Бойсбэнд

Ира

Громкая музыка так и бьёт по ушам, отдаваясь болью в голове. Каждый бас пульсирует в висках. Но мне на это уже всё равно, потому что я немного подвыпила и довольно сильно расслабилась. Тот лёгкий коктейль, что мы с Риткой пили у бара, сделал своё дело: мир перестал казаться сложным, а все проблемы — такими уж важными.

Мне уже не нужно стараться прикрыть уши. Я прыгаю под музыку вместе с Риткой, и нам очень весело в компании друг с другом. Мы как родственные души, которые, что и могут, так это страдать по парням, а после всех неудач — пить на различных тусовках. Прямо, как сейчас.

Я рассталась с Кисой раз и навсегда, а она призналась Мелу в любви, но тот отверг её чувства. Это ещё бы ничего, мы же знаем, как он по Анжелке убивался, так он ещё и засосал какую-то девку. Их засняли и разослали по всем группам школы и классов. Мне пришлось успокаивать подругу, поэтому я притащила её сюда. Ритка сначала упиралась, говорила, что хочет зарыться лицом в подушку и никогда не вылезать из дома, но я настояла. И правильно сделала: сейчас она улыбается, пусть и не так ярко, как раньше.

Пора бы уже забыть о парнях, раз судьба не сводит, и думать об учёбе. В конце концов, скоро экзамены. Стоит начать готовиться.

Хотя, знаете что? Я всё-таки познакомилась с этим Глебом, о котором мама прожужжала мне все уши. Он оказался дерзким, но достаточно красивым и милым, то есть в моём вкусе. Этот Глеб писал мне на днях, что хочет встретиться. Думаю, нужно воспользоваться этим предложением и утереть нос Кислову. Пусть видит, что я не пропадаю, что на меня тоже есть спрос. А то он привык, что я всегда была только его.

Почему я всё ещё думаю о нём? Наверное, я просто хочу доказать ему, что даже после нашего расставания мне не будет одиноко. А он остался один. Меня это дико радует. Ну, а кого бы это не радовало? Что человек, который причинял тебе боль, также страдает? Только он страдает из-за того, что я не с ним. Кислов достаточно сильно изменился. Он не блуждает за каждой юбкой, так ещё и меня оставил в покое. Какой-то он слишком странный.

Ритка хватает меня за руку, выбивая из мыслей.

— Пошли! — она тащит меня сквозь резвую толпу. — Там в бутылочку играют «правда или действие»! Будет весело!

Конечно, будет весело! Мы и пришли сюда для этого. Чтобы забыться, расслабиться и радоваться тому, что мы живём на этом свете.

В последнее время я очень стала ценить то, что живу. Что родители успели тогда, когда я совершила ошибку, и спасли меня от смерти. Я буду благодарна им до конца своей жизни. Эта мысль иногда накатывает внезапно, особенно в такие моменты, когда музыка гремит, а вокруг смеются люди. Ценить жизнь легко, когда она почти ускользнула сквозь пальцы.

Мы пробираемся к компании, знакомые лица мелькают в полумраке. Кто-то сидит на диване, кто-то прямо на полу. В центре — бутылка, которую так и крутили. Я села рядом с Риткой, которой уже успели задать вопрос.

— Любви не существует, это грёбаное восприятие мозга, которое довольно сильно обманчиво, — отвечает она, а в её глазах проскакивает что-то блестящее. Я знаю этот блеск: она говорит умные слова, а сама сейчас вспоминает Мела. Мы обе умеем притворяться сильными, когда внутри всё разваливается на куски.

Через некоторое время Анжела крутит бутылку, которая останавливается на мне. Я поднимаю свои пьяные глаза, встречаясь с её ехидным взглядом и ядовитой улыбкой. Когда мы перестали быть подругами? Хоть не близкими, но обычными, по школе.

— Ты всё ещё любишь Кису? — губы девушки кривятся в усмешке.

Это довольно сложный вопрос, который я не готова была услышать. И отвечать я на него тоже не готова. Тишина затягивается на пару секунд, а может, и на вечность. От ожидающих взглядов мои руки начинают потеть, и даже алкоголь перестал действовать. Я не чувствую себя так, будто мне пофиг на весь мир. Я волнуюсь, как какая-то пятиклассница, которая призналась своему однокласснику в симпатии. Говорю на своём собственном, горьком опыте.

В этой игре можно врать? Но я думаю, что меня раскусят на раз и два, потому что мои глаза бегают из стороны в сторону, а это сильно выдаёт меня. Слишком сильно бьётся сердце, слишком громко стучит кровь в ушах. Лучше сказать правду, без лишних подробностей.

— Ну... — выдыхаю я. — Да, люблю, но это не имеет значения.

И сразу облегчённо выдыхаю, заканчивая эту тему. По сторонам слышатся смешки, но я не обращаю на это внимания, потому что вовсе не понимаю, к чему они. Пусть ржут, им-то легко рассуждать о чужой боли.

Дрожащей рукой кручу бутылку. Она очень долго крутится — или я просто придумываю себе, потому что внутри всё сжалось от страха? — и наконец останавливается.

Стоп! Что тут делает Киса? Его же не было тут, когда я отвечала? Я же видела это собственными глазами! Я осматривалась, когда отвечала на вопрос Анжелы, и точно не заметила его среди толпы. Значит, он появился только что, буквально пару секунд назад. Или я была настолько сосредоточена на своём ответе, что проглядела?

Надеюсь, что он не слышал ничего. Ничего тайного обо мне. О моих чувствах к нему. Если он услышал то признание, то лучше бы мне провалиться сквозь землю. Какой смысл говорить, что любовь не имеет значения, если сразу после этого признаёшься в ней на всю компанию?

Я встречаюсь с его блестящими глазами, которые ничего не выдают. Лишь лёгкая, повседневная улыбка украшает его грубое лицо. Он не выглядит ни смущённым, ни злым, ни даже удивлённым.

— Что ты хочешь получить от этой жизни? — спрашиваю я то, что первое приходит на мой пьяный ум.

Сердце пропускает пару ударов, а лицо обретает розовую окраску. Либо это от жары, либо от ответа Кислова. Он смотрит на меня в упор, и в его глазах больше нет той холодной отстранённости, что была в последние недели. Он здесь, настоящий, каким я его помню до всех ссор.

— Конечно же, вернуть тебя, — говорит он, и музыка в этот момент будто стихает, хотя на самом деле басы всё так же долбят по перепонкам.

Я молчу. В голове шумит, и я не знаю, что ответить. Но внутри, где-то глубоко, разливается тепло. И это пугает меня больше всего.