Озвучивание не поддерживается в этом браузере
ад внутри
Ад внутри
Сразу же, как только она переступила невидимую границу входа, мир изменился.
Стены туннеля были живыми. Они дышали — медленно и влажно, как гигантские лёгкие. С потолка капала чёрная жидкость, и когда капли падали на её кроссовки, они начинали шипеть и дымиться. Воздух был горячим и тяжёлым, как перед грозой, только гроза здесь никогда не начнётся. И пахло здесь уже не цветами. Пахло кровью. Старой. Запёкшейся. Которой много.
Мэри пошла вперёд.
Она не знала, почему идёт. Она знала только, что не может остановиться.
Чем глубже она заходила, тем громче становились голоса. Но теперь они говорили не с ней. Они говорили друг с другом. О ней.
> — Она пришла.
> — Кто её позвал?
> — Мы позвали.
> — Крик был наш.
> — Зачем?
> — Чтобы проверить.
> — Что проверить?
> *— Сможет ли она выдержать. Сможет ли она смотреть и не сломаться.
А потом стены туннеля начали показывать.
Мэри увидела Айву.
Айва стояла на крыше школы — той самой старой школы, которую хотели сносить. Вокруг неё никого не было. Ветер трепал её волосы, и она улыбалась. Но это была не та безумная счастливая улыбка Айвы, которую все знали. Эта улыбка была пустой. Глаза смотрели в никуда. И потом Айва шагнула вперёд. В пустоту. Вниз.
Мэри хотела закричать, но голоса зашипели: «СМОТРИ».
Дальше была Лиа.
Лиа сидела в тёмной комнате — своей спальне, Мэри узнала обои. Света не было. Шторы задёрнуты. Лиа смотрела в одну точку на стене и не двигалась. Рядом на столе стояла тарелка с нетронутой едой. Третий день подряд. Лиа перестала есть. Она просто сидела и смотрела в никуда. Живая, но уже не здесь.
Зара.
Зара смеялась над видео в телефоне — Мэри узнала этот смех, он всегда был заразительным. А потом Зара вдруг упала. Прямо посреди комнаты, прямо во время смеха. Без сознания. Телефон выпал из рук, экран треснул. Никто не знал, почему. Врачи разводили руками.
Майла.
Майла сидела на уроке и держала в руке телефон. На экране был открыт чат с Мэри. Майла написала: «Привет, как дела?» — и несколько секунд смотрела на эти слова. А потом стёрла их. Снова набрала: «Привет, давно не виделись» — и снова стёрла. Она боялась написать. Боялась, что Мэри уже не хочет с ней общаться. Боялась быть навязчивой. Майла убрала телефон в рюкзак и уткнулась в парту.
Мэйв.
Мэйв сидела в ванной на холодном кафельном полу. Её колени были прижаты к груди, руки обхватывали ноги. Она плакала. За дверью кричали родители — Мэри не разбирала слов, только интонации. Злые. Пьяные. Обычные. Мэйв просто сидела и ждала, когда это закончится. Она научилась ждать много лет назад.
Тейтум.
Тейтум лежала на кровати в своей комнате и листала старые фото на телефоне. Вот они с Мэри в парке, обнимаются, смеются. Вот они на дне рождения Тейтум с огромным тортом. Вот они в школе, дурачатся перед камерой. Тейтум остановилась на одном фото и прошептала: «Прости меня. Я была дурой». Она скучала. Она хотела написать, но боялась, что уже поздно.
Шон.
Шон стоял у дома Мэри поздно ночью. Его куртка была расстёгнута, на холоде он не обращал внимания. Он смотрел на тёмное окно её спальни и не уходил. Он не знал, зачем пришёл. Он просто чувствовал, что ей плохо, и не мог оставаться дома. Он стоял и ждал. Хотя сам не знал, чего.
Мэри закричала.
Она кричала в этом чёрном туннеле, в этом аду, который показывал ей будущее её друзей. Она кричала так, как никогда не кричала в жизни. Но голоса перекрыли её крик.
> — ЭТО НЕ ПРОСТО КАРТИНКИ, — загремели они тысячей глоток. — ЭТО БУДУЩЕЕ. МЫ ТЕБЕ ЕГО ПОКАЗЫВАЕМ. ТО, ЧТО БУДЕТ. ТО, ЧТО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ОСТАНОВИТЬ.
— А можно его изменить? — прошептала Мэри сквозь слёзы.
Тишина.
Голоса замолчали все сразу. Это было страшнее, чем когда они орали.
А потом один голос — самый тихий, самый старый — произнёс:
> — ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ ТО, ЧТО УЖЕ СЛУЧИЛОСЬ.
— Но это же ещё не случилось! — закричала Мэри. — Я смотрю на это сейчас! Это будущее! Его можно изменить!
Голоса засмеялись.
Тысячей ртов. Тысячей глоток. Детских и старческих, весёлых и страшных.
> — А РАЗВЕ ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ НАС, МЭРИ? РАЗВЕ МЫ КОГДА-НИБУДЬ ОШИБАЛИСЬ? РАЗВЕ ХОТЬ РАЗ ТО, ЧТО МЫ ГОВОРИЛИ, НЕ ОКАЗАЛОСЬ ПРАВДОЙ?
Мэри захотелось упасть на колени.
Она поняла.
Голоса никогда не врали.
Они говорили ей, что она ничтожество? Это была не ложь — это было её самое глубокое убеждение. Они говорили, что друзья смеются за спиной? Она сама всегда в это верила. Они говорили, что если она прыгнет с крыши — никто не заметит? Она сама была уверена, что так и есть.
Голоса никогда не врали. Они просто забирали её собственные страхи и превращали их в слова.
А теперь они показали ей будущее.
И Мэри поняла, что она не сможет на него смотреть.
Она развернулась и побежала.
Назад. К выходу. К свету.
Туннель не хотел её отпускать. Стены тянулись к ней, пытались схватить за волосы, за руки, за ноги. Чёрные капли падали на лицо и оставляли ожоги. Голоса орали: «НЕТ. ОСТАНЬСЯ. ТЫ ЕЩЁ НЕ ВСЁ УВИДЕЛА. ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ГЛАВНОГО».
Но Мэри бежала.
Она вылетела из логова как пробка из бутылки шампанского. Упала на траву, на мокрые листья, и зарыдала в голос.
Солнце уже садилось.
Логово исчезло.
На его месте стоял старый дуб с ободранной корой. Никакой дыры. Никакого туннеля. Только лес, листья и тишина.
Мэри посмотрела на свои руки.
На ладонях были ожоги. Странные символы, которые пульсировали слабым багровым светом, как будто под кожей горела маленькая лампа. Они не болели. Но и не проходили.
Мэри поднялась на ноги.
Она не знала, сколько просидела в лесу. Она не знала, как объяснит всё это маме. Она не знала, смогут ли эти ожоги когда-нибудь исчезнуть.
Но она знала одно: она должна рассказать Айве и Лие.
Она должна рассказать всё
Комментарии