слово держи. | турбо

9 ноября. 1989 год.

С того самого дождливого дня между ними окончательно закрепился этот странный, негласный пакт. Марат делился с ней выстраданным знанием опасных улиц, закоулков и лиц, а она дарила ему то, чего он не мог найти среди своей банды — тишину. Чистую, спокойную тишину, которая не давила на мозги и не требовала соответствовать пацанским понятиям.

Иногда после школы он без предупреждения заходил к ней. Он молча разувался, проходил на кухню, доставал из кармана инструменты и принимался собирать старый, наполовину разбитый радиоприемник, который нашел когда помогал убрать всю квартиру Рите. Она в это время сидела напротив и тихо читала учебники, стараясь не шелестеть страницами слишком громко.

В такие моменты Марат иногда замирал и смотрел на неё — долго, немигающе, словно разглядывал редкую, чудную птицу, которая по чистой случайности залетела в их болото и не знала, как выбраться. И в уголке его рта на мгновение дрожало что-то, почти не похожее на его привычную, жесткую ухмылку. Почти улыбка.

Его пальцы, покрытые мелкими шрамами от дворовых драк двигались среди мелких деталей и микросхем с неожиданной, почти хирургической точностью. Он почти никогда не откровенничал, но однажды, низко склонившись над дымящимся паяльником, негромко обронил:

— Здесь, чтобы выжить и не сойти с ума, надо стать полезной деталью механизма. Понимаешь? Иначе тебя просто выкинут на свалку, как хлам.

Рита посмотрела на металлические детальки, разложенные на столе, и поняла. Для него она тоже стала такой деталью — странной, привезенной откуда-то издалека, непонятной местным приборам, но каким-то чудом идеально вписавшейся в его собственную внутреннюю схему.

Их дружба была похожа на эти молчаливые вечера под тихий писк паяльника: два одиноких, отрезанных от остального мира острова в одном затопленном, темном подвале, соединенные хрупким, шатким мостом из тонких проводов и понимания без слов.

И где-то глубоко в груди, под самыми ребрами, у Риты крепла тихая, но абсолютно несокрушимая уверенность. Если земля под ней снова начнет рушиться и она оступится — Марат протянет руку и поймает её. Немного позже она в этом убедится. И не раз..

—————————————————————

16 ноября. 1989 год.

Субботний вечер в местном ДК пах сыростью, дешевым одеколоном «Огни Москвы», прокуренными туалетами и мокрыми кожаными куртками. Рита никогда не думала, что добровольно пойдет в это место. Но Марат был непреклонен.

— Хватит дома сычом сидеть, — заявил он еще днем, бесцеремонно развалившись на ее кухне. — На дискотеку пойдем. Весь Универсам там будет. Пора тебя со своими познакомить, чтоб на улице за версту обходили и затылки чесали, прежде чем рот открыть.

Рита долго собиралась перед зеркалом. На ней были простые темно-синие джинсы клеши и широкий розовый свитер крупной вязки, из под которого виднелась белая майка. Марат, зашедший за ней, критически осмотрел ее внешний вид, поправил воротник свитера и уверенно кивнул:

— Нормально. Скромно, без этих... Сониных черных губ. Пошли.

У входа в ДК толпилась молодежь. Воздух здесь буквально вибрировал от предвкушения субботнего праздника и вероятных драк, которые на окраинах были такой же обязательной частью программы, как и танцы. На крыльце курили хмурые парни в одинаковых спортивках и кожаных куртках. Марат шел впереди, уверенно расталкивая толпу плечами. Риту он держал за руку выше локтя — крепко, по-братски, буквально ведя за собой, как ценный груз. Ловя на себе любопытные, а порой и откровенно наглые взгляды, Рита сильнее втягивала голову в плечи, но железная хватка Марата возвращала ей уверенность.

Внутри ДК оглушал басами. Колонки хрипели на пределе возможностей, выплевывая в темный, забитый людьми зал ритмичные удары песни «Музыка нас связала». Потолок тонул в клубах сигаретного дыма, который лениво разрезали тонкие, разноцветные лучи самодельной светомузыки.

Марат уверенно повел ее мимо танцующей толпы к глухому углу у массивных колонн. Там, в полумраке, стояла группа парней. Они держались особняком, транслируя в пространство такую мощную лавину уверенности и скрытой угрозы, что обычные посетители дискотеки инстинктивно обходили этот угол по широкой дуге.

— О, Маратик! — завидев их, крикнул бритый налысо парень. Марат рассказывал про него, вроде это был Зима. Он широко улыбнулся, обнажая ровные зубы. — Кого это ты притащил? Неужто невесту нашел?

— Рот закрой, Вахит, — без злости, но твердо оборвал его Марат, делая шаг вперед и заслоняя Риту собой. — Это Рита. Моя сестра. Она теперь с нами.

Парни притихли, разглядывая Риту с вежливым, но очень внимательным интересом. Из полумрака вышел высокий кудрявый парень в расстегнутой дубленке, под которой виднелась неизменная олимпийка. Его резкие, красивые черты лица казались высеченными из камня, а во взгляде сквозила холодная, опасная проницательность. Турбо.

Он подошел ближе, засунув руки в карманы брюк, и окинул Риту медленным взглядом с ног до головы.

— Сестра, говоришь? — протянул Валера, прищурившись. — Что-то я не помню, чтоб у твоего бати еще дочка была, Марат. Да еще и Московская, судя по прикиду.

— Названная, — отрезал Марат, глядя Турбо прямо в глаза. Между ними на секунду возникло то самое невидимое мужское напряжение, которое Рита так часто замечала на улицах. — Я за нее отвечаю. Своей головой. Вопросы есть?

Турбо молчал несколько секунд, оценивая серьезность друга. Потом его лицо расслабилось, и он коротко, ободряюще хмыкнул.

— Ладно, Маратик, не кипятись. Раз твоя сестра — значит, и наша.

Из-за спины Турбо показался еще один парень — аккуратный, в чистом пальто поверх спортивки. Андрей, которого все звали Пальто. Он приветливо, чуть смущенно улыбнулся Рите и слегка кивнул:

— Привет. Не бойся, тут тебя никто не тронет.

— Привет, — тихо ответила Рита, наконец осмелившись разжать пальцы, которыми судорожно держалась за куртку Марата.

Зима тут же полез в карман своей куртки и протянул ей горсть жареных семечек:

— Будешь, московская? Сами жарили, с солью.

Рита нерешительно улыбнулась и взяла несколько штук. Лед был сломан. В этот момент она почувствовала странное облегчение. Эти парни, которых на районе считали жестокими бандитами, здесь, в своем кругу, общались просто и даже как-то по-семейному. Марат стоял рядом, гордо выпятив грудь, довольный тем, что его «пакт» с Ритой официально признан Универсамом. Теперь она была не просто одинокой девчонкой из сорок восьмой квартиры — она была под защитой всей стаи.

Минут двадцать они стояли в своем углу. Марат и парни обсуждали какие-то свои пацанские дела, деля сигареты, а Рита просто наблюдала за танцующим залом. Ей было тепло и спокойно под их коллективной, массивной тенью.

Вдруг ритмичный, бьющий по ушам бас прекратился. Наступила короткая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом сотен голосов. А затем из динамиков полились первые, медленные и тягучие аккорды. Запел хриплый, прокуренный голос солиста группы «Нэнси»:

«Дым сигарет с ментолом... пьяный угар качает...»

Толпа в зале мгновенно пришла в движение. Парни двинулись к девчонкам, выстраивающимся у стен, приглашая на медленный танец. Марат тут же закрутил головой, высматривая кого-то в толпе, и, заметив знакомый силуэт, бросил Рите:

— Я сейчас. Не скучай тут.

И он быстро скрылся в полумраке, оставив ее у колонны. Рита почувствовала себя неловко. Она прижалась спиной к прохладному бетону, надеясь стать максимально незаметной. Зима и Пальто тоже куда-то испарились — видимо, пошли пытать счастья на танцполе.

У колонны остался только Турбо. Он стоял, прислонившись плечом к выступу, медленно докуривал сигарету, стряхивая пепел прямо на затоптанный пол, и молча наблюдал за Ритой. Его кудрявая челка подрагивала в такт синим лучам светомузыки.

Когда песня дошла до припева, Турбо сделал последнюю затяжку, бросил окурок под ноги, тщательно раздавил его подошвой кроссовка и сделал шаг к Рите.

— Ну что, Московская, — его голос прозвучал неожиданно мягко, разительно отличаясь от той жесткой манеры, которой он общался с парнями. — Станцуем? Или так и будешь весь вечер бетон подпирать?

Рита растерялась. Она посмотрела на его протянутую руку — широкую ладонь со сбитыми костяшками.

— Я... я не очень умею, — тихо призналась она, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец.

— Да тут ума много не надо, — Турбо усмехнулся, сделал еще шаг и сам осторожно взял ее за руку. — Просто топчись на месте. Я поведу.

Его ладонь оказалась удивительно горячей, несмотря на то, что на улице стоял мороз. Он уверенно увлек Риту на танцпол, подальше от колонны, но не туда, где терлись другие пары, а чуть в сторону, в относительную тень.

Когда они остановились, Турбо аккуратно положил свою тяжелую руку ей на талию. Рита, помедлив секунду, робко опустила свои ладони ему на плечи, почувствовав под пальцами жесткую ткань его кожанной куртки. Между ними оставалось приличное, уважительное расстояние, но Рита все равно отчетливо слышала запах его одеколона, смешанный с ароматом табачного дыма и морозного воздуха.

Они медленно покачивались в такт хриплому мотиву. Вокруг них кружились десятки других пар, но в этот момент Рите показалось, что весь этот безумный, ревущий зал ДК куда-то отступил.

— Марат за тебя сильно переживает, — вдруг негромко сказал Турбо, глядя на нее сверху вниз. Его темные глаза в свете синей лампы казались почти черными. — Он хоть и придурок временами, но парень правильный. Раз сказал, что ты сестра — значит, так и есть. Он за своих горой.

— Я знаю, — тихо ответила Рита, смотря на замок его олимпийки. — Он очень хороший. И... он спас меня. От голода. И от страха.

— Здесь по-другому нельзя, — Турбо слегка прижал ее к себе, направляя, когда мимо них бесцеремонно протиснулась другая пьяная пара. Его движение было защитным, лишенным какой-либо пошлости. — Наш район — он как болото. Оступишься — засосет. Надо держаться своих. Теперь ты одна из нас, Рит. Поняла?

Она подняла глаза и посмотрела на него. В лице Турбо не было уличной злости. В его глазах читалась та же суровая, молчаливая надежность, которую она видела в Марате. Это была солидарность людей, выросших на холодном асфальте, готовых делить тепло с теми, кого они признали своими.

— Поняла, — кивнула Рита.

— Вот и отлично, — Турбо едва заметно улыбнулся одними уголками губ. — Если кто-то из чужих хоть пальцем в твою сторону поведет — мне говори. Или Зиме. Мы быстро объясним, чья ты.

Песня медленно затихала, растворяясь в аплодисментах и гуле голосов. Турбо плавно остановился, но не спешил сразу отпускать ее руку. Он дождался, пока Рита уверенно встанет на ноги, и только тогда убрал ладонь с ее талии

— Пошли обратно к колонне, пока Марат нас не потерял и не начал тут рамсы разводить, — подмигнул он ей.

Они вернулись в свой угол. Рита шла рядом с Турбо и чувствовала, как внутри нее, прямо под ребрами, разливается удивительное, прочное тепло. Она больше не была чужой в этом городе. У нее был Марат — ее брат, и теперь у нее был Универсам. Ее новая, странная, суровая, но абсолютно надежная семья.

—————————————————————————-

Старалась как можно больше. Не забудьте поставить звездочку, зайцы🤞🏻