Я мама-мужчина в игре кошмар

Нет ни одного пациента, который не будет бояться повторного визита к врачу, как нет ни одного студента, который не будет бояться результатов экзамена. Даже если этот студент будет отличником.

Хотя нельзя сказать, что повторный визит к врачу определит всю дальнейшую жизнь пациента, но результаты этого визита определят, сохранит ли он свое личное достоинство на предстоящий период спокойной ремиссии или будет измучен лечением до такой степени, что решит не продолжать жить дальше.

Сюй Чжунпин не мог сдержать дрожи прошедшей по всему его телу, как только увидел медсестер в розовой форме, появившихся на другом конце коридора. Бледность его лица, потерявшего еще большую жизненную силу, и его два пустых глаза смотрели прямо в пространство, его горло издавало звуки, напоминающий рев дикого зверя загонного в угол.

Однако он не осмелился убежать, мужчина мог только стоять неподвижно словно статуя в коридоре. Когда миниатюрная медсестра подошла и схватила его за руки, это было похоже на то, как будто бы хозяйка потащила за собой безжизненную собаку на прием к ветеринару.

Ю Конъю вздохнул с беспокойством и поспешно посмотрел на Сюй Иньтана со словами в глазах: «Помни, о чем мы говорили», прежде чем уплыть.

Он был духовной опорой Сюй Чжунпина, из-за чего не имел возможности отдалиться от него слишком далеко. Последующий визит требовал посещения лечебной зоны в другом отделении, что превышало максимальное расстояние, на которое Ю Конъю мог отдалиться от Сюй Чжунпина.

Звук хлопающих крыльев бабочек разнесся в тенях больницы. Несколько бабочек последовали за Ю Конъю. Некоторые приземлились на испуганных Чжан Пина и Ли Ханга, впитывая сладкий, как мед страх их тел. Это было сделано специально, чтобы они не увидели, что в их тенях образовались коконы с простейшими маленькими гнездами.

Большое количество бабочек ждало своего часа в круглых коконах, но Саньхуа не спешила выводить их всех на свет. Продление времени созревания бабочек в коконах также было одной из ее способностей.

Ведь в тот момент, когда бабочка рождалась внутри ее пространства, она инстинктивно поглощала окружающую жизненную силу места в котором находилась. Рождение слишком большого количества бабочек, одновременно, могло привлечь внимание определенных существ в больнице.

Саньхуа не могла позволить этим монстрам, обратить внимания на маму.

Узнав, что разрушение больницы может привести к смерти Мамы, Саньхуа начала действовала с крайней осторожностью. Она контролировала сокрытие своих гнезд и коконов, следя за тем, чтобы бабочки были равномерно распределены по всем углам больницы. Она даже воздерживалась от поглощения слишком большого количества еды, боясь случайно съесть что-нибудь мамино.

Конечно, гнезда около процедурного кабинета и изолятора были более облюбованы бабочками. Там накопился пожизненный запас ею любимого, сладкого и вкусного страха.

Сяогуай и Эрбао не были заинтересованы в неаппетитных и неинтересных Чжан Пинах и Ли Хангах. Если бы те прибыли сразу после их рождения, они, возможно, были бы готовы наброситься на них и откусить пару кусочков. Однако, попробовав множество деликатесов в виде сильных призраков и божеств, их стандарты заметно выросли. С их нынешней точки зрения Чжан Пин и Ли Ханг были пресной и непитательной кашей, лишь немного лучше обычных людей. Даже обычные медсестры не были так заинтересованы в том, чтобы приблизиться к ним.

Так, по предложению Сяо Цина, Сюй Иньтан обращался с Чжан Пином и Ли Хангом так, как будто они были обычными новыми пациентами, не проявляя никакой заботы об их благополучии.

Глядя на огромную очередь пациентов вокруг себя, Чжан Пин понял, что выжить в больнице было не слишком сложно. Пока человек избегает самоубийства, есть шанс выжить. Настоящая проблема заключается в том, как оставаться начеку, и не умереть от рук монстров.

Завтрак поданный им, как обычно был неаппетитным — желтоватая и мутная рисовая каша с размятыми вареными яйцами. Но Чжан Пин и Ли Ханг позеленели от запаха еды, и, сжали ложки от отвращения, у них не хватило смелости положить такую низкокачественную еду себе в рот.

Они наблюдали, как другие пациенты вокруг них механически глотали эти помои, их оцепеневшие и жесткие выражения лиц смешались с сырым, заплесневелым смрадом исходившим от еды. Чжан Пин не мог не прикрыть рот чтобы не вырвать.

Внезапно все остановились, включая Сюй Иньтана, который также прекратил есть. Все глаза, бесчисленные холодные и неорганические взгляды, были устремлены на Чжан Пина и Ли Ханга. К ним быстро подошел крепкий на вид помощник старшей медсестры.

«Почему ты не ешь!» — закричал тот, вытаскивая дубинку из-за пояса и безжалостно избивая рыдающего Чжан Пина.

Чжан Пин инстинктивно попытался увернуться от ударов, но обнаружил, что его тело не может двигаться. Он мог только терпеть побои, которые, как ему казалось, попадали прямо по его душе, и издавая при этом пронзительный крик.

Затем к ним подошла медсестра, которая схватила мужчину за голову, силой открыла ему рот и, несмотря на сопротивление Чжан Пина, влила ему в горло отвратительную и тошнотворную субстанцию называющуюся кашей в больнице.

Это было похоже на принудительное кормление утки, заставляя ее глотать каждую крупинку риса, душа ее до такой степени, что она не могла нормально дышать, при этом глаза животного закатывались вверх до такой степени, будто у утки забрали половину жизни.

Пятна от каши тут же размазались по всему лицу нового пациента, заставляя его выглядеть несчастным и жалким подобием мусора.

Ли Ханг был напуган до глубины души испытаниями Чжан Пина, поэтому опасаясь, что он может быть следующим испытуемым, он поспешно схватил ложку, зачерпнул немного каши и засунул ее в рот. Кислый и тухлый вкус яиц заставил его желудок скрутиться от позывов вывернуть все обратно, из-за чего пока он ел, слезы и сопли некрасиво текли по его лицу.

Они были еще более хрупкими представителями человечества, чем даже представлял себе Сюй Иньтан.

Сюй Иньтан отвел взгляд, сосредоточившись на том, чтобы доесть оставшуюся еду в тарелке. Отказ принимать пищу в больнице был серьезным нарушением правил, и он не был заинтересован в том, чтобы его насильно кормил медперсонал.

Он надеялся, что эти двое скоро поймут, что сотрудничество с едой — лучший выбор для их выживания. Пациенты, которые доставляли слишком много хлопот, будут тут же привязаны к кроватям под насильственным кормлением через зонд — это было самое невыносимое наказанные в больнице.

Перед его глазами всплыли сцены неистовой боли и беспомощности, рот Сюй Иньтана неосознанно приоткрылся, как будто ему нахватало воздуха из-за зонда в носу. Однако Эрбао, который потерся об него, заставил юношу вернуться обратно в реальность.

«Я в порядке», — успокоил он того, похлопав по спине Эрбао, расположившегося у него на груди. Ребенок удовлетворенно потерся об ладонь Сюй Иньтана через одежду, создавая успокаивающее тепло, словно легкий ветерок, который должен был притупить плохие воспоминания его матери.

В последние дни мама, казалось, была в хорошем настроении, из-за чего он все время мог быть прижатым к теплому и мускулистому мужскому телу. Эрбао охотно отказался от игр с братом и плюшевым кроликом, решив прижаться к теплым маминым объятиям. Казалось, что он хотел пустить корни на маме, скуля и цепляясь за сон вместе с юношей по ночам.

Эрбао был очень легким и маленьким ребенком, который обычно прятался в щели, образованной грудью Сюй Иньтана. Под свободной одеждой пациента, его присутствие было едва заметно. Пока он не кусал и не облизывал его кожу с нежными сосками, Сюй Иньтан не обращал на него особого внимания.

Конечно, прежде чем оправиться к маме в третье отделение, Сюй Иньтан доставал Эрбао из одежды, позволяла тому играть самостоятельно. Хотя Тянь Цзяо никогда не проявляла никаких отклонений в своей игре, показывая всем беспомощный и жалкий вид пациента, Сюй Иньтану не так-то легко было спрятать перед ней своих малышей.

На всякий случай, рядом с ней могло случиться все что угодно.

Сюй Иньтан не хотел идти на такой риск.

На этот раз, когда Сюй Чжунпин пошел на повторный визит к врачу, его осмотр продлился целый день. Когда его притащили обратно в палату медсестры, он даже не смог нормально поужинать. Ю Конъю, который мог легко проходить сквозь стены, срочно позвал Сюй Интана, его выражение лица было встревоженным, а брови нахмурены.

Его эмоции были слишком взбудораженными. Из-за чего его красивая и привлекательная внешность, мало по малому начинала давать трещину. Капли крови, неизвестный черный дым, непрерывно исходили из его тела, наполняя комнату тошнотворно сильным запахом крови, в дополнении с пронёсшимся леденящим ветерком, скрывающего в себе резкие крики, словно стайка призраков спряталась внутри и поджидала своей жертвы.

Сюй Чжунпин не мог вынести этого ощущения. Он застонал от боли, словно попал в невероятно ужасный кошмар. Сюй Иньтан быстро открыл его рот и влил ему через трубку глюкозы, чтобы пополнить его силы. Он повернулся, чтобы увидеть Ю Конъю, который теперь был полностью красным от крови на его теле, и предложил: «Почему бы тебе не выйти и не успокоиться?»

Его нахождение в палате было просто огромным источником стимуляции и триггеров. Интенсивное негодование было таким густым, что даже Эрбао начал пускать на него слюни.

Взгляд Ю Конъю пыл настолько притупленным словно он находился в трансе, выражение его лица было несколько гротескным и пустым. Только когда Сюй Иньтан заговорил, он вырвался из этого состояния, покачав головой и поправив свой внешний вид, надев свой обычный облик с расслабленной и приятной улыбкой.

«Я получил то, что ты так хотел», — сказал он, потирая лицо и напуская на себя видимость беззаботности: «Эту штуку было очень трудно найти. Ты уверен, что она сработает?»

Из его тени вышло несколько бабочек Саньхуа, неся на себе листок бумаги, они осторожно вложили его в руку Сюй Иньтана.

«Это должно сработать», — пожал плечами Сюй Иньтан: «Никогда не знаешь, сработает ли что-то, пока не попробуешь».

Он развернул бумагу, на которой сверху жирным шрифтом было написано «Письмо о назначении на должность главного врача». Ниже было указано, что доктор Ван, который работал сейчас, был назначен главным врачом санатория «Счастье», а внизу место для подписи директора больницы было проштамповано печатью с иероглифами «Хуан Шигун».

«Это он». - Сюй Иньтан раньше не слышал имени директора больницы, но когда речь зашла о Хуан Шигуне, то он сразу понял, кто это.

Это имя лечащего врача Тянь Цзяо. Сюй Иньтан видел его бесчисленное количество раз с тех пор, как он был ребенком. Он выглядит как очень мягкий человек. Его самая большая внешняя черта — всегда аккуратно уложенная прическа на три четверти с помощью лосьона для волос.

Должность, указанная на рабочем бейджике Хуан Шигуна, звучит как «Директор санатория».

Доктор Ван, указанный в письме о назначении, был лечащим врачам Сюй Интана. Как его ответственный врач, он не имел серьезных проблем, за исключением того, что его глаза и руки не были слишком честны. У него также была вредная привычка выгонять медперсонал и медсестер во время консультаций в его кабинете.

Эта привычка избавила Сюй Иньтана от многих неприятностей.

На следующий день у Сюй Интана был повторный прием. Он спрятал письмо о назначении в плюшевом кролике и попросил Сяогуая сохранить его в целостности. Вместе с медсестрой он направился в Корпус № 1, где располагалась лечебная зона.

Доктор Ван, врач, упомянутый в письме о назначении, уже ждал его в процедурном кабинете. Его прищуренные глаза сканировали лицо Сюй Интана, его грудь, тело и наконец, остановились на его ягодицах. Его маленькие глаза сверкали, как человеческий рентгеновский сканер.

«Как ты себя чувствуешь в последнее время? Что-то не так?» — спросил он, сидя рядом с Сюй Иньтаном и двигаясь вперед, чтобы прижаться поближе к телу юноши.

Сюй Иньтан, казалось, не замечал его едва "незаметных" движений. Наклонив голову, он на мгновение задумался, а затем улыбнулся так, что это можно было бы счесть самой очаровательной улыбкой в мире: «Все довольно хорошо. Я нигде не чувствую дискомфорта».

«Это так?» — не поверил ему доктор Ван: «Тогда что это?»

Он потянулся к плюшевому кролику в руке Сюй Иньтана, но его ладонь коснулась руки Сюй Иньтана, своей влажной конечностью, он тут же принялся потирать нежную кожу юноши, дыхание мужчины постепенно становилось тяжелее от возбуждения.

Сюй Интан почувствовал себя немного неловко и слегка пошевелился. Он моргнул, глядя на доктора Вана с недоумением, словно не понимая, почему тот вдруг спросил об этом: «Это дети. Вы их не узнаете? В прошлый раз на консультации вы сказали, что дети очень милые».

Он показал обеспокоенное выражение: «Цвет лица у вас, кажется, не очень хороший. Вас что-то беспокоит?»

Доктор Ван испугался этого вопроса и вскочил. Он быстро покачал головой, в отрицании: «Нет! Я в порядке, я очень здоров. Ах! Давай не будем об этом. Нам нужно проверить твое состояние. Ложитесь на кушетку, а я пока принесу твои медицинские записи».

Он действовал так, как будто боялся, что его будут спрашивать о его самочувствии. Он заставил Сюй Иньтана лечь на кушетку, а затем повернулся, чтобы открыть картотечный шкаф и поискать медицинские записи Сюй Иньтана.

С точки зрения Сюй Иньтана картотечный шкаф казался пустым, но доктор Ван вел себя так, как будто видел внутри него полный набор записей. Пробормотав название удостоверение личности Сюй Иньтана, он просканировал документы слева направо, ища нужные записи.

«Хмм...»

Наконец, он нашел то что искал. Доктор Ван вытащил файл с номером 3021 из "переполненного" картотечного шкафа. Он пробормотал себе под нос, что не помнит, чтобы у 3021 были какие-либо бредовые расстройства, но, учитывая, что каждый раз, когда 3021 приходил на повторный прием, его внимание было сосредоточено на том, как "воспользоваться" своим любимым пациентом, неспособность вспомнить для него такие мелочи была неудивительной.

В любом случае, все интересующие его данные были зафиксированы в медицинских записях.

Доктор Ван собирался открыть документы и просмотреть предыдущие записи о лечении, когда он внезапно почувствовал, как что-то коснулось его плеча. Раздраженный, он обернулся и сказал: «Я же сказал тебе лечь...»

"Аа-а-а-!!!"

Неистовые крики, вместе с откушенной головой, были почти полностью заглушены ротовыми аппаратами Сяогуая. Обезглавленное тело сохранило свою инерцию и слегка повернулось назад.

В одно мгновение толстые и чудовищные щупальца начали выползать из плоти вверх, из-за чего комната наполнилась ужасающими звуками ломающихся костей и разрываемой плоти.

Темная и дурно пахнущая кровь, еще не достигшая ног Сюй Иньтана, была скрыта бабочками в тени. Даже если Сюй Иньтан случайно наступит на вывалившиеся из тела кишки, подошвы его обуви оставались безупречными.

Саньхуа убралась для мамы~

Нагнувшись, Сюй Иньтан поднял с пола свою медицинскую карту, и взглянул на фотографию первой страницы, которую он сам туда же и приклеил, там его встретил взглядом подросток. У юноши было мрачное лицо, и свирепые глаза, которые казалось, были способны вырваться из фото и укусить его.

Сюй Иньтан улыбнулся, бросил свою медицинскую карту в тень, ведь он ранее уже пытался разорвать их или сжечь напрямую, но все было безрезультатно. Он мог только надеяться, что пищеварительная способность бабочек была достаточно сильной, чтобы разъесть эти документы.

Сяогуай и Эрбао вряд ли могли помочь ему в этом деле, но Саньхуа всегда была хорошим ребенком, который не был разборчивым в том что ей давали.

Бабочки в тени бросились вверх, чтобы разорвать и поглотить медицинскую карту. Но некая темная и вязкая сила прилипала к каждому листу бумаги. Когда ее рвали и съедали, она приносила Сюй Иньтану ужасную боль, как будто все его сущность стирали из мира.

В больнице тут же зазвенел пронзительный сигнал тревоги, оповещающий о внешнем вторжении.

Уничтожение медицинской карты означало, что Сюй Иньтан потерял защиту своей личности как пациента. Он превратился в аутсайдера, мешающего нормальной работе больницы, и стал патогеном, подлежащим исключению из лечения.

Медсестры выдвинулись вперед, чтобы схватить его. Для них его местоположение было выделено красным знаком сверху, из-за чего с каждым мгновением стук в дверь снаружи только усиливался. Каждый удар сотрясал и без того неустойчивую дверь.

Максимум на что была способна деревяшка, это задержит их, на несколько секунд.

" Хватит".

Сюй Иньтан достал письмо о назначении. Доктор Ван был мертв, и по мере того, как его имя постепенно исчезало, сама бумага становилась тоньше и ломче. В тот момент, когда доктор Ван будет полностью поглощен Сяогуаем, письмо, скорее всего, превратиться в кучу ненужной пыли.

Сюй Интан начал действовать в тот момент, когда имя доктора Вана полностью исчезло. В пространстве, которое раньше содержало имя доктора Вана, он аккуратно написал ручкой «Сюй Иньтан». Когда он закончил выводить последнюю палочку иероглифа, дверь в кабинет резко распахнулась снаружи.

Медсестры словно свирепые и извращенные монстры, были готовыми ворваться в кабинет и разорвать нарушителя на части. Однако они застыли, как статуи, уставившись на Сюй Иньтана с постепенно растерянными и озадаченными выражениями лиц, как будто задаваясь вопросом, как они здесь оказались.

Сюй Иньтан спокойно сложил письмо о назначении и передал его Саньхуа, чтобы та вернула его на место. Он слегка нахмурился, смотря на застывших медсестер.

«Что с вами?»

Медсестры обменялись взглядами, их изначально злобные выражения лиц сменились замешательством и недоумением. Казалось, они чувствовали, что что-то не так, но не могли вспомнить, зачем они ввалились в эту комнату. В соответствии с гнетущими правилами больницы у них не было выбора, кроме как опустить головы и уважительно извиниться перед Сюй Иньтаном.

«Приносим свои извинения за беспокойство».

«Доктор Сюй».

Примечание автора:

Правило больницы заключается в том, что все, кто находится внутри, должны выполнять свои обязанности. Пациенты должны выглядеть как пациенты, а врачи должны выглядеть как врачи. Поэтому, как только вы становитесь пациентом, вы не можете покинуть больницу и не можете сопротивляться лечению. Нарушение правил может повлечь за собой только наказание.

И у пациентов, и у врачей есть свои удостоверения личности и разрешения. У пациентов есть медицинские карты, а у врачей — письма о назначении на работу. Эти два фактора не могут сосуществовать одновременно.

Мама Сюй Иньтан просто точно распределила время: сначала он уничтожил медицинскую карту, чтобы лишиться личности пациента, затем убил доктора Вана и изменил письмо о назначении, чтобы завладеть новой личностью, изменив свой статус пациента 3021 на доктора Сюй.

Почему он не сделал этого раньше, спросите вы...

Мама Сюй Интан, как пациент, не мог войти в место, где хранились письма о назначении на работу, без разрешения, но Ю Конъю такими ограничениями не обладал, но загвоздка была в том, что духи сами по себе не могут касаться физических объектов, а тело Сяогуая было слишком большом и не подлежащим сокрытию, вот где Саньхуа сыграла свою главную роль.

Хотя я так много написал о разных местах, я то знаю, что ваше внимание, должно быть, сосредоточено на месте, где любит прятаться Эрабо, не так ли?

Признаюсь, это то место, о котором вы подумали, хе-хе...