Против тебя

Harley Pierson

Форма мне не понравилась. Фиолетовая юбка в черную клетку, галстук той же расцветки, белая рубашка и пиджак на выбор: либо черный, либо фиолетовый.

Мне не шел фиолетовый цвет. Я предпочитала красный. Но что-то говорить разъяренному директору, фамилию которого я не запомнила, мне не хотелось.

Казалось, его нудная лекция продолжалась по меньшей мере час, однако, когда нас наконец отпустили, оказалось, что он потратил лишь двадцать минут.

—Ты вообще слушала, что он говорил?, — легонько толкнула меня плечом Сорайя. Она порядком устала доказывать той неприятной женщине, что мой поджог был случайным, а палец просто соскользнул с колесика.

—Я перестала это делать, как только у нас отняли зажигалку и сигареты.

То есть в первую же минуту. Инди фыркнула, будучи необычайно тихой в том классе. Даже чавканье жвачки не было слышно.

—Они сказали, что еще одна такая выходка, и они определят нас в коррекционные заведения на другом конце города.

Серьезный тон Сорайи мне не понравился. Мы двигались по пустым коридорам, в сторону раздевалок, чтобы надеть новую форму.

—Но это правда было случайно, — буркнула я, доставая из лифчика зажигалку. Сорайя расширила глаза, а Инди залилась смехом. Плетущаяся сзади Лулу даже сначала не поняла, что произошло.

—Блять, спрячь и никому не показывай, — зашипела подруга, пока Холлис пыталась подавить смех. Сорайя в то время продолжила:

—Они говорили не только про поджог, а в принципе про нарушение правил. Курить, пить, драться и заниматься вандализмом — это то, что делать запрещено.

Я закатила глаза, не желая выслушивать еще и от нее. Лулу приоткрыла одну из дверей раздевалок, и мы завалились туда. Время урока уже началось, поэтому комната была пустая.

—Это из-за того, откуда мы?, — фыркнула Инди, вытянув в руках рубашку и критически её осматривая. Слишком закрыто для нее.

—Это общие правила, — проворчала Сорайя, снимая узкие джинсы. Я никогда не замечала, насколько длинными были её ноги. И на каждой из них виднелось по меньшей мере пяти синяков.

—Да, но к нам отношение будет все равно отвратительное, — стояла на своем Инди, расстегивая ярко-голубую кофточку на замке.

Я кивнула, соглашаясь с ней, но Сорайя уже устала с нами спорить.

Когда мы закончили переодеваться, и всей шайкой встали около огромного зеркала рядом с дверью, то я чуть не расхохоталась.

Форма смотрелась на нас так нелепо, что даже Лулу поджала губы, дабы не засмеяться. На её худом теле юбка висела мешком, рубашка была большой, а плечики на пиджаке смотрелись до смешного странно.

На Сорайе же юбка выглядела короткой, а галстук душил шею, из-за чего она постоянно его поправляла. Более того ноги, полностью омраченные синяками, теперь были в особенности привлекательными. Что ей, конечно же, не нравилось.

—Это полное дерьмо, — выругалась Инди, расстегивая низ рубашки и завязывая его в узел. На ней рубашка, наоборот, топорщилась из-за большой груди, а юбка доставала до колен, на что она не единожды фыркнула.

Я не отличалась яркой фигурой, поэтому смотрелась более-менее в новой одежде, однако рубашка была мне маленькой в руках, из-за чего пришлось засучить рукава.

—Этой форме определенно нужна переработка, — ухмыльнулась я, смотря на то, как Сорайя в сотый раз оттягивает край юбки.

Инди повторила мою усмешку, и я уже знала, насколько сильно она всё укоротит. Если они думали, что одежда сможет нас исправить, то чертовски ошибались.

И, конечно же, я была права. За весь день школы я наблюдала три драки, потасовку в столовой и несколько походов наших ребят к директору. Академия стояла на ушах. Но что они хотели?

Вывезти нас с Востока и сделать послушными собачками? Нас воспитывала улица, ремень и пару школьных бестий, которые верили в чудо. На моей памяти таких верующих было около пяти, но все они пропадали спустя полгода попыток.

Новая форма не скрывала наше нутро. Нас не могли спрятать за красивыми балахонами, нацепив сверху бантик.

За один проход по коридору я ловила минимум шесть взглядов и точно пару грязных слов в спину. Отбросы. Маргиналы.

Они были не очень оригинальны. Я каждый раз порывалась обернуться и показать свой словарный запас, но меня останавливала Сорайя. То ли она действительно хотела остаться в этой академии, то ли волновалась за мою свободу. Ведь все понимали — если я стану проблемной, они вызовут не отца, а Мисс Жюль. А та уже решит, что года в центре было недостаточно. Гори она синим пламенем.

Я правда старалась. Не могла сказать, ради чего. Сидела послушно на уроках, втыкая в стену, молчала на подозрительные высказывания и даже курить бегала за два здания от этого святого места. Наверное, я не хотела слушать нудную лекцию от Мисс Жюль.

К концу дня меня спасала лишь зажигалка, спрятанная в лифчике. Когда мы наконец нашли туалет для девочек в этом огромном здании, я стала бегать туда каждую перемену, закрываться в кабинке и смотреть на огонь. Он успокаивал по какой-то странной причине, выводил меня из состояния кипения и иногда слишком увлекал своим сиянием.

Это началось еще с детства. И в какой-то степени я осознавала странность своего хобби. По крайней мере, наблюдая за Лулу, которую огонь пугал.

Именно поэтому, застряв в центре в пятнадцать лет, на любые вопросы от куратора и психологов про тягу к пламени, я отвечала отрицательно.

"Нет, конечно меня не влечет к огню."

"Да, конечно я подожгла магазин случайно"

"Конечно, я сама испугалась того, что произошло в мои двенадцать. Никогда такого бы не хотела повторить"

Всё это было гребанной ложью. Но я знала, что их устраивают ответы. Я знала, что это сокращает мой срок содержания. Ведь, им надо, чтобы я вышла нормальной из центра. В этом было их понимание нормальности и адекватности.

И вот, когда я наконец-то вышла на такую желанную свободу, где мне не нужно было строить из себя хорошую и спокойную. Где я могла делать всё, что моей душе угодно, где не было запретов и порицаний, меня запихнули в новую клетку. С мраморными полами и чистенькой фиолетовой робой. Я чувствовала себя так, будто просто сменила цвет. С рыжего на фиолетовый.

Все эти взгляды, косые и кривые. Все эти правила и запреты. Я плевала на эту чушь. Я хотела плевать на эту чушь. Мне не нравилось строить из себя хорошую девочку. Мне хотелось разбить им лица за странный шепот, разукрасить каждую стену в этой психбольнице и сжечь, чтобы потом стоять на пепелище и наблюдать за этим.

...

19 сентября 1999 год.

Прошла неделя с тех пор, как нас стали проверять на странные предметы и шмонать сумки. Прошла неделя с тех пор, как я вернулась к предметам в моем нижнем белье, пока у половины наших бывших одноклассников вынимали их из рюкзаков.

Прошла неделя с тех пор, как мне стал чудиться чужой взгляд.

Он зудел у меня на лопатках, сопровождал в школьных коридорах и ни на секунду не отрывался в огромной столовой, где иногда нельзя было разглядеть своих же.

Это было не похоже на взгляды богатых детишек, которые в скором времени стали обыденностью. Они старались смотреть украдкой, но в спину ты всё равно слышала гнусный шепот. Они отводили его, когда я оборачивалась.

Но этот взгляд я не могла найти. Я ощущала его кожей, но никак не могла найти владельца. И впрочем, перестала его искать на четвертый день. Он мог бесить меня, пялиться, сколько влезет, но смысла от этого не менялось. Меня не выжить из школы, в которую я зашла не сама. Либо это принимают, либо тявкают в кабинете у директора и прочих.

В понедельник я снова чуть не опоздала. Жара чуть спала, но пот все равно лился с моего лба. Наспех натянув школьную форму, которую Инди нам ушила на выходных, я выбежала из дома.

—И снова мы не успеваем к первому занятию, — ворчала Сорайя, докуривая сигарету. Возможно, её недовольство было связано также с духотой. Ей приходилось носить колготки, чтобы скрыть синяки.

—Было бы оно еще полезным, я бы поняла твою тревожность, — пожала плечами я, выхватывая из пухлых губ Инди розовый леденец, — Но прости, я ненавижу алгебру.

—А что ты вообще любишь кроме перерывов? — съязвила Инди, и я пнула ногой переднее сиденье.

—Люблю наблюдать за драками на обеде.

К счастью, такого развлечения мы до сих пор не были лишены. Даже спустя нескольких предупреждений директора, находились те, кто затевал новые стычки, и всё заканчивалось кулаками.

Через двадцать минут подъехав к Академии, я нутром почувствовала, что что-то не так. Это чувство никогда меня не подводило, а после слов Сорайи усилилось вдвойне.

—Что происходит? — она озиралась по сторонам, пока полчище учеников пялились на нашу машину, жужжа подобно осам в улье.

—Почему они все смотрят на нас?, — прошептала сидящая рядом со мной Лулу, прижавшись к стеклу до того, как мы остановились.

Как только мы вышли из машины, громкость голосов достигла максимума. Это был рой. И ни одного слова было не разобрать. Они переговаривались между собой, цепляясь за нас взглядами.

—Ты где-то засветилась?, — шепнула Сорайя, идущая впереди. Она зыркнула на Инди, когда та вжала голову в плечи. Что было неестественно для неё.

—В районе Хайланд? Да не в жизнь!

Мы с Лулу переглянулись, не совсем понимая, про что идет разговор. Я нахмурилась, когда мы подошли к дверям академии. Взглядов стало больше. Общий поток шума давил на мой мозг. Я любила хаос, но не в моменты, когда он направлен на меня и не по моей воле.

Ученики расступались перед нами. Инди чуть не сбила шаг, а Сорайя вышагивала с такой скоростью, что мне казалось, будто мы вот-вот сорвемся на бег. Зудящее чувство внутри не угасало. Оно рычало в груди, как затаившийся зверь, пока я пыталась понять по глазам этих трусов, что происходит.

А потом мы дошли до наших шкафчиков. И всё встало на свои места очень быстро. Инди ахнула, прикрыв рот ладошками. Сорайя тут же обернулась на меня, а Лулу опустила взгляд. А я не отрывала глаз от надписи, размазанной по всему моему шкафчику кровавым цветом.

"Тюремная пташка"

Ярко, со вкусом и подтеками. А по бокам несколько записей уже простыми маркерами.

"Возвращайся в тюрьму" "Рецидивистка" "Убирайся из нашей Академии"

Уголок моих губ поднялся. Медленно, почти с дрожью.

Ну, конечно. Об этом рано или поздно бы узнали. Я и не скрывала, в принципе. Мне не надо было оправдываться или оставлять это тайной. Это делало мою личность, это было тем, что сделало меня той, кем я являюсь сейчас.

Сорайя подлетела к надписям слишком быстро. Она натянула рукав черного пиджака, принимаясь стирать надписи, но я коснулась её плеча. Её нервные глаза позабавили меня.

—Оставь это, — мой спокойный голос не внушил ей доверия, что выразилось в нахмуренных бровях, — Пригретым на родительских деньгах деткам же надо знать, с кем имеют дело.

Мой голос повысился, а шепот увеличился. Они же наблюдали. В этом были все богатые снобы: бить из-за угла, по репутации и прошлому. Они думали, что это заденет или оскорбит. Но я не просто так была в центре. И если бы у них хоть чуть-чуть работал мозг, то они бы понимали, какие дети туда попадают.

Злые. Нестабильные. Опасные.

Мои глаза блеснули. Руки начали чесаться, а взгляд быстро переместился обратно на надписи. Я сделала шаг вперед, проводя указательным пальцем по главной надписи. Краем глаза я заметила, как затаила дыхание Лулу. Она боялась, что это был один из моих приступов. Она была права.

Слегка поддевая еще не до конца засохшую краску, я облизнула палец. Да, это была просто краска. Чёртовы слабаки.

Развернувшись корпусом, я взглянула на толпу. Наконец, они смотрели чётко мне в глаза, а не прятались за высокомерными выражениями.

—Имя любителя таких граффити я напишу в следующий раз его кровью, — Сорайя дернула меня за руку, но я продолжила, — Когда найду, конечно же. А то видимо ему яиц на это не хватило.

Шепот достиг апогея. Точнее он перешел в гомон, а затем в крики. Моя улыбка стала шире. С одной стороны их визги, шёпот и сплетни неимоверно раздражали. Кулаки чесались начистить чью-нибудь миленькую мордашку за лишние слова.

Но с другой стороны было так смешно наблюдать за их паникой, что я стояла на месте и лыбилась. Они боялись меня, гадали, что я могу вытворить ещё и кто из наших носит то же клеймо. Всех пугал хаос, а я была его олицетворением.

—Что у вас тут происходит?, — визгливый голос неприятной женщины я узнала сразу. Кажется, она вела у нас литературу.

Она растолкала толпу учеников, учащенно дыша. Её глаза быстро нашли источник шума, а затем переместились на меня. Я подняла брови, покачав плечами, будто совершенно не понимаю, что происходит.

—Кто это сделал?, — она развернулась на каблуках к ученикам, высматривая из толпы виновников. Но до нее донесся лишь анонимный возглас. А за ним ещё один.

—Она нам угрожала!

—Да, говорила, что кровью нашей свой шкафчик раскрасит!

Взгляд Миссис Уоррен переместился снова на меня, но теперь в нём горело присущее остальным наблюдающим пренебрежение. Осуждение.

—Как это понимать, Мисс Пирсон?, — визгливые нотки дошли до моих ушей, пока женщина действительно пыталась игнорировать надпись за нашими спинами.

—А это как понимать, Миссис Уоррен?, — вклинилась Сорайя, вставая рядом со мной. Краем глаза я заметила, как Лулу и Инди старались оттереть боковые записи, сделанные черным маркером. К чему? Если завтра они снова появятся.

Женщина не спешила отвечать, нервно дыша через нос. Её взгляд бегал от шкафчиков до нас и остальных учеников, в надежде не столкнуться на карие воинственные глаза Сорайи.

—Угрожать ученикам, Мисс Пью...

—А это не угроза, Миссис Уоррен?!, — повысила голос подруга, перебивая учительницу. На мои губы снова полезла ухмылка, — Разве это не называется травлей и должно быть наказано? Вы не найдете виновных?

Неприятная женщина сделала шаг назад, упрямо поджав губы и вздёрнув подбородок. Она не знала, что сказать. Ведь, все мы понимали, что разбираться ни с кем она не станет. Если бы проблема была только во мне, то совет директоров уже был бы созван, а Мисс Жюль вымаливала бы для меня прощение.

Но сейчас вина лежала на её учениках. На её ангельских, милых и богатых детишках, которые нашли нового козла отпущения.

Миссис Уоррен махнула рукой, когда гул снова стал увеличиваться. Она отвернулась от нас с подругами, всё также тяжело дыша.

—Расходитесь! Тут не на что смотреть, — я чуть не расхохоталась от её визга, но Сорайя вовремя схватила меня за руку. Запах машинного масла, так присущий ей, окутал меня.

Толпа, осуждающе что-то бубня, всё же послушалась генерала в юбке. Они медленным шагом разбредались по коридору, не забыв обжечь меня взглядом. Я старалась поймать каждый. По какой-то причине, именно зрительный контакт их чертовски пугал.

Вскоре, когда всех окончательно распугал школьный звонок, Миссис Уоррен обернулась на нас. Она старалась не смотреть на Сору и сосредоточиться на мне. Её тонкие брови нахмурились, когда глаза прошлись по укороченной юбке, но укоризненного комментария не последовало.

—Вам тоже нужно вернуться к учёбе, — Инди, стоящая до этого как статуя фыркнула, тут же привлекая внимание, — Мы обязательно разберемся с этим беспорядком.

Нет, это была гребанная ложь. Она и пальцем не пошевелит, чтобы узнать, кто это сделал. Но как только я отвечу, она побежит быстрее всех докладывать на ужасную рецидивистку.

Сорайя всё же ей кивнула, но я только пожала плечами. Я не верила ей и не собиралась доказывать обратное. От неё за километр веяло пренебрежением к нам. И что бы мы ни сделали, оно не исчезнет. Мы же грязные.

—И да, советую привести форму в нормальное состояние, — собираясь уходить, всё же фыркнула женщина, проходясь взглядом по перешитой рубашке Инди. Возможно, потому что одежда была расстегнута на верхние пуговицы.

Как только она отвернулась, Холлис показала ей средний палец. Мы с Сорайей одновременно ухмыльнулись, а Лулу прикрыла улыбку ладошкой.

—Ты в порядке?, — произнесла последняя, кладя мне на плечо руку. Я кивнула, подходя к шкафчику. В конце концов, там были мои учебники.

—Я не то, чтобы это скрывала, — пожала я плечами, вводя код и открывая дверцу.

Едкий запах краски тут же ударил мне в нос. Видимо, почуяв то же самое, девочки подошли ближе, рассматривая новую подделку мажоров.

—Вот сволочи..., — прошипела Сорайя, пока я пыталась понять, что вообще уцелело. Видимо, они залили остатки краски через прорези на дверце, из-за чего все мои учебные принадлежности были испорчены.

—Давайте сообщим директору, — прошептала Лулу, опасливо косясь на меня.

—А что он сделает? Проведет очередное собрание?, — я усмехнулась, поднимая учебник математики, полностью измазанный в краске.

Я слишком хорошо была знакома с травлей. Она преследовала меня ребенком, где на каждом шагу избивали слабых. Настигала подростком в школе, когда девочки постарше окунали головой в унитаз младшекурсниц. И конечно же процветала в центре, где не попасть под неё было сложно.

Неким везением я никогда не была ни на одной из сторон. Меня не интересовали люди, как объекты хаоса, и я также не становилась грушей для битья. Возможно, в силу импульсивного характера. Или репутации.

Тем не менее травля была, есть и будет. Никто не в силах остановить её, кроме объекта всеобщей ненависти. Я наблюдала такое слишком долго, чтобы найти любой другой выход. Ведь всем на тебя плевать. Взрослым, близким и родным. Никто не спасет тебя, кроме тебя самого. Я быстро это усвоила.

Поняв, что ни один из учебников не выжил, я закрыла дверцу, пялясь на кричащую надпись. "Тюремная пташка" Как поэтично.

—Надо найти тех, кто написал, — произнесла я, только сейчас замечая, как мои подруги замерли в ожидании. Они с опаской смотрели на меня, будто боясь срыва или чего-то подобного.

—А что будешь делать, когда найдешь?, — спросила Сорайя, косясь на мой залитый краской шкафчик. О, у меня было огромное количество идей. Правда все заканчивались моим массовым поджогом и их рыданиями. Их страхом и отчаянием.

—Заставлю пожалеть, — на моих губах расплылась широкая улыбка, а девочки переглянулись. Они прекрасно понимали значение этой фразы из моих уст.

—Ты же понимаешь, что тебе нельзя вылететь отсюда, — начала Сора, и я тут же закатила глаза, когда подруги ей в такт кивнули.

—Никто и не собирается вылетать, — я фыркнула, оглядывая Лулу, копошащуюся около своего шкафчика. Она долго рылась в нём, чтобы наконец достать оттуда кассетный плеер и поддержанные наушники.

Её карие глаза нашли мои, и она протянула вещи.

—Если ты не хочешь слышать их гнусные сплетни, то можешь послушать музыку. Это может тоже успокоить.

Её взгляд опустился, когда она решила, что идея звучит глупо. Я поняла это по розовым щекам. Взяв плеер и наушники, я обняла её за плечи, широко улыбаясь другим подругам.

—Меня убережет от поступков мой ангел-хранитель Лулу и её прекрасный музыкальный вкус.

Глаза Пью закатились, а Инди прыснула от смеха. Я надела наушники, как только мы двинулись в класс.

Лулу слушала чересчур грустные песни, поэтому весь день я ходила, слушая лишь одну кассету с creep - radiohead.

Она звучала в моих ушах в коридорах, заглушая общий шум. Играла, пока мы обедали, а несколько коробок сока летели в мою спину. И я не выключала её, даже когда несколько очень смелых подростков ударили меня в спину. Я подставила им подножку, прибавила звук и прокрутила в сотый раз колёсико на зажигалке, спрятанной в кармане пиджака.

Это и правда спасало от взрыва. Но к концу дня моя голова кипела. Кулаки чесались, и я сжимала руки настолько сильно, что полосы от ногтей оставались на сухой коже. Я хотела поджечь эту Академию, я жалела, что не могу им ответить так, как они того заслуживали. Я ненавидела учителей, которые притворялись слепыми. И больше всего я злилась на себя, никак не понимая, кто же зачинщик всего этого.

Он был в толпе. Обсуждал и осуждал меня со всеми. Он кидал коробку сока мне в спину и толкал плечом в коридоре. Он был тем, кто написал ту надпись и был тем, кто всю прошлую неделю распускал слухи, разжигая ненависть всех ко мне, как чертово кострище.

Но кто это? Этим вопросом я задавалась весь день. Крутила в голове отрывки лиц, но понимала, что не потратила ни одного усилия, чтобы запомнить хотя бы своих одноклассников. Я не обращала внимания, но эта крыса была так близко и так обозлена на меня, что узнала прошлое и воспользовалась этим.

Попросив девочек подождать на парковке в конце учебного дня и отдав Лулу её вещи, я по обыкновению зашла в туалет, закрываясь в дальней из кабинок. Гул из открытого окна перестал мешать мне, как только я прокрутила колесо зажигалки. Огонь полностью захватил мое внимание.

Я представляла, как он охватывает всю школу, как рушит каждую стену, сжигая всё на своем пути. Я представляла, как запираю всех этих богатых тварей в одном месте и этот огонёк забирает жизнь каждого из них. За их длинные языки. За толчки. За сплетни.

—Эй, выходи рецидивистка!,— послышалось из-за двери. Я резко погасила пламя, поднимая голову.

—Выходи давай!, —смачный удар прилетел по деревяшке, но я не сдвинулась с места.

Кинув зажигалку в лифчик, я тихо выдохнула, пока по двери не ударили еще дважды. Да они издевались. Голоса были женскими, поэтому какого-то страха я не испытала. Скорее раздражение.

—Ты оглохла что ли, — и снова удар. Кто-то догадался дёрнуть ручку двери. Я закрылась, но попытка была забавная. На моих губах даже показалась ухмылка.

Когда они снова дёрнули, я наконец встала и резко открыла дверь, чуть не попав одной из них по лицу.

Они отшатнулись, когда я медленно вышла, скользя взглядом по каждой. Их было трое, и двое из моего класса. Честно признаться, я не запоминала их имён. Во главе гордо приподняв подбородок, по которому секунду назад чуть не прилетело дверью, стояла кудрявая блондинка. Я могла вспомнить ее по высокому голосу и длинному носу, который, видимо, она любила совать, куда не попадя.

—На твоем месте я бы опустила взгляд в пол, — пропищала она, заставив меня поднять бровь.

—Это с чего вдруг?

—Стыдно должно быть за себя, — тявкнула стоящая за ней смуглая девушка. Кажется, они вечно ходили вместе.

—Лучше бы тебе поклясться, что больше такого не повториться, — прошипела блондинка, уперев руки в бока. Уголок моих губ дернулся, когда я облокотилась на подоконник, понимая, что они окружают меня. Третью девочку я не знала, но могла сказать, что она была не нашего года.

—Перед кем?, — они нахмурились на мой легкий тон, пока я не отрывала взгляд от каждой.

—Перед нами. Кто знает, кого ты подожжешь в следующий раз или решишь обворовать.

—Вы боитесь?, — глаза блондинки потемнели от моего веселого вопроса. Предвкушение уже стучало на подкорке моего мозга.

Она подошла ближе, но всё еще сохраняла расстояние. Я наклонила голову, ожидая ответа.

—Тебя бояться, это себя не уважать, — смотря мне в глаза, она плюнула мне под ноги, наверняка попав на кроссовки. Рядом стоящие девочки захихикали, повторив за ней.

—Ты грязь, — прошипела она, наконец пододвинув лицо ко мне. Моя улыбка стала шире.

—Я ли?, — с полным пониманием, я, глядя ей в глаза, тут же плюнула ей в лицо. Она отшатнулась, прикрывая глаза.

—Ты ахренела?!

Её подружка схватила меня за волосы, потянув так, что я даже почувствовала боль. Вторая подбежала к блондинке, и я почти расхохоталась, будучи согнутой пополам. Адреналин потёк по моей крови, разжигая нешуточную ненависть. Руки потянулись к её темным кудряшкам, и я со всей дури дернула, вызывая её возглас.

—Держи её!, — командовала блондинка, пока стирала мою слюну, а её подружка пыталась бороться со мной.

Мерзкий голосок подмывал вытащить из лифа зажигалку, но я понимала последствия, хоть очень и хотела посмотреть, как их кудряшки горят.

Смуглая девушка пыталась держаться за мои волосы, но я была сильнее, поэтому легко подставила ей подножку, резко дернув рукой за её кудри. Она снова вскрикнула, повалившись на пол и отпустив мои волосы. Носок моих грязных кед тут же прилетел ей в район груди, и я услышала вскрик, вызывающий удовольствие.

Её подружки наконец обратили на нас внимание, и мне пришлось отбросить её, когда девочка помладше подлетела, пытаясь повалить меня. Увернувшись, я махнула со всей силы рукой, целясь ей куда-то в заднюю часть шеи.

Мои глаза загорались с каждым их болезненным выдохом, пока одну я валяла по полу, крепко вцепившись в волосы, а вторую била по лицу, оставляя её с закрытыми глазами. Дыхание участилось до того, что я выглядела, как забитый в клетке зверь, которому принесли добычу из трех гиен.

—Ты умрешь, — прошипела блондинка, видимо наконец избавившись от моей слюны. Её светлые брови были сведены, а пальцы сжались в кулаки, — Ирис, беги к учителям.

Девочка, которой я отвесила не меньше десятка пощечин, резко отстранилась и побежала к двери. По её горящим щекам текли слезы, когда блондинка наконец приблизилась, пытаясь схватить меня за волосы.

Я оттолкнула от себя смуглую девочку, отпуская её кудри и пиная куда-то в живот. Моя ладонь тут же обожгла щеку главной из них, и она выдохнула сквозь нос, пиная меня по колену. На долю секунды я согнулась, почувствовав острую боль, и этого хватило, чтобы она зацепилась за мои локоны.

Дёрнув её юбку, я рванула ее вниз, громко рассмеявшись. Колено отдавало тупой болью, но я хохотала на весь туалет, дёргая сучку за одежду. Если бы она не осела на пол, то осталась бы в одном нижнем белье.

К сожалению, она попыталась потянуть меня за собой, но я лишь схватила её за челюсть, сжимая до хруста и прошипела в её губы:

—Выбирай себе соперника под стать.

И тут её рука отпустила меня. Но за шиворот схватила совершенно другая. Блондинка осталась сидеть на полу в то время, как меня с невероятной силой отцепили от нее и прижали к стене, больно стукнув затылком.

Когда звездочки в глазах пропали, а дышать стало ещё труднее, я широко раскрыла глаза, натыкаясь на мужское лицо. Его голубые глаза горели ненавистью, темные брови были сведены, а огромная рука сжималась на моем горле.

—Вот тебе соперник под стать, тюремная пташка.

И меня будто прошибло током. Я вдруг отчетливо поняла, чей взгляд меня преследовал, кто начал травлю и кто был тем художником. Это был он. Тот самый, кого в первый день я подожгла. Тот, кто был моим одноклассником, и кто сидел в соседнем ряду на две парты дальше от меня. Тот, кого учителя ласково звали Джордан.

Моих губ коснулась улыбка, пока мы сохраняли зрительный контакт. Предвкушение и адреналин достигли пика, и я чувствовала, как пульс бьётся под его ладонью, крепко обхватывающий мою шею. Не слыша от меня ответа, он еще раз приложил меня об стену, на этот раз мягче, но я больше не моргала. Лишь хрипло прошептала:

—Так это ты крыса...