27
День плавно перетекал в ленивый полдник: солнце пригревало, море мерцало, а на шезлонгах царила сладкая бесхлопотность. Девушки загорали, болтая о пустяках и слушая лёгкую гитарную музыку, которая доносилась с пляжного бара. Парни же, не выдержав смотреть на их расслабленность, снова замыслили маленькую провокацию.
— На этот раз — без пощады, — прошептал Тёма, подмигнув Грише.
Гриша улыбнулся во весь зуб, поднялся и бесшумно подошёл к лежаку Даны. Артём тут же схватил Ксюшу. Девушки едва успели опомниться, как сильные руки подняли их на плечи и направились к воде. Пляж взорвался смехом и возгласами: это уже стало их традицией — маленькая «морская война».
Парни несли их в воду целенаправленно — к тому месту, где волны были глубже, и где, казалось, дна практически не было. Гриша плотно держал Дану за талию, его сильные руки уверенно поддерживали её, словно она была и хрупкой, и совершенно необходимой вещью одновременно. Вода со свистом разбегалась вокруг, ноги шлёпали по песку, но постепенно становилось всё глубже — парни уже шли по пояс, по грудь.
Когда Гриша начал отпускать Дану, чтобы кинуть её в волну, она вдруг схватила его за шею — не в протесте, а как будто по порыву, который возник в ней сам собой. Её пальцы впились в кожу. В ответ он лишь крепче поставил руки на её талию, не отпуская, чтобы удержать её в воде. Между ними на доли секунды зависла тишина, перебиваемая только плеском и далекими криками весёлых отдыхающих.
Глаза Гриши встретились с её глазами — и в его взгляде не было театральной смелости или очередной игры. Было что-то настоящие, тихое и нисколько не демонстративное.
— Я... — он начал так, словно подбирал самое честное слово. — Я люблю тебя.
Слова прозвучали просто, без лишней скромности, но в этот момент казались самой громкой музыкой на всем побережье.
Дана на мгновение опешила. В морском воздухе даже соль казалась гуще; её сердце дернулось, сумело только застучать громче, чем волны. Гриша не давал ей времени обдумывать, он опустил лицо к её губам и целиком вложил то, что произнёс — поцеловал её.
Поцелуй был другой, чем прошлые — не требовательный и не сорвавшийся от страсти в клубном угаре. Он был признанием: честным, усталым от скрытности, но дерзким в своей простоте. Дана почувствовала, как в его прикосновениях нет игры; была решимость, и это решило многое в ней самой.
Она сначала растеряно замерла, затем пальцы, сжавшие его шею, расслабились, и её руки снова лёгли на его плечи. Поцелуй стал ответным — сначала робким, будто проверяющим настоящесть слов, затем глубже, смелее. На песке, у воды, люди вокруг на мгновение показались ей боковой декорацией чужой истории, в которой сейчас важны были только они двое.
Дана взглянула в глаза Гриши — и в них уже не было тех игривых искорок, что раньше её пугали; там была спокойная уверенность. Её собственный ответ, который прежде жил в страхе и сомнениях, вдруг стал яснее.
Море лениво шлёпало им ноги, а солнце начинало клониться к закату. Их губы ещё раз встретились в лёгком, обещающем поцелуе — и мир вокруг будто бы стал чуть теплее.
Продолжение следует...