Без адресата.

Глава 1 - Под звон колокольчика и шум дождя

Эта история начинается с летнего пасмурного утра в городе, который ещё не до конца успел проснуться. Птицы сидят на ветках, напевая непринуждённую мелодию и прячась под кроной деревьев от моросящего дождя, который, кстати, бодрил тех, кто успел выйти из уютных домов. Машины медленно начинали движение кто куда. Путь для всех был неоднозначный: на работу, отвезти детей в садик или школу, а также по своим делам. Адалина не была исключением. Она бежала на работу, прикрывая голову пустой на тот момент сумкой. В этот момент она чувствовала себя на соревнованиях, словно выступала атлеткой и боролась за первое место в номинации «Профессионал по избежанию плохой погоды», где торжественно дадут медаль и погладят по голове. Но, увы, она обычная почтальонка. Как вы могли понять, она не особо следит за прогнозами в новостях. Пока нормальные люди ходят с зонтами, она пытается успеть до работы до того, как сумка «скажет» ей: «Пока!» — и оставит её в одиночестве перед каплями, падающими на тротуар.

Лёгкое открытие деревянной двери. На светлых досках видны подтёки. Колокольчик негромко звенит, оповещая о посетителе. Хотя это не клиент — просто Адалина пришла за письмами. Ей нравилась эта работа: приносить людям письма и видеть их эмоции. Например, когда бабушки получают письмеца от внуков с тёплыми словами, улыбка на их лицах расцветает со скоростью света. Удивительно, как они сразу понимают, от кого и откуда письмо, даже не читая надписи на конверте. Это всегда озадачивало, но при виде их радости невозможно было не улыбнуться в ответ. Так что доставка писем приносила девушке лишь радость.

— Ну что же, голубушка, неужто твой дух почтальонки ещё не угас? — раздался мягкий голос женщины, фасовавшей письма по адресам.
— Нет, тётушка Селестия! Даже в такую непогоду хочется радовать людей.
— Умница, девочка. Ты вся промокла, позаботься о себе.
— Да что ты с ней сюсюкаешься?! Она уже самостоятельная, справится сама, — послышался из склада голос строгой Оливии, которая всегда искала повод кого‑то поддразнить.

— Оливия, ну что ты такое говоришь!

Их перепалка продолжалась так долго, что даже сумка успела подсохнуть. О письмах можно было не волноваться.

— Прости, сейчас дам! Оливия злая, как собака.

— Я?! Да вы просто ничего не понимаете! — громко восклицала женщина, размахивая руками, словно выражая негодование и агрессию, которые выглядели подозрительно искусственными. Казалось, их вовсе нет, а есть лишь маска гордости и чего‑то ещё. Но этот грим явно не покрыт трещинами: он упрямо держится и не сдвигается, словно личность Оливии построена лишь на конфликтах.

Адалина слегка улыбнулась.

— Оливия, а знаете, у меня с собой есть вкусная молочная ириска. Скрасьте своё угрюмое настроение — всё‑таки наше несчастье должно обойтись одним лишь видом из окна.

Рука потянулась в карман, и начала виднеться красивая красочная обёртка сладости, уже предназначенной угрюмой даме.

— Да ну эти ваши конфеты, зубы только портить! Ну ладно, дай, скормлю дворняжке со двора — хоть кому‑то пригодится.

Адалина пожала плечами, словно раскусив хитрое поведение женщины. Ощущение напоминало вкус конфеты с начинкой: как сироп проникает в рот и воздействует на рецепторы, обогащая их вкусом какого‑либо экзотического фрукта. Именно с такими необычными фруктами ассоциируется эта коллега Селестии — до боли назойливая и нетерпеливая, но в то же время ценящая свою работу и забывшая, что такое проявлять доброту к кому‑то, кроме себя. Всё‑таки общество — сложная штука. Фундамент личности формируется самим социумом: он разрушает основы, словно ударами молотка, а затем собирает их по частям и склеивает, будто надеясь забыть о прошлом. А у человека это заседает, и он огрызается, защищая свою территорию от потенциальных врагов.

От размышлений её отвлекла рука, заботливо протягивавшая стопку писем, перевязанных сверху верёвочкой, чтобы ничего не затерялось по дороге.

— Иди, принеси вести людям.

Девушка сразу переключилась и радостно кивнула. Она положила письма в свою сумку, пропитанную запахом уличной свежести и сырости. Помахав рукой, Адалина ушла из почты, не забыв взять лист в файлике с адресами домов, которым предназначались отправления.

Идя по улице, она видела, как медленно открываются магазины: неоновые вывески лениво светились сквозь туман, едва появившийся над улицей; сонные администраторы кафе открывали заведения, а прилавки с мороженым уже были заполнены сотрудниками, со скукой ожидавшими первых покупателей. Ведь день явно не был солнечным, как ожидают от середины лета большинство людей. Они, несомненно, огорчатся, когда розовые очки, сотканные из фантазий, разобьются о несправедливую реальность.

Как же долго шёл день… Дождь кончился лишь к середине дня, то есть к обеду. Тогда уже можно было не прикрывать файлик. Боязнь того, что вода просочится в отверстия и намочит бумагу с адресами, долго не отпускала. Письма либо опускались в почтовые ящики, либо вкладывались в двери.

Странное ощущение настигло девушку, словно ураган напастей. Она подошла к дому: старенькое строение стояло вдалеке от магазинов, школ и всего, что могло бы приносить досуг. Оно не было заброшенным. Казалось, здесь жили люди, не понимавшие, как сделать свою жизнь чуточку лучше в этой местности, — например, подлатать забор, который словно молил: «Пожалуйста!»

Адалина собиралась опустить письмо в почтовый ящик, но ворота неспешно отворились. Мужчина средних лет вышел из дома и остановился, недоумённо глядя на девушку.

— Газета? Ненужная реклама? Что вы принесли на этот раз?
— Письмо…
— Письмо? Для кого же оно?
Он задумчиво потёр голову, словно это было неочевидно.
— Для Маргарет Лэйчер.
— Вы опоздали с письмом.

Лицо мужчины заметно помрачнело, словно груз долгих лет навалился на плечи.
— В каком смысле — опоздала?
— Да в прямом! Её нет в живых уже пару недель. Может, раньше ей было бы не всё равно на эту бумажку, которая теперь не имеет никакого значения.
— Как же так…

Адалина была потрясена вестью, словно лично знала ту женщину. Как же сложно в наше время оставаться восприимчивой.

— А вот так! Пожалуйста, уходите. И письмо заберите — оно всё равно уже никуда не годится.

Словно позабыв о своих делах, мужчина сделал шаг назад и громко захлопнул ворота. Железо с грохотом встало на место, а основа слегка сотряслась.

— Куда же мне его? Неужто домой…

Девушка держала письмо в руках. Взгляд упал на конверт, полный непонимания и растерянности. Разве правильно вот так забирать чужое послание, предназначенное усопшему? По правилам почты недоставленные по каким‑либо причинам письма сжигались в топке, словно ненужные бумажки. Но можно ли так поступать с эмоциями, новостями, важными или не очень словами другого человека? Это же кощунство! Она не могла так поступить.

Ком застрял в горле — Адалина отчаянно пыталась его проглотить. Дурацкое ощущение безысходности… Письмо отправилось в отдельный карман сумки, где она хранила личные вещи.

Остальной день прошёл словно в тумане: разум словно стирал все воспоминания, как влажная тряпка — ненужную пыль с полок. Она не поняла, как добралась до дома, и устало открыла дверь ключами. Войдя внутрь, девушка с болью в душе, впервые возникшей за время её работы, положила письмо в дальний ящик, который почему‑то остался приоткрытым.