Часть 4. Второе лицо
Илай Восс не прятался. Респиратор висел на шее — чёрный, с двумя фильтрами, похожий на дыхательный аппарат космонавта. Капюшон откинут. Волосы — влажные, будто он только что умылся.
Он смотрел на неё.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он. Голос без респиратора был совсем другим. Низким. Чистым. Почти ласковым.
— Откуда?
— Ты реставратор. Ты не можешь оставить витраж с ошибкой. Даже если эта ошибка — моя.
Он сделал шаг внутрь. Эви не отступила.
Они стояли в свете цветных стёкол. Синие и красные пятна падали на его лицо, превращая его в живой витраж.
— Ты знаешь моё имя, — сказал он. Не вопрос.
— Илай, — произнесла она.
По телу пробежала дрожь. Просто от того, как имя коснулось губ.
— Теперь ты знаешь всё, — сказал он. — Кто я. Зачем я здесь. Что сделала твоя семья.
— Не всё.
— Что ещё?
— Почему ты не убил меня.
Он наклонил голову. Жест, который она уже узнала. Означал: «Ты задаёшь опасный вопрос».
— Может, потому что ты последняя. Может, потому что ты не такая, как они. Может, потому что... — он замолчал. Посмотрел на витраж. — Может, я просто устал.
— Устал убивать?
— Устал быть тенью. — Он перевёл взгляд на неё. — Дамиан всегда был светом. Я — тенью. Когда его не стало, я думал, что тень исчезнет вместе с ним. Но нет. Я стал тенью своей мести. И теперь не знаю, кто я без неё.
— Ты архитектор, — сказала Эви.
— Архитекторы строят. Я разрушаю.
— Тогда начни строить.
Тишина.
Только ветер за окнами и редкие капли дождя, бьющие в стёкла.
— Ты предлагаешь мне сдаться? — спросил он.
— Я предлагаю тебе перестать быть тенью.
Он смотрел на неё долго. Так долго, что Эви начала считать удары своего сердца.
Потом он усмехнулся. Не горько. Почти нежно.
— Ты очень странная девушка, Эви Карвер. Я убил твою семью. А ты говоришь мне о строительстве.
— Ты убил не семью. Ты убил палачей. — Она повторила свои же слова из подвала. — А семья — это те, кто выбирает.
— И кого выбираешь ты?
Эви подошла ближе. На шаг. Ещё на шаг.
Они стояли так, что могла коснуться его рукой.
— Я ещё не решила, — сказала она. — Но я не хочу, чтобы ты умирал. И не хочу, чтобы ты убивал дальше.
— А если я не могу остановиться?
— Тогда остановлю тебя я.
Она сказала это твёрдо. Но в голосе не было угрозы. Было обещание.
Он смотрел на неё. В его серых глазах что-то дрогнуло.
— Ты не сможешь, — сказал он.
— Почему?
— Потому что ты уже на моей стороне.
Он поднял руку. Коснулся её подбородка. Кончиками пальцев. Так же, как на парковке — через перчатку. Но теперь перчатки не было. Кожа к коже.
Холодный. Пальцы у него были очень холодные.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Это не от страха.
— А от чего?
Она не ответила.
Он убрал руку. Сделал шаг назад.
— У тебя семь дней, Эви. Следующая смерть — не человек. Место. То, что твоя семья уничтожила. То, что я хочу восстановить.
— Что за место?
— Ты знаешь. Ты там работаешь.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Илай!
Он остановился. Не обернулся.
— Зачем ты пришёл сюда сегодня? Ты мог написать письмо. Мог оставить конверт в нише. Зачем пришёл сам?
Он молчал. Потом повернул голову — только профиль, освещённый красным стеклом.
— Потому что хотел посмотреть на тебя ещё раз, — сказал он. — До того, как всё закончится.
И вышел.
Дверь захлопнулась. Эхо прокатилось под сводами.
Эви осталась одна в церкви. В свете витражей. С запахом дыни, который не выветривался.
Она подошла к скамье. Села.
Достала телефон. Набрала «Илай Восс» в поиске. Снова. Хотя знала всё наизусть.
Его лицо на фото некролога брата. Такое же, как сейчас. Только глаза — живее.
Она закрыла глаза и прижала телефон к груди.
«Ты на его стороне», — сказал он.
Она хотела верить, что это неправда.
Но сердце билось слишком громко.