Глава 3
Лера проснулась не от будильника, а от солнечного луча, который нахально пробрался сквозь неплотно задёрнутые шторы и улёгся прямо ей на лицо. Она зажмурилась, перевернулась на бок, но свет уже сделал своё дело — сон ушёл, оставив после себя лёгкость и странное, почти забытое чувство. Радость.
Она села на кровати и первым делом глянула в окно. Дождя не было. Вообще. Небо — чистое, промытое, голубое, словно кто-то за ночь сменил декорации. Солнце заливало комнату, играло бликами на мокром ещё асфальте, заставляло лужи сверкать, как осколки зеркала. Впервые за четыре дня.
— Ну наконец-то, — выдохнула Лера и потянулась до хруста.
Странные сны этой ночи — что-то про бесконечный лес, серебряные цветы под ногами и далёкий волчий вой, который звучал не угрожающе, а зовуще, почти родным — растаяли, оставив лишь смутное послевкусие. Она помнила, что во сне кто-то смотрел на неё из чащи карими глазами с жёлтым огнём, но кто — ускользало. Впрочем, чему удивляться, если на ночь читаешь Булгакова, а целый день думаешь о таинственном парне в сером пальто.
Лера откинула одеяло и босиком прошлёпала на кухню. Сегодня она никуда не опаздывала. Более того — она успела всё. Приняла душ, высушила волосы, даже надела не привычный растянутый свитер, а светлую рубашку в тонкую синюю полоску, которую обычно берегла для «особых» дней. Волосы стянула в аккуратный хвост, а не в тот вечный растрёпанный пучок. Посмотрела в зеркало — и осталась почти довольна. Глаза, как всегда, выделялись на лице ярче всего — пронзительно-голубые, льдистые, сегодня они казались ещё светлее от солнечного света.
Кофе она сварила дома. И — о чудо — он получился. Не идеальным, не таким, как в кофейне, но пить можно было с удовольствием. Лера сделала глоток, стоя у окна и глядя, как воробьи купаются в луже на карнизе, и улыбнулась.
— Видимо, день будет хорошим, — сказала она пустой кружке.
Кулон под рубашкой привычно грел. Сегодня его тепло ощущалось не как защита, а как тихое одобрение: «Всё правильно. Всё идёт как надо».
Такси она вызвала заранее, и к подъезду вышла без спешки, даже позволив себе остановиться и вдохнуть свежий, пахнущий озоном и мокрой листвой воздух. Машина пришла быстро — на этот раз жёлтая, с бодрым водителем, который тут же завёл разговор о погоде.
— Четыре дня лило, а сегодня — красота — радовался он. — Прямо жить хочется, а?
— Хочется, — честно ответила Лера.
В кофейню она приехала за пятнадцать минут до открытия. Отперла дверь, вошла, вдохнула знакомый запах — кофе, дерева, лёгкой сладости сиропов. Сегодня к нему примешивалось что-то ещё: солнечный свет, льющийся сквозь витрину, и предвкушение.
Ирина Сергеевна, хозяйка, позвонила вчера вечером и радостно сообщила: «Лерочка, я нашла Парень молодой, серьёзный, говорит — опыт есть. Завтра выйдет на стажировку. Ты уж посмотри его, научи, что к чему. А то совсем ты у меня одна зашиваешься».
Лера тогда только вздохнула с облегчением. Наконец-то. Работать без выходных, в одну смену, пусть даже посетителей в дожди было мало — та ещё пытка. А теперь появится второй бариста, и можно будет нормально дышать. Правда, обучать придётся ей. Но это даже интересно — впервые она будет не просто варить кофе, а объяснять, показывать, передавать то, что умеет.
Она включила машину, протёрла стойку, выставила круассаны и сэндвичи на витрину. Ровно в семь перевернула табличку и встала за стойку, с любопытством поглядывая на дверь.
Новенький должен был прийти к восьми.
Первые посетители потянулись почти сразу — видимо, солнце выманило людей из нор. Лера варила капучино, латте, американо, улыбалась, желала доброго утра. Руки работали чётко, но мысли то и дело соскальзывали к тому, кто так и не появился вчера. К парню в сером пальто. К его карим глазам с жёлтым огнём. К шраму на руке. Интересно, придёт ли он сегодня? И почему её это вообще волнует?
В восемь часов дверь открылась. Лера подняла взгляд, готовая увидеть кого угодно — хоть того самого незнакомца, хоть старика с тростью.
Но на пороге стоял совсем другой человек.
Парень. Молодой, чуть старше неё, может, двадцать два-двадцать три года. Русые волосы, зачёсанные назад, открытое лицо, веснушки на носу. Одет просто: джинсы, серая футболка, лёгкая куртка, которую он тут же начал снимать. В руках — рюкзак. Он оглядел зал, заметил Леру за стойкой и широко улыбнулся.
— Доброе утро — сказал он звонко. — Я Максим. Ирина Сергеевна сказала подойти к восьми. Вы, наверное, Лера?
Лера моргнула, выныривая из своих мыслей. Максим. Новый бариста. Точно.
— Да, Лера, — она улыбнулась в ответ. — Проходи. Куртку можешь в подсобку повесить, там крючки. И фартук возьми, вон на стуле висит. Только выбери тот, что без дырки на кармане.
Максим кивнул и исчез за дверью подсобки. Вернулся уже в фартуке, с закатанными рукавами футболки, и встал рядом, ожидая указаний.
— Опыт есть? — спросила Лера, вытирая питчер.
— Немного, — признался он. — В сетевой кофейне полгода работал. Но там всё автоматическое было, на кнопках. А здесь, я смотрю, машина серьёзная.
— Серьёзная, — подтвердила Лера. — Но если понять её, она как живая становится. Ладно, смотри. Сейчас покажу основу — эспрессо. С него всё начинается.
Она встала так, чтобы Максиму было видно каждое движение. Взяла холдер, смахнула остатки старого кофе, вставила в держатель.
— Первое — помол. У нас мельница иногда барахлит, надо слушать звук. Слышишь? — она нажала кнопку, и мельница зажужжала, выплёвывая тёмный порошок. — Если трещит слишком высоко — крупная фракция, эспрессо будет водянистым. Если гудит низко — перемол, пойдёт горьким. Нам нужна середина. Как песок на ощупь, но чуть мельче.
Она дала ему пощупать помол. Максим потёр кофе между пальцами, кивнул.
— Дальше — темперовка. Сила нажатия должна быть одинаковой всегда. Не дави как медведь, но и не гладь. Чувствуешь? Вот так. Ровно.
Лера показала, как выравнивать кофейную таблетку, как ставить холдер в машину. Нажала кнопку пролива. Тонкая струйка тёмной жидкости потекла в чашку, закручиваясь в воронку, обрастая пенкой крема́.
— Видишь цвет? Ореховый, с рыжеватым отливом. Это правильно. Если слишком светлая — недодержали, кислит. Если тёмная, почти чёрная — пережарили или перемололи. Пробуй.
Она подвинула чашку Максиму. Тот взял, отхлебнул, причмокнул.
— Вкусно. Правда вкусно. Не горько. Сладко даже.
— Вот, — Лера улыбнулась. — Это и есть цель. Чтобы без сахара было сладко. Теперь ты попробуй.
Максим занял её место. Руки у него двигались неуверенно, но старательно. Первый эспрессо вышел жидким, второй — горьким. На третьем получилось сносно.
— Ничего, — подбодрила Лера. — Руки запомнят. Это как с велосипедом. Только вместо колёс — кофемашина, а вместо асфальта — нервные посетители, которые ждут свой заказ.
Максим засмеялся. У него был приятный, открытый смех — без подвоха, без задней мысли. Лера вдруг подумала, что с ним будет легко работать. Он не смотрел на неё как на загадку, не пытался заглянуть внутрь. Просто учился. Просто был рядом. И от этого становилось спокойно.
Они проработали вместе до обеда. Посетителей сегодня было больше обычного — солнце сделало своё дело. Максим пока только помогал: носил чашки, протирал столики, следил за витриной. Но пару раз Лера доверила ему сделать капучино для нетребовательных гостей, и он справился.
В перерыве, когда поток схлынул, они пили по очереди эспрессо и болтали. Максим рассказывал, как искал работу ближе к дому, как увидел объявление и решил попробовать. Лера слушала вполуха, поглядывая на дверь.
Серого пальто всё не было.
— Ждёшь кого-то? — спросил Максим, заметив её взгляд.
— Да нет, — Лера тряхнула головой. — Показалось.
День катился к вечеру. Солнце начало клониться к крышам, заливая кофейню золотым светом. Лера учила Максима взбивать молоко — «не кипяти, слушай звук, вот этот шипящий, как волна, — значит, пора останавливать». Он старался, и у него получалось всё лучше.
И где-то глубоко внутри, под рёбрами, где грел серебряный цветок, Лера чувствовала: что-то меняется. Не только в кофейне, где теперь есть второй бариста. Что-то в ней самой. Словно она перестала быть одной ниточкой, натянутой между домом и работой. Словно появилась ещё одна — пока тонкая, но прочная.
А парень в сером пальто так и не пришёл. Но Лера знала — это только пока.
Кулон под рубашкой грел ровно и терпеливо.
"Жди. Он вернётся. Они всегда возвращаются, когда приходит время "
Солнце за этот день так и не спряталось — словно город наконец выдохнул после четырёх суток воды и серости. Лера поймала себя на том, что улыбается без повода: когда Максим в четвёртый раз перепутал кнопки на кофемашине и выдал вместо латте эспрессо с молочной шапкой, когда постоянная посетительница с собачкой похвалила «новенького мальчика», когда в обеденный перерыв они с Максимом ели принесённые им бутерброды и обсуждали, какой сироп зря придумали (сошлись на арбузном).
Обучение шло бойко. Максим оказался понятливым и необидчивым — на критику не дулся, а кивал и переделывал. К концу смены он уже вполне сносно взбивал молоко и даже попытался нарисовать на пенке сердечко. Получилась скорее кривая клякса, но Лера великодушно засчитала. День пролетел незаметно, и, когда в шесть вечера она перевернула табличку на «Закрыто», в груди поселилось приятное чувство выполненного дела.
Дома, однако, всё изменилось.
Квартира встретила её тишиной. Не уютной, обволакивающей, как в дождливые вечера, а какой-то звонкой, пустой, будто из комнат выкачали воздух. Солнце уже село, оставив за окнами сиреневые сумерки, которые быстро густели в черноту. Лера скинула кроссовки, повесила куртку и прошла в комнату.
Включила свет. Села в кресло. Посмотрела на книгу — «Мастер и Маргарита» так и лежала на столике, заложенная на той же странице. Брать её не хотелось. Вчерашнее очарование Булгаковым куда-то испарилось, оставив после себя смутную неудовлетворённость.
Она сходила на кухню, сварила чай. С пакетиком, не заморачиваясь. Пакетик плавал в кружке, отдавая воде мутный коричневый цвет и слабый аромат бергамота. Лера вернулась в кресло, отхлебнула — горячо, безвкусно. Чай был никакой. Не то что её кофе в кофейне.
Она потянулась за телефоном. Пролистала ленту — всё одно и то же: чужие улыбки, чужие ужины, чужие закаты. Отложила. Посмотрела в окно. Там горели окна соседнего дома, кто-то смотрел телевизор — мелькали цветные всполохи. Где-то далеко лаяла собака.
Тоска подкралась незаметно. Не острая, не болезненная, а так — вязкая, скучная, как заевшая пластинка. День был хороший, насыщенный, а вечер — пустой. Будто кто-то выключил звук. Лера даже подумала: может, лечь спать пораньше? Но сна не было ни в одном глазу.
Она уже начала перебирать в голове варианты убить время — может, фильм включить? Или ванну набрать? — когда телефон завибрировал в ладони.
На экране высветилось: «Алиса».
Лера моргнула. Алиса. Школьная подруга, с которой они виделись последний раз… когда? Полгода назад? Или больше? Созванивались изредка, но в последнее время их общение свелось к лайкам под фотографиями и коротким «надо бы встретиться» в сообщениях.
Она провела пальцем по экрану.
— Алло?
— Лерка — голос Алисы ворвался в тишину квартиры, как сквозняк, — живой, громкий, с лёгкой хрипотцой заядлого курильщика. — Ты дома? Чего трубку не берёшь вечность? Я тебе сто раз писала!
— Я… — Лера растерянно улыбнулась. — Да я дома. Привет, Алис. Рада слышать.
— Я тоже Слушай, у меня новостей — вагон Во-первых, я рассталась с этим придурком. Нет, ты не представляешь, что он устроил Во-вторых, я переезжаю. Вернее, уже переехала. Сняла квартиру в твоём районе, представляешь? На Садовой, возле булочной. А в-третьих… — она сделала театральную паузу, — у меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Лера, слушая этот словесный поток, вдруг почувствовала, как тоска, только что сидевшая под рёбрами, отступает. Уголки губ поползли вверх.
— Какое? — спросила она.
— Завтра вечером идём в одно место. Это не обсуждается. Я за тобой заеду. И не вздумай придумывать отмазки про усталость и «мне завтра рано вставать». Суббота — законный выходной. Ты когда последний раз куда-то выбиралась, а?
Лера задумалась. И не смогла вспомнить.
— Вот именно, — победно заключила Алиса, не дожидаясь ответа. — Короче, завтра в семь будь готова. Оденемся красиво, выпьем, поболтаем. Расскажешь, как ты там живёшь со своим кофе. А я тебе — про этого козла и про новую квартиру. Идёт?
Лера представила: шумный бар или кафе, Алиса напротив, с её вечным смехом и привычкой жестикулировать чайной ложкой, разговоры до полуночи. И вдруг поняла, что хочет этого. Очень.
— Идёт, — сказала она.
— Вот и ладушки Тогда до завтра, подруга. Целую в нос!
В трубке запищали гудки. Лера ещё с минуту смотрела на экран, где всё ещё светилось имя Алисы. Потом отложила телефон и улыбнулась — широко, искренне, впервые за вечер.
Чай в кружке успел остыть, но теперь это было неважно. Лера взяла её, сделала глоток — и даже бергамот показался вкуснее. Квартира больше не казалась пустой. Завтра будет что-то новое. Встреча с подругой, разговоры, выход из привычного круга «дом — кофейня — дом».
Она коснулась кулона под футболкой. Серебряный цветок привычно отозвался теплом.
*«Всё меняется, — словно говорил он. — Ты больше не одна. Смотри, как много всего начинается».*
Лера посидела ещё немного, глядя в тёмное окно. Потом встала, пошла в ванную, умылась, переоделась в пижаму. И, уже лёжа в кровати, уставилась в потолок.
Мысли текли лениво: завтра суббота, выходной. Утром можно поспать. Днём — может, прогуляться по солнечному городу, если погода не испортится. А вечером — Алиса. И какое-то «одно место». Интересно, что она задумала?
Лера закрыла глаза. Перед внутренним взором на мгновение мелькнул образ — парень в сером пальто, карие глаза с жёлтой искрой. Где он сейчас? Ходит под луной, которой сегодня почти не видно из-за облаков? Или сидит где-то и смотрит в окно, как она?
Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Спать. Завтра будет хороший день. Настоящий выходной.
И с этой мыслью, убаюканная далёким шумом города и теплом кулона, Лера провалилась в сон — на этот раз без сновидений, глубокий и спокойный.