Одержимые злодеи из хоррор-миров хотят монополизировать меня

С тех пор Сунь Дунъюнь больше не получал никаких вестей о Ду Лине. Лян Жуйкунь спрятал молодого офицера в собственном особняке, надёжно запечатав все сведения о нём. И капитану оставалось лишь видеть во снах его растерянный, полный боли взгляд... как у птицы, лишённой перьев и запертой в высокой башне. Черноволосый юноша, лежавший на коленях у Лян Жуйкуня, издавал в темноте прерывистые, хриплые звуки...

«Спаси меня, Сунь Дунъюнь... спаси меня... найди меня... я в...»

......

Он проснулся в холодном поту. Он был в дешёвой, старой гостинице. На прикроватной тумбе лежала грубая папка. Капитан, сжав губы, машинально коснулся её; ощутив под пальцами бумагу, он немного успокоился.

— Здесь были все данные о Ду Лине... которые он по крупицам собирал в разных городах.

Лян Жуйкунь полностью выиграл ту игру. В награду он, используя рычаги власти, стёр все данные о Ду Лине. Молодой офицер, как личность, полностью исчез. Он стал собственностью Лян Жуйкуня.

Но остался один человек. Один, кто помнил Ду Линя, помнил его лицо, помнил, как мучительно, словно наказывая себя, перебирал в памяти мгновения, проведённые с ним. Капитан Сунь Дунъюнь.

Пока все данные в полиции стирались, он, используя связи семьи Сунь, сохранил часть информации о нём.

«Людей обманули, но не меня. Даже если весь мир отвернётся от тебя, я встану против этого мира. Пусть я буду как мотылёк, летящий на огонь, как путник с факелом в ночи... я с самого начала знал, что значит моё обещание».

Он резко отдёрнул шторы. В этой старой гостинице в воздухе кружилась пыль, раздражая горло и нос. Сунь Дунъюнь стоял у окна, глядя на восходящее солнце, на экзотические купола и жаркий ветер — это была маленькая страна в Северной Европе.

После того голосования Лян Жуйкунь проявил мудрость. Он знал, что постоянная шумиха привлечёт внимание международной полиции, поэтому он затаился, перенеся свою базу из Китая в другие страны. На поверхности всё утихло, но Сунь Дунъюнь знал, что недавние потрясения в Северной Европе, смена власти в серых зонах — всё это было делом рук Лян Жуйкуня. Многие называли его «восточным демоном» — жестоким и опытным, почти монополизировавшим европейский рынок новых наркотиков.

«Но меня уже не волнует власть или репутация... Я просто хочу знать, где ты, Ду Линь».

Его пальцы сжали папку, почти прорывая бумагу. Он достал из неё размытую фотографию. Это был пейзаж, снятый кем-то и выложенный в Твиттере — простой закат, старый рыбак в широкополой шляпе. А в левом нижнем углу, в уличном кафе, сидел юноша в простой белой рубашке, с чашкой в руках, рассеянно улыбаясь мужчине рядом с ним. Улыбка была похожа на белую бабочку, которая медленно взмахивает крыльями, не желая улетать. Фотограф, возможно, ослеплённый этой улыбкой, дрогнул рукой, сделав снимок размытым. Сунь Дунъюнь не мог разглядеть его лица. Он проверил — место съёмки было здесь, в этой маленькой стране. Но его интуиция подсказывала ему, что это был Ду Линь.

«Кто этот человек рядом с ним? Это Лян Жуйкунь? Почему между ними такая интимная атмосфера? Это совсем не похоже на отношения жертвы и палача».

Он тряхнул головой, отгоняя беспорядочные мысли. Сейчас это было неважно. Он должен был найти Ду Линя как можно скорее. У него было всего два месяца, данных стариком. После этого он останется один, чтобы смотреть, как Ду Линь уплывает вдаль на шатком плоту.

«Время идёт».

Он убрал фотографию, тщательно убрав все свои следы в гостинице, и, надев пальто, вышел. На улице ветер раскачивал белые колокольчики, издавая звонкий, чистый звук.

——

Для «Ду Линя» объяснения Лян Жуйкуня о том, что он его возлюбленный, были не совсем убедительны. Но Лян Жуйкунь создавал идеальный образ — как изящный учёный. Он приехал в эту северную страну как приглашённый лектор для таможенной академии, что укрепляло его репутацию. Улыбаясь, он сказал Ду Линю, что хочет «отмыться». Он переводил часть своего бизнеса в более прозрачные сферы, оставляя лишь контрабанду и связи в серой зоне. Когда его спросили почему, он лишь улыбнулся и легко провёл пальцем по щеке Ду Линя.

— Потому что я уже получил всё, что хотел. Я никогда не хотел быть на свету, я был ночным странником, играющим с человеческой природой. Мне плевать на свою жизнь, но, Ду Линь, мне не плевать на тебя. Я не хочу, чтобы ты снова, как тогда, был ранен на моих глазах. Я чуть не потерял тебя.

Да, он чуть не потерял его в тот раз в открытом море. Глядя на Ду Линя с глубоким, как давний туман, взглядом, Лян Жуйкунь снова провёл рукой по его волосам и улыбнулся.

— Но ради тебя я готов иногда выходить под солнце, гулять по аллеям цветущей сакуры.

Как в тот раз, когда он впервые прочитал ему стихи Оскара Уайльда. Лян Жуйкунь стёр все сомнения, заполнив их ложными воспоминаниями.

— Я не люблю свет, не люблю хрупкие цветы, я многого не люблю. Но я люблю тебя рядом со мной. Ради тебя я готов терпеть всё, что мне не нравится. Лишь бы ты был рядом.

......

— О чём ты думаешь?

Ду Линь очнулся. Рядом раздался мягкий голос Лян Жуйкуня. Кофе остыл. Ду Линь сделал глоток, чувствуя, как прохладная жидкость скользит по горлу.

— Кофе здесь неплохой.

Лян Жуйкунь взял чашку и, не отрываясь, прикоснулся губами к тому же месту, где были губы Ду Линя, словно в двусмысленном поцелуе.

— Действительно. Тебе нравится этот горький вкус? Я заметил, ты часто бываешь здесь, почти каждую среду.

Ду Линь кивнул. Они должны были уехать в другую страну ещё на прошлой неделе, но он сказал, что ему нравится этот город, и Лян Жуйкунь, балуя его, согласился подождать.

Он сидел рядом, глядя на чистое, ясное лицо Ду Линя. Даже свет в чужой стране, казалось, был на его стороне. Мягкий пушок на его щеках, казалось, щекотал сердце, заставляя его трепетать. После того как он загипнотизировал Ду Линя и создал ложные воспоминания, он не трогал его, боясь повредить его мозг. Но сейчас его терпение было на исходе. В тот раз, когда они были в открытом море, он едва сдержался. Врождённая жажда обладания проснулась, глядя на это лицо, и, облизав губы, он придвинулся ближе.

— Ду Линь, мой любимый... я скучаю по тебе.

Он наклонился, чтобы поцеловать его. Его поцелуи были лишены изящества, как у зверя, который хочет проглотить свою добычу. Губы Ду Линя заблестели, его опущенные ресницы делали его невероятно послушным и беззащитным, что только разжигало желание. Кафе опустело — Лян Жуйкунь велел своим людям убрать всех.

— Лян Жуйкунь, не так грубо... мы же на открытой террасе, — нахмурился молодой человек, но мужчина не остановился, ласково касаясь губ.

— Не волнуйся, я убрал всех, — прошептал он, впиваясь в его шею. — Я никому не позволю видеть тебя таким.

Видя крест, вшитый под кожу на ключице Ду Линя, он почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

Но эта идиллия длилась недолго.

......

Капитан, весь в дорожной пыли, стоял вдалеке. Его кровь, казалось, застыла, холоднее, чем ледники Сибири. Он видел, как они смеялись на фотографии, и видел, как они целуются сейчас.

— Ду Линь...

Его глаза покраснели, и его рука инстинктивно потянулась к пистолету. «Спокойно, Сунь Дунъюнь, спокойно. Это не время. Они слишком близко. Если я выстрелю, я могу ранить его. Я должен вернуть его целым, даже если мне придётся смотреть на эту сцену, разрывающую сердце, — я не могу стрелять».