Изумруды

Лена и Стёпа сидели за обеденным столом, каждый занимаясь своими делами. Лена делала пропущенные уроки, а Стёпа в очередной раз ковырялся с крагами, пытаясь их реанимировать.

— Всё, капут, — раздосадованно объявил Стёпа.

— Что такое? — подняла голову Лена.

— Да, краги порвал. Хотел зашить попробовать, но уже всё. Только на мусорку.

Стёпа положил краги и иголку с ниткой на стол и облокотился на диван. Лена взяла в руки одну из перчаток.

— Странные такие...

Она пальцами изучала перчатку и вертела её в разные стороны. Крага была вся в дырках, и просвечивала насквозь так, что через отверстия она хорошо видела рядом сидящего Стёпу.

— А для чего они?

— Это чтобы руки защитить, кисти точнее.

Лена понимающе кивнула и отложила тетради со всеми другими принадлежностями в сторону. Она принялась изучать всё то, что она ещё не брала в свои руки, но лежало на столе: две клюшки и ленту для обмотки.

— А это... — начал говорить Стёпа.

Лена чуть приподняла одну из клюшек, чтобы осмотреть её. Не успела она и подержать её в руках, как клюшка развалилась на две половины.

— Моя старая клюшка, как видишь, — закончил он.

— И никак не починить? — продолжала Лена вертеть в руках уже оставшиеся от неё части.

— В нашем городе вряд ли. Положу её пока, может, кого найду потом для починки.

Лена положила сломанную клюшку на место и переключилась на другую, уже целую. Она долго осматривала её под разными углами, прежде чем продолжить говорить:

— Красивая такая... — протянула Лена с улыбкой, — блестит прикольно.

— Это дядя подарил, сейчас с ней играю.

Лена попробовала её поднять и тут же удивилась.

— Гораздо легче прошлой... — сделала она паузу. — Хоть и больше! Из чего она?

— Это карбон, не так давно начали делать, — Стёпа почесал затылок. — Это одна из первых таких моделей. Сейчас ещё легче клюшки есть.

Карбоновая клюшка была уже старой, затёртой местами до самого материала. Но это была всё та же клюшка, привёзенная Стёпе когда-то из Канады. Его дядя по папиной линии ещё давно эмигрировал туда. Ещё в те времена, когда Стёпы не было и в планах. Как только Стёпин дядя узнал, что его племянник связал свою жизнь с хоккеем, тут же отправил ему пару новеньких краг. И так каждый год. То клюшка приедет, то атрибутика любимой команды, то ещё что-нибудь. Но всё было связано с хоккеем. Дядя раз и навсегда решил проблему с подарками для своего любимого племянника. Что ни отправь — восторг и счастье у ребёнка. Не баловал, никогда не заваливал горами подарков, но всегда присылал что-то нужное.

— А вот это зачем? — пальцем указала Лена на ленту.

— Это чтобы крюк обматывать. Так лучше шайбу чувствуешь.

— На бинт эластичный похоже, только с клеем, — озвучила она свои мысли.

Лена закончила изучать Стёпин инвентарь и вернулась к крагам. Она взяла в руки иголку с ниткой, прицелилась и начала шить.

— Думаешь, зашить ещё можно? — спросил Стёпа.

— Попробую.

Лена сосредоточенно занялась починкой Стёпиных перчаток. Стёпа некоторое время смотрел на то, как она аккуратно зашивает каждую дырку. Вскоре он решил, что не стоит мешать ей своим присутствием, и ушёл в соседнюю комнату, чтобы положить весь инвентарь на место.

В квартиру позвонили. Лена напряглась и уже хотела было убежать в зал, чтобы спрятаться.

— Сейчас открою! — крикнул Стёпа из комнаты. — Сиди на кухне!

Стёпа подбежал к двери и посмотрел в глазок. За дверью стояла Катя, за её спиной был чехол от гитары.

— Свои! — крикнул Стёпа и открыл дверь настежь.

— Свои-свои... — тихо подтвердила Катя и зашла внутрь. — Или пароль теперь надо придумать?

Лена выглянула из-за угла дверного проёма и тут же обрадовалась, увидев свою подругу.

— Катя! Катюша!

Катя лишь успела поставить гитару у двери, как Лена крепко заключила её в свои объятия.

— И тебе привет, беглянка, — отшутилась Катя.

Подруги крепко обнимались в коридоре. Стёпа решил никого не смущать и сказал:

— Я пойду пока чайник поставлю.

Катя кивнула. Не успел Стёпа развернуться в сторону кухни, как мимо него пробежал Чёрный. Он подбежал к Катиным ногам и принялся тереться об них.

— Бабник, — озвучил свои мысли Стёпа и ушёл на кухню.

Лена не отлипала от Кати ещё несколько минут. Их тихий разговор Стёпа не стал подслушивать: девчачье дело.

...

Чай в кружках уже практически остыл. Пирожные нетронутыми стояли в центре стола. Катя внимательно слушала Лену и делала заметки в блокноте. Стёпа периодически добавлял в рассказ Лены некоторые детали и свои мысли.

— Ещё раз. Кто мог быть у Морошкиной в тот день? — спросила Катя у Лены.

— Была я, — начала перечислять людей Лена. — Мира и Оля были заняты в тот день, это я точно помню.

— Так, а в следующие дни у неё кто был?

— Я не знаю, честно...

Лена стыдливо опустила свою голову. Катя увидела это и решила поддержать свою подругу:

— Нечего клюв вешать. Прорвёмся! Верно, Стёпа?

Катя выжидающе смотрела на Стёпу. Он тут же спохватился и заразился Катиным энтузиазмом:

— Обязательно!

Катя одобрительно кивнула и продолжила:

— Так, Стёпа, Морошкина сегодня что говорила в школе? Вспоминай.

Лена непонимающе смотрела то на Стёпу, то на Катю, затем спросила:

— А что было сегодня?

— А тебе Стёпа не рассказал что ли? — удивилась Катя.

Лена отрицательно помотала головой. Катя недовольно посмотрела на Стёпу и спросила:

— Ты совсем, Сорокин?

Катя занесла руку с блокнотом за голову и замахнулась на своего друга.

— Чего я? — непонимающе ответил Стёпа, бросив взгляд на Катю.

— Рассказать должен был, это же важно!

Катя хотела ударить Стёпу блокнотом, но тот ловко извернулся.

— Сорокин, ты идиот! — в сердцах сказала Катя.

— Просто поцапались немного, — проронил Стёпа тихо, отвернувшись.

— Поцапались просто! — Катя усмехнулась. — Поцапались так, что чуть глаза этой стерве Зайцевой не выдрал. Держите меня семеро, а то получит! — пыталась спародировать она Стёпу.

Лена лишь хлопала глазами, никак не комментируя. Стёпа поднёс остывший чай к губам и сделал небольшой глоток. Катя закрыла лицо руками, а затем резко опустила их на стол и сказала:

— Так не пойдёт! — она вскинула руки. — Вы если сейчас будете утаивать всё подряд, то мы ни на йоту не сдвинемся!

Стёпа всё так же пил чай, отвернувшись.

— А что произошло-то? — растерянно спросила Лена.

Катя цокнула и пересказала все школьные события этого дня, предварительно вновь обругав Степана. Всё с самого начала: как Стёпа рассказал ей про то, что произошло в прошлую пятницу; как Стёпа чуть не подрался с Олей; как Стёпа...

— Хватит! Не так всё было, врёшь уже! — рассердился он.

Стёпа устал слушать Катю и прервал её рассказ. Ещё с минут пять они ругались между собой, перебирая все фразы, что были брошены в тот день.

— Отец Лены пришёл или нет по итогу? — спросил Стёпа у Кати.

— Нет, Олег Николаевич вернулся спустя минут двадцать и сказал, чтобы мы по домам расходились.

— Не сегодня, так завтра придёт... — бросил вслух Стёпа.

— Скорее всего, — подтвердила его мысли Катя. — Но Олег Николаевич ничего не говорил об этом.

— В общем, ничего у нас нет, и ничего непонятно, — подытожил Стёпа.

Катя тяжело вздохнула и ответила:

— И правда, пока без зацепок.

Лена всё это время смотрела на своих друзей и внимательно слушала их каждое слово, затем спросила:

— А вы уверены, что они написали заявление? Алиса и её мама.

— В смысле? — спросил Стёпа.

— Ну, я так думаю... — неуверенно начала Лена. — Если есть заявление, то есть и что-то помимо этого заявления.

— Ничего не понимаю, — Катя облокотилась на стол и положила голову на обе ладони, внимая каждому слову Лены.

— Мира же говорила про какой-то допрос, так?

— Было, — кивнул Стёпа.

— Если он был, значит, первым делом допрашивали Алису. Значит, если был допрос, то где-то есть и документ, который подтвердил бы это. Допрос бы без заявления никто не делал. Не было заявления — не было и допроса...

— А если был допрос, то должен быть и протокол, — продолжил Стёпа.

Катя чуть приподняла голову, но руки остались в том же положении.

— И как ты хочешь, чтобы мы его достали? — спросила Катя у Лены.

Стёпа всё это время сидел расслабленно, облокотившись на спинку стула, но вдруг вытянулся и сказал:

— Кажется, у меня есть идея...

Девочки посмотрели на Стёпу в ожидании его следующих слов, но Стёпа замолчал. Катя не выдержала и спросила:

— Ну? Что придумал-то?

Стёпа помотал головой и пробормотал:

— Погоди! Дай ещё подумать.

Катя перебросилась взглядами с Леной. Она жестом указала, чтобы Катя помолчала. Катя нехотя согласилась и скрестила руки перед собой. Ожидание было недолгим, Стёпа продолжил:

— Не может быть такого, чтобы эти серёжки призрак какой-нибудь украл, верно?

Катя рассердилась:

— Конечно не может! Какой ещё призрак!? Ты бы ещё пришельцев вспомнил.

— Катя, дай сказать Стёпе! — вступилась Лена.

Катя вновь посмотрела на свою подругу. Взгляд Лены был чересчур убедительным, и Катя вновь отступила.

— Так вот: Морошкина что-то скрывает, где-то она врёт, — наконец закончил свою мысль Стёпа.

— И где она наврала? — спросила Лена.

— Я не знаю. Про заявление, может, про кражу серёжек, гостей. Она точно где-то и что-то скрывает. Либо их и вовсе не украли, либо украл кто-то, кто был у неё уже после Лены.

Стёпа постучал пальцем по столу и продолжил:

— А вдруг это всё ради травли? Не думали?

Лена помотала головой. Катя сжала губы и недоверчиво обронила:

— Совсем не в этом дело, точно не в травле, не придумывай.

— Тогда... — начал говорить Стёпа. — Нам нужен папа Лены.

Лена ужаснулась. На кухне повисла тишина. Стёпа смотрел на Катю и ждал её реакции, но Катя не обронила ни слова. Стёпа решил продолжить:

— Звучит как бред, но это единственный человек, который точно знает: было ли заявление, был ли этот протокол.

Лена взялась двумя руками за голову.

— Да он тебя в два счёта раскусит! Ты же сам знаешь! — в ужасе говорила она.

— Знаю! А что делать ещё остаётся? — Стёпа встал из-за стола. — Это наш единственный шанс, чтобы зацепиться. Да, Катерина?

Стёпа официально обратился к Кате неспроста. Это был их личный знак серьёзности его слов, всю их дружбу. Скрипя зубами, Катя поддержала его затею:

— Стёпа прав. Но! — Катя осеклась. — У нас ещё есть твой дядя, нет? Может, ты через него узнаешь?

— Ни за что он не расскажет про это дело! Была история у нас... — сделал заминку Стёпа.

— Что за история? — поинтересовалась Лена.

— Патроны я стащил у него в детстве ещё, табельные. Сильно тогда прилетело. Теперь он ничего мне не рассказывает про работу. Тем более после...

— Я поняла, — остановила его Катя. — Значит, надо встретиться с отцом Лены, но а если он не придёт, то что?

— Придётся просить Олега Николаевича, чтобы он пришёл.

— Просить? — переспросила Катя.

Стёпа разомкнул губы, чтобы продолжить свою мысль, как вдруг понял, что проболтался. Катя тут же всё поняла и схватилась за голову:

— Сорокин, что ты наделал...

— Стоп! Я объясню! Вы не поняли! — отнекивался Стёпа, метаясь глазами между Леной и Катей.

— Стёпа, ты серьёзно? Чем ты думал вообще? — спросила Лена с недовольством.

— Так! — Стёпа вскочил со своего места. — Я ничего не рассказывал! Он всё понял ещё в классе. Я не виноват тут.

— Естественно он понял! Он же в милиции работал.

— Чего!? — одновременно выдали Лена и Стёпа.

— А вы не знали? В милиции он работал, психологом-криминалистом. Вот как профессия называется, кажется... — задумалась Катя на секунду. — Я что, одна это знала? — удивилась она.

— Мне конец, — подытожила свою судьбу Лена.

— Хватит! — Стёпа потряс Лену за плечо. — Если бы он хотел сдать нас, то не отпустил бы меня сегодня.

— В смысле? — смотрела Катя непонимающе.

Стёпа пересказал всё, что произошло с ним после того, как он убежал с классного часа.

— Точно всё рассказал? — подозрительно смотрела на него Катя.

— Честное пионерское! — ответил Стёпа и поднял руки в воздух, словно сдаваясь.

— Но ты же не пионер! — подметила Катя с ухмылкой.

— Тогда честное хоккеистское!

Катя покачивала головой, нагоняя в неё здравые мысли. Стёпа откинулся на спинку стула и устремил свой взгляд в потолок. Лена вернулась к крагам, чтобы занять чем-то свои руки и успокоиться.

— Не быть тебе шпионом, Стёпа, — сказала Катя и сделала глоток из своей кружки. — Поставь чайник, пожалуйста, чай ледяной уже.

Стёпа поднялся со своего места и вновь включил чайник. Никто так и не тронул свои "картошки" с начала разговора. Следующие полчаса проходили в тишине, друзья редко перебрасывались фразами, не связанными с делом. В итоге Стёпа не выдержал, и в конце чаепития решил озвучить общую мысль:

— Решено. Нам нужен Сергей Константинович.

...

Стёпа и Катя медленно шагали уже по тёмной улице. Вдоль тусклых аллейных фонарей по сторонам от них стояли выкрашенные прошлым летом в цвет изумруда лавочки. Стёпа нёс Катину гитару, накинув ремень чехла за плечо. Катя засунула руки в карманы своего кашемирового пальто и шла впритирку к Стёпе.

— И зачем ты провожать пошёл? — спросила она недовольно. — Лучше бы с Леной сидел...

— Ты думаешь, я бы тебя по такой темноте отпустил?

— Пять лет хожу и не жалуюсь, — еле слышно пробурчала Катя под нос, но ещё больше прижалась к Стёпе.

Стёпа украдкой поглядывал на Катино лицо. Она надула свои пухлые губки и смотрела на брусчатку впереди, стараясь шагать в ногу со Стёпой. Лёгкий осенний ветерок развевал её тонкие русые волосы.

Катя и Стёпа дружили давно — ещё с начальной школы. Стёпа был достаточно робким ребёнком, особенно после смерти отца. Катя же наоборот: была бойкой девчушкой, всегда могла дать сдачи. Никто и не думал задирать её. Все знали, что с Солнышком связываться нельзя! Часто её родителей вызывали в школу:

— Валентина Николаевна, Ваша Катя! — сделала учительница акцент на её имени. — Снова подралась с Димкой из "В" класса! Мама пришла и говорит: "Рубашку порвали!" А мне что с ней делать этой рубашкой!? Зашивать ещё прикажете, да!?

Учительница была вне себя и сорвалась на крик. Валентина Николаевна даже не моргнула, лишь кротко ответила:

— А давайте мы сейчас мою дочь позовём, и она скажет, почему она ему рубашку порвала.

Катя ещё дома всё рассказала родителям. В очередной раз её пытались задеть за живое: за то, что она была у всех на виду. За её популярность, за её заметность. Зависть да и только. Может, мальчик просто хотел так привлечь внимание к себе, но когда он в очередной раз попытался дёрнуть Катю за косичку — получил порванную рубашку. Голубая рубашка лежала на учительском столе перед Валентиной Николаевной, плечо было надорвано. Катина мама не понимала, откуда в её дочке такая силища. То ли от обиды жуткой она порвала, то ли...

— Зовите вашу бестолочь, — бросила учительница не подумав, прервав размышления Валентины Николаевны.

— Ну, знаете! — Валентина Николаевна тут же поднялась со стула. — Сами вы бестолочь, раз детей так называете!

Валентина Николаевна схватила сумку и пошла на выход.

— И куда вы? — усмехнулась учительница.

— К директору! — обернулась Катина мама на полпути. — Пойду и расскажу ей, что вас взашей отсюда гнать нужно!

Катя всё это время стояла за чуть приоткрытой дверью и смотрела сквозь щёлку. Она прекрасно слышала их разговор. Как только её мама оказалась рядом с дверью, она убежала к лавочке рядом и села на неё.

— Пойдём, Катюш, домой. Потом приду ещё.

— Ругала меня учительница? — аккуратно спросила Катя.

— Моя хорошая, ты что! — Мама охнула. — Ты чего такое говоришь, умница моя! — она потрепала ребёнка по макушке и поцеловала в лоб. — Всё нормально, идём домой, никто не ругался.

Валентина Николаевна всё задавалась вопросом: "Как её дочка смогла так порвать рубашку на мальчике?" Она посмотрела на неё сверху-вниз, снова задумалась и наконец пришла к выводу, что не стоит уже и спрашивать. История закончена.

Катя была из интеллигентной семьи академиков: её папа был преподавателем в местном вузе — доктор наук с несколькими патентами, а мама — академический музыкант. Правда, она уже давно не играла и редко садилась за свой любимый инструмент.

Валентину Николаевну всю жизнь привлекали клавишные: в детстве её дедушка играл на баяне, а бабушка была учителем музыки ещё при Советском Союзе. И так и пошло: "Деда, хочу как ты!". И вот, уже в начальной школе она играет на всевозможных представлениях.

Баян дома, казалось, не замолкал до глубокой ночи. Сначала соседи приходили жаловаться: мол, баян уже осточертел, завязывайте. Но и на это нашли управу: у соседки сын женился, и вот: Валя уже играет на их свадьбе. Баян хоть и стал реже звучать дома, но уже никто не возмущался. Часто звали её поиграть на свои мероприятия: то юбилей у друга дедушки, то в школе праздник, то день Города, то в вузе день Студента. Валя и её баян были нарасхват. Маленькая Валя исполняла русские народные песни, играя на большущем дедушкином баяне. Лишь её крохотная светлая голова торчала из-за него, руками она кое-как доставала до нужных клавиш.

Вскоре Валя осознала, что она хочет освоить что-то новое. Выбор пал на старое, уже давно расстроенное пианино. Валентина ударила по клавишам, и мерзкий неказистый звук разнёсся по всему дому. Её бабушка прибежала и схватилась за голову: то ли от счастья, что внучка выбрала её любимое дело, то ли от горя, что пианино стоит в доме, пылится, давно никому не нужное. Но всё же победило первое. Бабушка Вали тут же нашла сильного преподавателя, и Валя приступила к занятиям.

Всю жизнь её окружала музыка, и она уже совсем не хотела вырываться из цепких лап знакомых ею мелодий. Она поступила в консерваторию. Вершина её профессиональной серьёзной музыки. Прабабушки Кати уже не было в живых как несколько лет, но Валя била себя в грудь и говорила:

— Пойду и буду учиться на музыканта! Закончу и буду играть. Играть на весь мир!

— Внуча, а как жить-то? Это же не дело! Музыкой не прокормишь себя.

Но Валя не слушала, затыкала уши пальцами и убегала. Последней волей бабушки было желание, чтобы внучка стала профессиональным музыкантом. Дедушка сильно постарел за годы без бабушки. Совсем его было не узнать: морщины, энергия уже не та, да и здоровье подводило потихоньку. У дедушки не было сил бороться с желанием внучки. Катя сыграла на выпускном экзамене, получила заветный диплом, а потом и дедушки не стало. Умер от старости, как говорят. Но как говорит Валентина с слегка грустной улыбкой: "Пошёл догонять бабушку".

Отец же — настоящий академик. Последний из учёных Советского Союза. Его работы цитируют многие студенты, и не постесняясь того слова: молятся на них. Ведь именно его фундаментальные труды по геодезии стали основой профессионализма будущих картографов страны. Картами его учеников сейчас пользуется не одна тысяча человек. И всё благодаря его выдержке, терпению и опыту, который он передал своим ученикам. Мог бы заработать на этом, но не стал — воспитание не позволило забрать у людей то, что ему и не принадлежит.

Казалось, такая семья взрастит тихую и скромную девочку-отличницу, но Катя была совсем другого мнения о жизни. Она не хотела раскрывать свои природные таланты на полную и просто пыталась наслаждаться тем, что она любит. Она также любит музыку, но не ту, которую играет мама. Мама играет серьёзную, а Катя... Несерьёзную, по мнению мамы. Но Валентина Николаевна не стала бороться с дочкой. Катя выбрала то, что ей по душе — гитара.

Гитарист — будь то девочка или мальчик — всегда душа компании. А если ещё и поёт... И Катя пела. Пела так, что все девчонки вокруг завидовали. Красиво, чувственно, цепляло каждую струну души. Её голос: негромкий, но приятный на слух, раскатывался по актовому залу и завораживал так, что время замедлялось.

Стёпа любил, когда Катя играла. Он часто таскал её инструмент после мероприятий. Такой у них был обряд: Стёпа так благодарил Катю за её выступление. Сегодня же он благодарил её так не за музыку, а за человечность: за помощь, сочувствие и вовлеченность в доказательство очередной жизненной несправедливости.

Но как же так получилось, что два совершенно разных ребёнка подружились? Ведь, как было сказано ранее: Стёпа совсем замкнулся после смерти отца.

Отец Стёпы умер в 1996 году при исполнении, когда Стёпе было всего лишь 6 лет. Лихие девяностые ещё не ушли из города, и один случай изменил судьбу Сорокиных навсегда. Николай Сорокин выехал на вооружённое ограбление в составе оперативной группы. Звонок, через несколько минут машина милиции уже в пути, Николай Сорокин в дежурной группе. Молодой, но матёрый, и дома уже два ребёнка. Майор. По тем временам его карьерному росту завидовали многие: в том числе и отец Лены, который на тот момент был всего лишь лейтенантом после института. Рук рабочих совсем не хватало, и даже с таким высоким званием приходилось ездить на вызовы. Сначала приехал он и его подчинённый друг — Сергей Сечин, через две минуты прибыл СОБР, через пятнадцать минут карета скорой помощи. С места происшествия увозили троих: заложника с ножевыми ранениями, преступника со сквозным отверстием в области сердца и Николая Сорокина, потерявшего много крови от ранения дробью в бедро. Преступник забрался в ювелирную лавку с самопальным обрезом и хотел разжиться драгоценностями, чтобы попасть в "бриллиантовую реку". Так в то время называли сеть, где сбывали украденные драгоценности. Денег приносило немного, но в период общего безденежья это позволяло жить, а не существовать.

Стёпа плакал долго и горько. Сестра его прижимала к себе, пытаясь скрыть слёзы, но не могла и это не было в её силах, ведь она ещё ребёнок. Она знала, что она "старшая", а старшим нужно быть сильнее. Но она тоже потеряла своего любимого отца.

Сергей Сечин был сильно потрясён смертью своего лучшего друга. Все следующие годы он мысленно себя корил за произошедшее: что дал Николаю войти внутрь, что не остановил его. СОБР ведь должен был быть с минуты на минуту! Но он винил не преступника; не СОБР, который приехал на две минуты позже; не владельца магазина, который не имел своего собственного охранника — он винил именно себя. Николай был его товарищем, наставником и просто духовно близким ему человеком. Даже в периоды самой тяжёлой работы, когда Сергей ещё только обживался на новом месте, Николай Сорокин всячески помогал ему. Он увидел в Сергее копию молодого себя, и тут же взял его под своё крыло. Сергей Сечин, потеряв своего друга, нашёл нового — бутылку с дешёвым коньяком. И так он "катался на коне", пока не увидел глаза своей дочки, замершие от ужаса. В ту же ночь он набрал полную ванну холодной воды и окунал туда свою голову, пока не протрезвел. После месяца таких поездок ему пришлось идти к врачу. Жертва печени не вернула лучшего друга к жизни. И эта мысль вернула Сергея Сечина к семье и к нормальной жизни. Он пообещал себе, что больше такого в их отделе не произойдет. И он сдержал обещание. Несколько раз он сам успешно взял вооружённых преступников, больше не было жертв. За этим последовало повышение. Сечин, приходя на могилу Николая, рассказывал ему, сидя на лавочке: про свои успехи, про семью, про дружбу его дочки и сына Николая — Стёпы.

Стёпа почти каждый год был с Леной в лагере-продлёнке при начальной школе. Это когда уже лето, июнь на дворе, а родителям не с кем оставить ребёнка. Вот тебе и занятие: немного учёбы, игры на свежем воздухе. Всегда накормлены и напоены, и всегда под присмотром старших. Стёпа уже знал Лену, из-за связи его отца и Сергея Константиновича. С Катей он познакомился позже: во время первого их лагеря.

Катя подружилась со Стёпой не сразу. Изначально у них не было общих друзей и каких-либо точек соприкосновения. Сидели: Стёпа на первом ряду, Катя на третьем. В первый раз они поговорили, когда случайно столкнулись друг с другом в коридоре во время первого школьного лагеря. Скорее даже не поговорили, а накричали друг на друга. Стёпа зазевался и не заметил впереди бегущую Катю. Дети столкнулись лбами. Катя же бежала по коридору, обернувшись, чтобы посмотреть, насколько она убежала от преследующего его мальчика. Дети, конечно же, играли в салки. В школе учителя постоянно делали замечания младшеклассникам за их неугомонную беготню, но кто же их будет слушать: это же дети! Стёпа от удара упал на школьный паркет, а Катя пошатнулась, но осталась стоять на ногах. Спустя секунду она завопила:

— Больно-то как! Куда прёшь?! — сквозь зубы процедила она.

Стёпа держался за голову, из его глаз начали лить слёзы. Преследовавший Катю мальчик тут же догнал её, хлопнул по плечу и крикнул:

— Теперь ты вода!

И убежал в обратную сторону. Он специально сделал вид, что не заметил, как Катя столкнулась со Стёпой, и делал всё, чтобы она проиграла. Главной идеей местных салок было: кто остался водой после звонка, тот и проиграл. Катю и Стёпу нашла их классная:

— Что случилось? — смотрела она непонимающе на плачущих детей.

— Сорокин это все! — хныкала Катя, утирая щеку от пробежавшей слезы. — Это он не смотрел, куда идёт!

Стёпа, всё это время молчавший, разозлился и выпалил:

— Это она всё! Бежала по коридору и толкнула меня, она виновата! — навзрыд говорил он.

Их классная покачала головой и больше не стала никого слушать. Она взяла каждого за руку и повела в медпункт. Боялась, что у детей что-нибудь случилось. Точнее, боялась не за них, а за себя. Ведь ей же и прилетит, если дети получили травмы.

Пока медсестра осматривала Катю, Стёпа сидел рядом на кушетке, свесив с неё ноги. Затем, почувствовав, как к горлу подступает желчь, он убежал в туалет. Его вырвало на полпути — это был первый признак сотрясения. Классная тут же позвонила его маме. Стёпу забрали домой и отвели в больницу.

Опасения подтвердились, Стёпа действительно получил серьёзное сотрясение. Его мутило на каждом сделанном шаге. Врач сказал, что это надолго, и что нужен полный покой — минимум месяц. Мама заплакала: всё свалилось на неё в последнее время. Родственники были далеко, и некому было ей помочь. Она даже не могла взять отпуск, чтобы поухаживать за своим сыном. Старшая сестра так же училась, да и возрастом она недалеко ушла, чтобы лечить ещё маленького ребёнка. Врач-невролог был знаком с Валентиной Николаевной, и именно от него она узнала о ситуации в Стёпиной семье. Валентина Николаевна пришла в следующий же день вместе с Катей к Стёпе и его маме. Она долго извинялась за свою дочь и предлагала свою помощь. Стёпина мама — Елизавета Александровна — долго не соглашалась, характер ей не позволял. Всё думала, что сами разберутся, что в крайнем случае ей отпуск дадут. Валентина Николаевна и Катя ушли, Елизавета Александровна решила позвонить директору предприятия, на котором она работала, и попыталась объяснить ситуацию, на что директор ответил:

— Лиза! На столько не могу отпуск дать, ты что? Максимум выходной ещё один, но только из-за сына. Производство же встанет!

Елизавета сжала губы от обиды и ответила:

— Я поняла, до свидания, — и нажала на красную трубку.

От обиды свербило аж до позвоночника. Внутри всё сжалось, и она просто не могла принять тот факт, что ей, как одному из лучших работников их предприятия, так просто сказали в сложившейся ситуации: «Нет, и точка». Она вытерла набежавшие слёзы и всё же решилась позвонить Валентине Николаевне, которая уходя оставила ей свой номер. Валентина Николаевна потратила практически весь свой отпуск и буквально выходила Стёпу. Катя очень часто приходила после уроков и помогала Стёпе догонять пройденный в школе материал. Их семьи: Сорокины и Солнцевы — очень сильно сдружились. Стёпа не держал никакой обиды на Катю, хотя она и стыдилась ещё очень долго того, что случилось.

Лена так же приходила проведать Стёпу. И именно у него дома Катя и Лена познакомились близко. До этой ситуации их миры практически не пересекались.

Стёпа и Катя не сразу заметили, как дошли до нужного подъезда. Они изредка по пути перебрасывались дежурными фразами, коих в их дружбе было не так много. Но в этот раз разговор не шёл. Сказывалось напряжение от того, что же будет дальше. И между ними, и в ситуации с Леной. Они остановились у лавочки, Катя предложила:

— Давай минут пять посидим ещё, не хочу домой пока.

Стёпа кивнул, положил гитару на край лавочки и сел рядом с Катей. Холодный осенний ветер жёг щёки. Он протискивался между домов и со свистом залетал во дворы. Катя аккуратно подобрала подол своего пальто и устремила взгляд в свои чёрные туфли. Они блестели от лампочки, которая висела прямо над подъездом. Стёпа заговорил первым:

— Давай я с тобой поднимусь — гитару занесу, потом домой пойду.

Катя отрицательно помотала головой.

— Хватит! — резко ответила она. — Нас уже сватают, не надоело самому?

— Ну, мы же знаем, что это всё слухи.

— А твоя фигуристка?

Стёпа отвернулся, чтобы она никак не прочитала его взгляд и эмоции. Катя попала на «минное поле».

— Не моя она совсем, — буркнул Стёпа под нос.

— Всё так же? — с грустью в голосе спросила Катя.

— Как так же? — с тенью раздражения ответил Стёпа.

Катя долго думала, что сказать, чтобы не обидеть его. В конце концов она всё-таки показала своего «реалиста»:

— Никак у вас?

Стёпа кротко кивнул.

— Может, из-за слухов? — снова спросила она.

— Кать, — Стёпа резко повернулся к ней всем телом. — Меня эти слухи вообще не волнуют, как и её. Мы просто, — Стёпа замолчал, подбирая нужное слово, — разные, Вот! Раз-ны-е.

Стёпа разделил слово на слоги, подчеркнув его. Катя прикусила верхнюю губу, затем протараторила:

— Не хочу лезть в твои чувства, но тебе по-моему только плохо от них. Может, хватит уже бегать за ней?

Стёпа ответил ей лишь пустым взглядом. Эта история длилась уже три года, и никак не хотела заканчиваться. Стёпа бегал за девочкой-фигуристкой, которая тренировалась в их ледовом дворце. Два слуха ходило про Стёпу: про него и Катю, и про его излишнее внимание к девчонке из ледового дворца. Катя поняла, что Стёпа уже не услышит её и сделала то, что наконец вытянуло его из пучины, в которой он почти утонул.

Катя нащупала в правом кармане ключи, чтобы быстро открыть подъездную дверь. Она хоть и сомневалась внутри себя, но телом она прильнула к Стёпе и прижалась губами к его щеке. Ладонями она крепко упёрлась в лавочку — в её покрашенные доски. И только спустя несколько секунд Катя отпрянула от него и вскочила со своего места. Она схватила лежавшую позади Стёпы гитару и убежала в подъезд, не попрощавшись.

Стёпин взгляд тут же вернулся в норму. Он ничего не понимая проморгался, потёр ладонью тёплую от её поцелуя щёку и наконец раскраснелся. Стёпа этой же рукой постучал себя по всей куртке: в грудном кармане он нашёл свежую пачку сигарет. Он уже достал её, открыл и хотел было вытащить одну, как вдруг вспомнил про его спор с Олегом Николаевичем. Стёпа сжал зубы и затянулся холодным воздухом сквозь них. Стало больно. Он убрал сигарету в пачку, кинул её на землю и несколько раз наступил на неё ногой. Выместив на сигаретах всё то, что накопилось, он поднял уже смятую упаковку и выкинул её в ближайшую мусорку. Катя тем временем стояла в пролёте между вторым и третьим этажами и рвано дышала. Сердце больно било в грудь. У сапёра может быть только одна ошибка — и Катя не понимала, сделала она её или всё-таки смогла обезвредить ту самую «мину».