и оплакивали моего мужа –– частичку меня. Одежда с розового сменилась на глубокий чёрный. Пышные букеты нежных цветов –– на траурные венки и кровавые розы.

Хоронили Антона в закрытом гробу, ибо пуля попала точно в голову: родные хотели запомнить его живым и весёлым, без раны в затылке. И я просто не набралась смелости взглянуть на то, что произошло по моей вине…

Третье –– суд об опеке над Варей. Тот день забрал у меня последний источник света. Единственный проводник в тёмном лесу. Последний смысл жизни.

Варю отдали дедушке и бабушке со стороны покойной биологической матери. Мне же суд запретил приближаться к дочери, а по какой явной причине –– неизвестно. Хотя и не трудно догадаться, что огромную роль сыграли деньги и статус, несмотря на то что те люди воспитали наркоманку –– маму Вари. Но и сами они тоже не так далеко ушли.

После смерти Антона я ежедневно борюсь, чтобы забрать Варю обратно к себе. Все деньги уходят на адвокатов и специалистов, но всё четно. Вижу Варю я только раз в две недели, когда тайно прихожу в гости к родителям Антона. Я знаю, что это уголовно наказуемо, но я не могу бросить маленького ребёнка, которого точно не ждёт ничего положительного с опекунами-наркоманами.

Родители Антона на моей стороне, поэтому разрешают видеться с Варей и не раскрывают нашу тайну, несмотря на строгий запрет суда. Когда я только начала встречаться с покойным мужем, они не сильно были рады моей кандидатуре девушки сына. Но сейчас они понимают, что я стала Варе матерью, которая её любит, оберегает и сможет вырастить достойным человеком.

Завтра как раз наступит суббота –– Варю привезут к родителям моего покойного мужа, и мы сможем увидеться. А сегодня предстоит тяжёлый рабочий день в центре помощи моего отца. Каждый день мне приходится натягивать улыбку и скрывать последствия бессонных ночей, чтобы помочь трудным подросткам, находящимся на перепутье. Хотя помощь нужна не только им, но и мне.

Кто бы мне сказал год назад, что я не буду работать за идею помочь другим – не поверила бы. Сколько себя помню, я всегда и везде выставляла себя альтруистом. Не потому, что надо, а потому что хотела этого сама. Сейчас же я помогаю, потому что заставляет отец, но и, если бы не сессии с детьми, я бы давно уже иссякла. Может быть, я не поддерживаю диалог как раньше, но выслушать и сказать пару наставлений в состоянии.

Захожу на кухню, нажимаю на кофемашине кнопку «Эспрессо» и жду, пока нальётся напиток. Под звук перемалывания зёрен я смотрю в окно, а точнее – на плотные серые шторы, которые не пропускают свет. Для меня свет с улицы стал искусственным и ненужным, поэтому не вижу смысла пропускать его в свою квартиру. Хотелось бы почувствовать свет внутри себя, а потом уже где-то извне.

Кофемашина издаёт звук, означающий готовность кофе. Я делаю глоток и прикрываю глаза. Мужчина. Пистолет. Выстрел. Кружка с кофе падает на пол. Я вздрагиваю и не понимаю, почему не могу даже выпить любимый эспрессо Антона. Никогда не любила горькость этого напитка, но бывший муж пил его регулярно, вот и я начала, чтобы хоть ненадолго сблизиться с ним, ощутить его.

Мои мысли прерывает звонок отца. Не сильно желаю ему отвечать, но настраиваю себя на то, что он не только мой родитель, но и начальник. Принимаю звонок и слышу настойчивый голос:

–– Таисия, у тебя сегодня сессия с Лёшей Остапенко в десять утра, пожалуйста, не опаздывай и приведи себя в порядок.  

–– И тебе доброе утро. Я не забыла, –– отвечаю ему монотонно.

–– Зайди ко мне потом в кабинет, у нас собрание. Будем обсуждать планы на ближайший месяц.

Звонок прерывается: отец закончил разговор. Он всегда был ко мне холоден, но после начала борьбы за опеку над Варей, практически перестал со мной общаться, только когда дело касается работы. Он считает, что Варя –– это ребёнок наркоманов, из которого вырастет пьяница или бомж. Тем более отец стоит на том, что она мне и ему не родная по крови, а таким в нашей семье не место.

Весь разговор я стояла неподвижно в луже из горячего кофе и осколков кружки. Прекрасно. День начинается с уборки. А год назад на этой же кухне меня мог ждать сонный Антон с кружкой латте, посыпанного сушёной малиной, и тёплыми утренними поцелуями. А после нежных ласк мы бы вместе начали готовить вкусный завтрак на троих. Варька бы проснулась от запаха её любимых блинчиков и прибежала к нам вся растрёпанная и в смешной пижаме с рисунком толстых котиков.

Только Варя уже не прибежит есть блинчики, а Антон не приготовит мне «розовый» латте. Вместо этого я собираюсь с мыслями и вспоминаю, где стоит швабра. Про завтрак и думать не хочу.

Всё убрав на кухне и собравшись на работу, я отправляюсь в центр помощи отца проводить сессии.

Нужно просто вытерпеть этот бессмысленный день, Тася.