Рыжая заноза||Лескович

Варя села в машину, в голове каша. Семен уже не раздражает, даже отношение к нему не нейтральное, а теплое. Почему то стало грустно, что уже завтра они вернутся по квартирам и будут ждать выезда в другой город, Семена не будет рядом... так, нет! Это бред, даже думать об этом нельзя! Варя перевела взгляд на Семена
— Мы завтра по своим домам, можем обменятся номерами?

Семён сидел расслабленно, откинувшись на спинку, но когда Варя заговорила, он почувствовал — что-то изменилось. В её голосе не было привычной колкости. Она смотрела на него в упор, и этот взгляд сказал больше, чем слова.

Он замер на секунду. Потом медленно повернул голову к ней — тёмные глаза внимательные, чуть прищуренные. Уголок губ дёрнулся в полуулыбке.

— Номерами? — переспросил он, будто проверяя, правильно ли расслышал. — Ты хочешь мой номер?

Пауза. Дорога тряслась на ухабах, но он не отводил взгляда.

— Ладно. — Он полез в карман куртки, достал телефон — потёртый кейс, потрескавшаяся плёнка на экране. — Диктуй свой. Я сброшу гудок, чтобы ты сохранила.

Он протянул руку, предлагая ей взять телефон, но потом передумал и сам открыл контакты.

— Или сразу тебе продиктовать? — спросил он тише. — Восемь...

Он назвал номер. Чётко, по цифрам, глядя не на экран, а на неё. На рыжие пряди, выбившиеся из хвоста, на чёрную линзу, которая делала её загадочной, на чуть припухшие губы — она кусала их, когда волновалась.

— Запомнила? — спросил, когда закончил.

И, не дожидаясь ответа, добавил с лёгкой усмешкой, но в глазах — что-то серьёзное, почти уязвимое:

— Только не потеряй. И не пиши ерунду типа «привет, как дела». Если пишешь — пиши по делу. Или... — он запнулся на секунду. — Или просто пиши. Я отвечу.

Он убрал телефон обратно в карман и отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает деревья. Но Варя заметила — его уши слегка покраснели.

Дженифер напротив сделала вид, что спит, но уголки её губ предательски подрагивали. Анжела даже не открывала глаз, но её улыбка стала чуть шире.

В машине снова повисла тишина, но теперь она была другой — не колючей и не напряжённой, а какой-то... тёплой. Ожидающей.

Сердце колотилось где-то в горле. «Дура, дура, дура, — пронеслось в голове. — Зачем я это сделала? Что он теперь подумает? Что я клеюсь? Что мне одиноко? Что...»

Рядом послышался тихий звук — Семён сохранял контакт в телефоне. Она почувствовала, как он на секунду замер, глядя на экран. Потом убрал телефон в карман куртки.

— Спи, — сказал он негромко, и в голосе не было насмешки — только что-то тёплое, почти бережное. — Я разбужу, когда приедем.

Варя не ответила. Но капюшон чуть сполз, и Семён, помедлив, поправил его — аккуратно, не касаясь лица. Пальцы задержались на секунду у её макушки, и он убрал руку.

Дженифер приоткрыла один глаз, увидела эту сцену и снова закрыла — с тихим, счастливым вздохом.

Машина ехала дальше. Варя почти по-настоящему задремала — убаюканная мерным шумом колёс, теплом чужого плеча и странным, непривычным спокойствием.
Внутри больше не было каши. Только лёгкое, щемящее «что же будет дальше?».

Машина дёрнулась на торможении, и Варя, не открывая глаз, почувствовала чужое прикосновение к плечу. Тёплая ладонь, пальцы чуть сжали ткань толстовки.

— Приехали, — голос Семёна был низким, чуть хрипловатым после молчания.

Варя не соображала спросонья. В голове гудело, веки слипались. Она машинально смахнула его руку — резким, раздражённым движением, как отгоняют назойливую муху.

— Отстань, — пробормотала она невнятно и тут же замерла, осознав, что сделала.

Семён отдёрнул руку. Не обиделся — уголок его губ дёрнулся в ленивой усмешке. Он наблюдал, как она моргает, садясь прямо, как капюшон сползает с головы, открывая растрёпанные рыжие волосы.

— Просыпайся, испытание не ждёт.

Варя протёрла глаза, огляделась — они уже стояли на лесной дороге, впереди виднелась деревня, съёмочная группа выгружала оборудование. Рядом с их машиной тормозил микроавтобус с Бесовым и Анзором.

— Я... спросонья, — буркнула Варя, не глядя на Семёна. — Не бери в голову.

— А я и не беру, — ответил он, открывая дверцу. Выбрался первым и, прежде чем захлопнуть, протянул ей руку — помочь выйти. — Давай, рыжая. Покажи, на что способна.

Варя секунду поколебалась, потом всё же взялась за его ладонь — сухую, тёплую, с длинными пальцами. Спрыгнула на землю, и их лица оказались слишком близко. Она отшатнулась, поправила толстовку.

— Сама знаю, — сказала она уже твёрже, направляясь к месту сбора.

Семён посмотрел ей вслед, потёр пальцы — там, где только что держал её руку. Усмехнулся чему-то своему и пошёл следом.

На поляне уже собрались все участники. Марат Башаров раздавал вводные:

— Пропал мужчина, пятьдесят лет, ушёл в лес за грибами три дня назад. Родственники в панике. Ваша задача — определить направление, где он находится, и дать приметы места. Начали. Первая — Анжела Гома.

Анжела молча кивнула и направилась к опушке.

Варя стояла чуть поодаль, чувствуя, как Семён занял место у неё за спиной. Не близко, но достаточно, чтобы ощущать его присутствие. И это почему-то не отвлекало. Наоборот, придавало уверенности.

Варя опустилась на промёрзшую землю, даже не подстелив ничего. Холод мгновенно пробрался сквозь ткань штанов, но она не обратила внимания. Расстегнула молнию на большой сумке — внутри, в аккуратных органайзерах, лежали её рабочие инструменты.

Сначала свечи. Она расставила их полукругом перед собой, не зажигая — пока рано. Достала небольшой мешочек с Карельской землей, провела им по воздуху, проверяя энергию места. Потом — сырую печень. Она отрезала кусочек и без удовольствия проглотила его, дабы Кехно наконец проснулся и помог ей с испытанием.

— Ты сегодня работаешь, — тихо сказала она помощнику — Не подведи.

Дженифер хотела подойти, но увидела сосредоточенное лицо подруги и осталась на месте. Только крикнула тихо:
— Варь, холодно на земле-то!
— Не мешай, — отозвалась та, не поднимая головы.

Семён стоял метрах в пяти, скрестив руки на груди. Смотрел внимательно, почти не мигая. Он уже видел других экстрасенсов — кто-то работал с пустыми руками, кто-то с картами, кто-то просто закрывал глаза. Но ритуальная серьёзность Вари его зацепила. В ней не было позы. Было дело.

Анзор подошёл к Семёну, шепнул:
— Она сильный, да? Смотри, как собирается. Как перэд боем.
— Тихо, Анзор, — ответил Семён, но не отвёл взгляда.

Варя между тем достала последнее — пучки полыни и спички

Посмотрела на лес, куда ушла Анжела. Та уже возвращалась — медленно, лицо спокойное. Марат что-то записывал в планшет.

— Варвара Петрович, вы следующая
— Хорошо, — коротко ответила Варя.

Она начала зажигать свечи. Огонь лизнул фитили, запахло воском и чем-то травяным. Глубоко вдохнула, закрыла глаза на несколько секунд. Открыла — и взгляд стал другим. Собранным, глубоким, почти пугающим.

Она встала, отряхнула штаны. Оставив инструменты на земле , сделала шаг в сторону леса.

И только тогда, на долю секунды, взглянула на Семёна. Не вызов. Не насмешку. Просто — короткий контакт. «Смотри, если хочешь. Мне нечего скрывать».

Семён чуть кивнул. Молча.

Варя повернулась и пошла к линии испытания — туда, где заканчивалась дорога и начинался лес.
Она ступила на лесную тропу, и сразу же воздух стал другим — плотным, влажным, пропитанным запахом прелой листвы и тишины. Она сделала ещё несколько шагов и остановилась, прикрыв глаза.

— Кехно, — позвала она негромко, так, чтобы камеры не записали, но дух услышал. — Ты здесь?

Внутри отозвалось знакомое холодное покалывание в затылке — его манера являться. И следом — недовольный, ворчливый импульс: «Опять ты меня тащишь в эти дебри. У меня ног нет, а я устал».

— Не ной, — прошептала Варя, делая шаг влево от тропы, туда, где трава была примята. — Куда идти?

«Направо бы пошёл нормальный человек, но тот, кого ищешь, свернул налево. Потому что он дурак. И ты дура, что пошла».

— Спасибо за поддержку, — хмыкнула Варя, сворачивая налево, в заросли папоротника.

Со стороны это выглядело странно. Девушка шла медленно, иногда останавливалась, прислушивалась, шевелила губами, будто разговаривая с кем-то невидимым.

Семён стоял у машины, скрестив руки. Его взгляд был прикован к Варе — к её лицу, к тому, как оно менялось. Вот она сосредоточена, брови сведены. Вот усмехается — кому-то или чему-то. Вот кивает, будто услышала ответ на свой вопрос. Чуть приоткрыла рот, потом сжала губы. Её глаза — живой зелёный и неподвижный чёрный — смотрели в разные точки пространства, видели то, что он, Семён, пока не чувствовал.

— Разговаривает с кем-то, — тихо сказал подошедший Бесов. — С духом, наверное. У неё есть личный?

— Похоже на то, — ответил Семён, не отводя взгляда.

— А ты так не умэешь? — спросил Анзор, тоже подтянувшись.

— Умею. Но у меня другие методы, — отрезал Семён, и в голосе промелькнуло что-то вроде уважения.

Варя тем временем остановилась у старого пня, поросшего мхом. Покосилась на него, потом перевела взгляд вглубь леса — туда, где между стволами угадывался овраг.

— Здесь? — спросила она шёпотом.

«Здесь он споткнулся, — проворчал Кехно. — Упал, выругался, потерял корзину. И пошёл не туда, куда надо. Дальше не пойду, там сыро».

— Трус, — беззлобно бросила Варя. — Ладно, я сама.

Она сделала ещё несколько шагов, внимательно осматривая землю. Потом вдруг опустилась на корточки и подняла с земли... потрёпанную кепку. Старую, выцветшую, с пятнами.

— Это его, — сказала она громко, поворачиваясь к оператору. — Он здесь потерял кепку. А потом пошёл вон туда, — она указала в сторону оврага. — Там есть ручей. Он хотел напиться, но сорвался и скатился вниз. Сейчас он у ручья, с ногой. Не может идти.

Варя встала, отряхнула колени и направилась обратно — быстрым, уверенным шагом. Лицо было бледным, но глаза горели.

Она вышла на поляну к Марату и продублировала информацию: кепка, ручей, травмированная нога, мужчина жив, но ослаб.

Марат сверился с данными (съёмочная группа уже знала реальное положение дел — мужчину нашли за час до съёмок в условленном месте). Кивнул:

— Варвара, всё верно. Направление и место указаны точно. Вы справились.

Она выдохнула, расслабив плечи. И только тогда позволила себе посмотреть на Семёна.

Он не аплодировал, не улыбался. Смотрел серьёзно, чуть нахмурившись. И сказал тихо, чтобы слышала только она:

— У тебя хороший проводник. Редкий дар.

— Знаю, — ответила Варя, убирая волосы за ухо. — Он ворчливый, но надёжный.

Семён кивнул. Задержал взгляд на её лице — усталом, но довольном. Потом развернулся и пошёл готовиться к своему выходу.

Напоследок бросил через плечо:

— Отдохни. Я сейчас покажу, как это делается по-мужски.

Варя фыркнула, но в душе — странное, согревающее чувство. Он признал её силу. Не вслух, не для камер — а так, по-настоящему.

После прохождения всех экстрасенсов они вновь отправились в отель.

После ужина они поднялись в номер почти молча. Семён пропустил Варю вперёд, закрыл дверь и прислонился к косяку, наблюдая, как она скидывает кроссовки у порога и идёт к своей тумбочке.

В комнате пахло свежим бельём и их утренним кофе. За окном темнело, съёмочная группа разъезжалась по своим номерам.

— Ты сегодня сильная была, — сказал Семён негромко, снимая куртку и вешая её на спинку стула. — Я про лес. И про Кехно.

Он подошёл к кровати, сел на свой край, расшнуровывая ботинки. Движения усталые, но глаза живые, смотрят на Варю внимательно.

— Он тебя долго вёл? Я видел, ты с ним спорила.

В голосе — не насмешка, скорее искреннее любопытство. Он устал притворяться колючим, и вечерняя усталость смыла часть его обычной брони.

Семён откинулся на подушку, заложив руки за голову, и уставился в потолок.

— Знаешь, я редко кому говорю, но... ты меня удивила сегодня. Не ожидал, что у тебя такой контакт с проводником. Это редкость.

Помолчал. Потом повернул голову к ней:

— Завтра разъезжаемся на три дня. До следующего тура. — Он помедлил. — Ты правда будешь писать? Или номер спросила для вежливости?

В его тоне вдруг проскользнуло что-то почти детское — неуверенность, которую он тут же попытался спрятать за привычной усмешкой.

— Я просто... не люблю, когда бросают слова на ветер. Если сказала — сделай.

Он замолчал, давая ей пространство для ответа. Вечерний свет лампы мягко ложился на его острые скулы, тёмные волосы разметались по подушке. Он выглядел не таким неприступным, как в первый день.

Варя присела на свой край кровати, поджав ноги под себя. С минуту смотрела в пол, теребя край толстовки. Потом подняла глаза на Семёна и ответила с лёгкой заминкой, будто не до конца уверена в собственных словах:

— Не знаю, буду наверное...

Она запнулась, провела ладонью по волосам — нервный жест.

— То есть, я хотела сказать... не знаю, как ты отреагируешь. Может, тебе будет неудобно.

Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. В полумраке комнаты её лицо казалось моложе, беззащитнее.

— Ты сам сказал: не пиши ерунду. А вдруг я напишу ерунду? — В уголках губ мелькнула слабая улыбка. — Или не вовремя. Или слишком много.

Она замолчала, кусая губу. Потом добавила тише:

— Я вообще не очень умею... начинать разговоры. Тем более, с... — она не закончила фразу, проглотив окончание.

Семён слушал, не перебивая. Его лицо было серьёзным, но в глазах теплело. Он чуть приподнялся на локтях, поворачиваясь к ней всем корпусом.

— Слушай сюда, — сказал он негромко, без привычной жёсткости. — Если ты напишешь «привет, как дела» в три часа ночи — я отвечу. Если напишешь глупость — я поржу и отвечу. Если решишь, что ничего не будешь писать — я напишу сам. Через день, через два. Потому что...

Он сделал паузу, будто взвешивая следующие слова.

— Потому что мне интересно. С тобой. Поняла?

Варя кивнула, не поднимая глаз. Пальцы её теребили край одеяла. Внутри — буря из смущения, облегчения и того самого тепла, которое она перестала прятать.

— Ладно, — сказала она наконец очень тихо. — Тогда... буду писать. Иногда.

— Договорились, — ответил Семён, и в его голосе прозвучала усмешка, но не ехидная, а почти счастливая.

Он откинулся на подушку, уставился в потолок, и добавил будто между делом:

— И не бойся писать «ерунду». Я люблю ерунду. Особенно если от тебя.

Наступила тишина. Тёплая, как плед, которым они укрывались порознь, но который почему-то казался общим.

Варя легла, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. Сон не шёл. В голове ворочались мысли, как тяжёлые камни.

«Завтра расставание. Три дня. А она уже успела привыкнуть к Семену. К его голосу по утрам, к его тяжёлому взгляду, к тому, как он пододвигает кофе... Нет! Дура! Хватит думать об этом».

Она зажмурилась, потом открыла глаза и, не отдавая себе отчёта, повернулась на бок. Лицом к Семёну.

В полумраке комнаты она увидела, что он не спит. Лежит на спине, глаза открыты, смотрит в потолок. Его профиль — острый нос, твёрдая линия подбородка — подсвечивался уличным фонарём из окна.

Он почувствовал её взгляд. Медленно повернул голову. Их разделяло меньше полуметра — пространство подушки, скомканное одеяло и тишина.

— Не спится? — спросил он шёпотом, почти беззвучно.

Варя не ответила. Только смотрела. В темноте её глаза — один живой зелёный, другой неподвижно-чёрный — казались двумя разными мирами. Она вдруг подумала: «Завтра я проснусь, и его не будет рядом. И некому будет принести кофе. И не с кем спорить. И некуда девать это дурацкое тепло в груди».

— Семён, — прошептала она. — А ты... тоже привык?

Вопрос повис в воздухе. Семён молчал несколько секунд. Потом медленно выдохнул, и в этом выдохе было что-то похожее на сдачу.

— Дурацкий вопрос, — ответил он так же тихо. — Конечно, привык.

Он чуть приподнялся на локте, приблизившись к ней. Теперь их лица разделяли сантиметры. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с ноткой мяты после зубной пасты.

— И это бесит, — добавил он, и в голосе мелькнула привычная усмешка, но не колкая, а скорее беспомощная. — Потому что я не должен был привыкать. А привык.

Он помолчал. Потом поднял руку и очень осторожно, словно боялся спугнуть, коснулся кончиками пальцев её щеки. Чуть провёл по скуле, остановился у подбородка.

— Ты как заноза, рыжая, — прошептал он. — Влезла и сидишь.

Варя не отстранилась. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен слышать.

— У тебя тоже не пройдёт, — выдохнула она. — Три дня. Я буду... скучать. Дурацкое слово.

— Скучай, — разрешил Семён. — Я тоже буду. Идиотски себя чувствовать, проверять телефон каждые полчаса.

Он убрал руку, но не отодвинулся. Лег на спину и протянул ладонь — не глядя, будто невзначай — и положил её на одеяло между ними, открытой, пальцами в её сторону.

— Не хочешь спать — не спи. Можешь просто лежать. Или разговаривать. Или молчать. Мне всё равно, лишь бы ты была рядом. До утра.

Варя помедлила. Потом медленно, очень медленно, выпростала руку из-под одеяла и положила свою ладонь поверх его. Маленькая, тёплая, чуть влажная от волнения.

Семён сжал её пальцы. Не сильно. Аккуратно, будто держал что-то хрупкое.

— Варвара, — сказал он тихо, — ты спи. Я посторожу.

Она закрыла глаза. И улыбнулась в темноту.

В первый раз за всё время — спокойно.