Запах после дождя

Дом постепенно переставал казаться Чимину чужим, хотя память по-прежнему отказывалась возвращать большую часть прожитых здесь дней, и иногда ему становилось странно от того, насколько уверенно ноги сами находили дорогу на кухню, в гостиную или на террасу, словно тело давно запомнило этот маршрут, пока разум всё ещё цеплялся за пустоту.

Утреннее солнце мягко ложилось на деревянный пол, пробиваясь сквозь тонкие полупрозрачные шторы, и впервые за долгое время в доме было настолько тихо и спокойно, что даже шум ветра за окном казался не тревожным, а каким-то домашним, почти уютным. После нескольких дней непрекращающихся дождей воздух наконец стал свежим, пах мокрой землёй и молодой листвой, а открытые окна впускали в комнаты прохладу, заставляя занавески лениво покачиваться от лёгких порывов ветра.

Чимин медленно спустился вниз, придерживаясь ладонью за перила скорее по привычке, чем из-за боли, потому что тело уже почти восстановилось после аварии, оставив после себя лишь редкие неприятные ощущения в рёбрах и слабую тянущую боль в плече, напоминавшую о случившемся только при резких движениях.

Из кухни доносился тихий звон посуды.

Юнги снова готовил завтрак.

За последние дни это стало почти неизменным ритуалом. Альфа просыпался раньше, чем успевало взойти солнце, молча готовил еду, варил кофе, открывал окна, а затем так же молча садился за стол с ноутбуком или бумагами, будто боялся нарушить покой дома лишним словом. Он больше не пытался приблизиться к Чимину, не искал случайных прикосновений и не задавал вопросов о воспоминаниях, словно наконец понял, что некоторые вещи нельзя торопить, как бы сильно этого ни хотелось.

Чимин остановился в дверях кухни и несколько секунд просто наблюдал за ним.

Сегодня Юнги выглядел иначе. Не счастливее - до этого было ещё слишком далеко, - но спокойнее. На нём были домашние тёмные брюки и свободная светлая футболка с закатанными рукавами, открывавшими сильные предплечья, а волосы, ещё немного влажные после душа, беспорядочно спадали на лоб, делая его моложе и совсем не похожим на того холодного, собранного мужчину, которого Чимин впервые увидел в больничной палате.

- Доброе утро, - тихо произнёс Чимин.

Юнги обернулся почти сразу, и в его глазах на мгновение мелькнуло удивление, будто он не ожидал увидеть омегу так рано.

- Доброе. Ты сегодня рано проснулся.

- Не хотелось больше лежать.

Между ними снова повисла тишина, но теперь она уже не казалась тяжёлой. Напротив, в ней появилось что-то осторожное и хрупкое, словно два человека, слишком долго жившие среди боли, только учились находиться рядом друг с другом без страха.

Юнги поставил перед Чимином кружку с тёплым чаем и уже хотел отойти, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к своему запястью.

Совсем короткое.

Почти невесомое.

Он замер.

Медленно опустил взгляд на руку Чимина, а затем так же медленно посмотрел ему в глаза.

- Спасибо, - тихо сказал Чимин.

Всего одно слово.

Но Юнги, кажется, перестал дышать.

За всё время после аварии это был первый раз, когда Чимин сам прикоснулся к нему.

Добровольно.

Без испуга.

Без паники.

Юнги ничего не ответил. Только едва заметно кивнул, потому что боялся, что голос выдаст всё то, что он так долго пытался скрывать. И всё же уголки его губ дрогнули в почти незаметной улыбке - такой осторожной, будто он не позволял себе надеяться, что однажды между ними снова появится что-то похожее на тепло.

Чимин убрал руку не сразу. Он и сам не понимал, почему это прикосновение показалось таким естественным, но вместо привычного страха почувствовал только спокойствие и лёгкое, почти забытое ощущение безопасности, которое неожиданно отозвалось в груди тёплой, едва уловимой болью.

Возможно, любовь действительно не исчезает сразу.

Иногда она просто прячется слишком глубоко, ожидая момента, когда сможет снова напомнить о себе...