Частичка света моей души

Вы когда нибудь мечтали остановить время, или какой то определённый момент? Нет? А вот я да. Именно сейчас я хочу чтобы время остановилось. Чтобы этот поцелуй не заканчивался. А ведь это так глупо. Впервые я задумался о чём то таком странном, и понял что мой тусклый и гнусный мир выворачивается наизнанку из-за девушки. Из-за особенной девушки. Я начинаю чувствовать. А я ненавижу чувствовать. И плюс, мне это запрещено. Глава семьи не должен увлекаться девушками или развлекаться. Он должен вести себя подобающе, и не тратить время на бесполезные вещи. Я должен перестать делать то что мне вздумается. Хотя....когда мне было не наплевать на чужое мнение?
- Ты когда нибудь целовалась до этого? - я спросил ухмыляясь.
- Нет. - ответила она и что то в её этом ответе перевернуло всё внутри меня, и я притянул её к себе и продолжил поцелуй. Я чувствовал, как она едва заметно дрожит, и это странным образом передавалось мне. Моё собственное дыхание сбилось — не от страсти, а от непривычной осторожности. Я боялся спугнуть этот момент, словно любое резкое движение разрушит что-то редкое и настоящее. Её невинность ощущалась не как слабость, а как что-то сильное, способное остановить меня. Внутри поднялось противоречие: привычное желание углубить поцелуй и новое, почти болезненное — не торопиться, не брать больше, чем она готова отдать. Я стал первым парнем что поцеловал её. Этих прекрасных губов до меня никто не касался. Я забрал её первый поцелуй. Стыдно ли мне? Нет, ни капли. Отстранившись через пару минут, я посмотрел на её опухшие губы и сияющие глаза.
- Ты прекрасна ma belle. Спасибо за чудесный поцелуй.
Пару минут спустя я сел откинувшись на спинку, и кивнул ей рядом. Она замялась всего на секунду, но всё же села. Слишком близко. Или мне так показалось. Я притянул её к себе почти машинально — так, как привык ощущать её близко. Но в этот раз не было ни спешки, ни скрытого намерения. Просто обнял. Осторожно. Словно проверяя, можно ли. А затем поцеловал её в макушку вдыхая аромат ванильного шампуня которым она пользовалась. Слишком невинный запах, как и она.

Она напряглась на мгновение, а потом... расслабилась. И это было опаснее любого сопротивления.

— Расскажи о себе что то о чем никто не знает, — тихо сказал я, глядя не на неё, а куда-то вперёд, на чёрную линию горизонта. Конечно я знал о ней достаточно но мне хотелось бы узнать ещё больше.

— Ну...скажем так люблю арабские танцы...когда мама была жива она учила меня некоторым движениям..а после ее смерти я порой скрытно танцевала когда никого не было. А ещё я всегда мечтала стать поваром либо художником так как я была творческой личностью, я хотела чего то такого и мама меня поддерживала, но как ты понимаешь жизнь бывает жестокой.

Её голос звучал рядом, почти у самого плеча. Спокойный, искренний. Без игры. Я слушал — действительно слушал — улавливая мелочи: как она делает паузы, как чуть меняется интонация, когда говорит о чём-то важном.

Моя рука всё ещё лежала у неё на плечах. Я не сжимал, не тянул ближе. Просто держал. И вдруг поймал себя на мысли, что мне не хочется отпускать.

— А что тебе не нравится? — спросил я, уже чуть повернув голову к ней.

Слишком много вопросов. Не в моём стиле.

Но впервые... мне было мало.

Я чуть сильнее притянул её к себе, чувствуя тепло через тонкую ткань, и позволил себе закрыть глаза на секунду.

Если это ошибка — я разберусь с этим позже.
Сейчас... я просто хотел, чтобы она осталась.

-Ненавижу темноту и змей. Темнота вызывает во мне страх и воспоминания о том как отец запирал меня одну в чулане, якобы чтобы наказать. Никаких шагов, никаких голосов. Только пустота, в которой начинало казаться, что ты исчезаешь. Сначала я плакала. Потом звала. А потом просто сидела, обняв колени, и пыталась не дышать слишком громко, будто это могло выдать меня чему-то, что скрывается в темноте. И самое страшное было не в том, что там что-то есть. А в том, что там — ничего. И ты остаёшься с этим «ничего» один на один.  А змей и рептилий я просто не переношу. Мне часто снились кошмары где они меня душили. Поэтому не переношу.

Когда она прижалась к нему, он чуть крепче обнял её — уже не осторожно, а защищающе. Почти инстинктивно.

Отец.

Слово прозвучало в моей голове холодно, без эмоций. Но это было лишь снаружи.

Этот ублюдок посмел сломать её страхом.
Сукин сын посмел сделать темноту её наказанием.

Моя челюсть едва заметно напряглась. Взгляд стал другим — тяжелее, тише. Таким, каким я смотрел только тогда, когда что-то решал окончательно. Я не задавал лишних вопросов. Мне и не нужно было. В моем мире люди делились просто: те, кого я не трогаю... и те, кого я уберу со своего пути даже не моргнув.

И сейчас граница сместилась.

Я не сказал ни слова вслух. Не стал обещать. Такие вещи я не произносил — я их делал. Мои пальцы медленно провели по её волосам, успокаивающе, почти мягко. Полная противоположность тому, что происходило внутри. Моё желание разорвать её уродливому папаше глотку всё усиливалось.

Запомнить.

Этого было достаточно.

Имя её отца уже заняло своё место — в моём коротком, молчаливом списке. Я сожгу его.

- А теперь послушай меня la mia luce. Я обещаю что отныне никто и никогда тебя не обидит, ты моя. Знаю, всё это кажется странным ведь мы познакомились всего пару месяцев назад, но уверяю тебя, ты под моей защитой. Как ты и сказала, мир жесток. Но если он отберёт у меня тебя....

Я коснулся её подбородка пред поднимая его так чтобы наши глаза встретились.

-То я сожгу его к чертям собачим.