ВАРУ, ЗАЕБАЛ!!! [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

Вместо грустного трека Габриэль пристроил скрипку поудобнее, зажмурился и на полную мощность зафигачил «Реквием» Моцарта. Да так профессионально, будто всю жизнь оканчивал консерваторию, а не сидел в картах Фёдора. Под эту эпичную симфонию Пик и Вару, временно заключив перемирие, схватили брыкающийся летающий холодильник «Минск» за ручки и с криком «Задолбал советский автопром!» дружно выбросили его в окно прямо с третьего этажа. Холодильник улетел в рассвет, унося с собой остатки фреона и здравого смысла.

Время — 4 часа утра. Спать.

СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ. Точнее, глухой полдень.

Солнце ярко светило в разбитое окно кухни. Вару, весь липкий от арбузного энергетика и пахнущий сырыми котлетами, сидел на диване с выпученными глазами. Напротив него за столом сидел Пик, угрюмо пьющий воду из-под крана, так как кружек в доме больше не осталось.

Вдруг Вару затрясся, уставился на Пика и истошно заорал:
— ПИИИИИИИИИИИИИК… Мне ночью приснились страшные злые пельмени, которые хотели меня сварить живьём! Мне срочно нужно снять стресс! Можно я выброшу тебя в окно?!

Пик медленно повернул к нему свою тяжёлую голову. На его лице отражалась такая вселенская усталость от этого фэндома, жизни и зелёного придурка, что ему было уже абсолютно фиолетово на гравитацию.

— Кинь, — загробным голосом ответил Пик и послушно закрыл глаза.

— УРА-А-А-А! ТЕРАПИЯ НАЧАЛАСЬ! — взвизгнул Вару.

Он подлетел к Пику, обхватил Короля за пояс (тот даже не сопротивлялся, обвиснув как тряпичная кукла) и с диким уханьем выставил его в оконный проём. Раздался глухой свист рассекаемого воздуха и сочный ХРУСЬ — Пик приземлился ровно в те же кусты сирени, куда сигал ночью за мясом.

Но не тут-то было! В это время у подъезда на лавочке сидел местный консилиум из трёх бдительных пенсионерок во главе с бабой Нюрой. Бабушки мирно обсуждали цены на ЖКХ, как вдруг прямо перед ними с неба свалился огромный двухметровый парень в фиолетовом плаще, с рогами из волос и выражением глубочайшей депрессии на лице.

— Батюшки светы! — всплеснула руками баба Нюра, роняя пакет с семечками. — Гляди, Петровна, наркоманы совсем парня замучили, из окон ирода выбрасывают!

— Ой, бедный мальчик! — запричитала баба Катя, подбегая к лежащему без движения Пику. — Бледный-то какой, исхудал совсем на своих компьютерах! Волосы вон в чернилах, сиротинушка! Ироды, что с ребёнком сотворили!

— Живо тащи пирожки с капустой и святую воду! — скомандовала третья бабка. — Мы его выходим! Будешь у нас внучком, Сашенькой!

Прежде чем Пик успел хотя бы открыть рот или просто послать их в преисподнюю, бабушки мёртвой хваткой вцепились в его плащ. Баба Нюра намертво зажала его голову у себя под мышкой, а баба Катя начала насильно пихать ему в рот горячий пирожок, пахнущий луком и заботой.

Вару, наблюдавший за этой картиной из окна третьего этажа, согнулся пополам, задыхаясь от кашля и бешеного ржача.

— АХАХАХАХХААХАХХА! ПИК, ТЕБЯ УСЫНОВИЛИ! — орал Вару на всю улицу, вытирая слёзы. — ТЕПЕРЬ ТЫ САШЕНЬКА! ЖРИ ПИРОЖКИ, РОГАТЫЙ, ЭТО ТЕБЕ ЗА АРБУЗНЫЙ ЭНЕРГЕТИК! БАБУШКИ — ЭТО ТЕБЕ НЕ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ ПЯТЁРОЧКИ, ОТ НИХ НЕ СБЕЖИШЬ!

Пик жалобно посмотрел вверх на ржущего Вару, пока баба Нюра вытирала его суровое лицо носовым платком, смоченным слюной. Это было поражение Пиковой масти. Полное и безоговорочное.