К Λ С С И О П Е Я
Иногда хочется, чтобы звук у мыслей можно было отключить. Чтобы ночная тишина была всеобъемлющей.
Через окно своей комнаты я вылезла на крышу, кутаясь в прохладный воздух и флисовый плед. Раньше я делала так почти каждую ясную ночь. Я хотела быть ближе к звёздам и подальше от себя. Но сейчас я не могла перестать думать о том, во что превратилась моя жизнь за последние пару недель. Не могла перестать волноваться о маме. И в какой-то степени злиться на неё. Всё это время она скрывала от меня правду. А теперь просто ушла.
Витиеватый почерк в потрёпанной записной книжке, которую нашла на чердаке, рассказывает мне о заклинаниях и различных способах наведения несчастий и болезней. Не похоже, что ведьмы такие уж безобидные. Что если, члены Ордена положительные герои? Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от наваждения. Если они и положительные герои, то явно не в этой истории. Моя мама отказалась от магии семнадцать лет назад. Она не нанесла вреда ни одному живому человеку. И неживому, скорее всего, тоже. Я и вовсе жила все эти годы в неведении. Даже сейчас я не ощущаю, что обладаю какими-то сверхъестественными способностями. Они не имеют права лишать нас жизней.
— Осваиваешь навыки?
Голос за спиной пугает меня. Я вздрагиваю, едва не сорвавшись с влажной черепицы.
— Да, как раз планировала подложить тебе ведьмовской мешочек. — Я закрываю бесполезную для меня писанину и откладываю тетрадь в сторону.
Колдер усаживается рядом со мной. Его коленка задевает мою. Я делаю вид, что не замечаю этого, но каждая клеточка моего тела трепещет от его близости.
— Я уже начал думать, что ты убежала, — говорит Колдер, запрокидывая голову к небу.
Я молчу, пожимая плечами. Вряд ли он это заметил.
— Но ведь ты этого не сделаешь, верно? — В его голосе звучит усмешка. Я непроизвольно бросаю на него хмурый взгляд. — Ты не хочешь уходить. Ты хочешь, чтобы кто-то был рядом. Чтобы я был рядом.
Самоуверенный придурок. Я продолжаю смотреть на него, чувствуя, как он раздевает меня. Сначала он снимает дерзость. Затем страх. Потом слабость.
— Ты обманываешь себя, что хочешь быть одна.
— Я же сказала, не анализируй меня, хренов ты мозгоправ, — огрызаюсь я.
Очередь Колдера пожать плечами. Он говорит с вальяжным равнодушием:
— Я даже не пытался.
— Ну да, конечно. — Это звучит больше обиженно, чем саркастично.
— Мой отец... — начинает Колдер, и я понимаю, что сейчас будет неприятная история. С его отцом не может быть связано что-то приятное. — Он предан делу. Даже в семье он требовал от нас, чтобы мы придерживались правил. Сначала я возненавидел его. Будучи постарше попытался понять. Ну, знаешь, ударился в психологию, думая, что она даст мне ответы. Подскажет, почему отец так обращается со мной и мамой. Может, даже поможет найти к нему подход, понять, что это я плохой сын и дело во мне. Но тогда... Я возненавидел его ещё больше. Потому что понял, что он социопат. И это не просто экспрессивное обзывательство. Это диагноз.
Колдер говорит это ровным и безразличным тоном. Я невольно задумываюсь, не такой же ли он.
— Его никогда не волновали мои интересы. Он даже не хотел признавать, что я могу хотеть чего-то другого, помимо служения Ордену. Помимо продолжения его дела.
— А чего хочешь ты? — Я обращаю своё внимание на Колдера. Он отрешённо смотрит в небо, размышляя над ответом.
— Я хочу поступить в колледж. Сам. Хочу изучать психологию и дальше. Это весьма занимательная штука, если хочешь знать, — усмехается он, и пелена с его глаз исчезает. Он сверкает на меня повеселевшим взглядом. — Поэтому мне не сложно понять суть твоего поведения.
— Так ты поэтому возишься со мной? Провоцируешь, насмехаешься? Я просто для тебя объект для изучения?
— Есть куча причин, почему я вожусь с тобой, Белоснежка.
— Ну да, например та, что ты должен меня убить.
— Ты будешь припоминать мне это до конца своих дней?
Повисает дрожащая пауза, а потом мы смеёмся. Немного истерично, немного глупо, но мы смеёмся. А в такие моменты я начинаю думать, что этот человек становится мне родным.
Но это не так.
Когда моя улыбка падает с губ, я вновь окунаюсь в свои мысли.
— Почему ты рассказываешь мне это?
— Потому что ты слушаешь, — отвечает Колдер.
— Разве Кэтрин нет? — удивляюсь я.
Парень усмехается, качнув головой.
— Ты всё больше убеждаешь меня в том, что ревнуешь к ней.
Я закатываю глаза.
— Это ведь нормально, когда ты делишься подобными вещами со своей девушкой, а не с...
— С кем?
Не знаю, что я хотела сказать. Жертвой, заложницей, врагом, неудачницей. Это всё олицетворяет меня.
— А не со мной. — Я сильнее закутываюсь в плед. Надо мной звёзды, и только они успокаивают меня, говоря, что в этом мире ничего не имеет значения. Что бы ни происходило, это лишь мелочь в масштабах вселенной. Мы — мелочь в масштабах вселенной.
Луна такая же одинокая как я. Я смотрю на неё, словно в отражение.
— Не улетай, — произносит Колдер и проводит ладонью перед моими глазами. — Останься со мной, — нежно смеётся он.
— Что? — не понимаю я, поворачиваясь к нему.
— Моментами ты как будто отключаешься и улетаешь в космос. — Он всё ещё улыбается.
— Я... ценю ясное небо, если можно так выразиться. Живя всю жизнь в штате, где большую часть года небо покрыто пеленой из облаков и туч, луна и звёзды — как чудо.
— Резонно, — соглашается Колдер, глядя на небо.
— Раньше я часто проводила здесь время. Просто смотрела на луну и наслаждалась одиночеством. — Без понятия, зачем я ему об этом говорю.
— А ты знаешь, что это за созвездие? — вдруг спрашивает Колдер.
— Какое? — Я не понимаю, о чём именно он говорит. Тогда парень берёт мою руку в свою и медленно проводит по небосводу от звезды до звезды, образуя нечто похожее на треугольник.
— Это Кассиопея, — поясняет он.
Это интересно и в какой-то степени мило. Но всё, о чём я сейчас могу думать, это о его тёплом дыхании на моей щеке и пальцах на моём запястье. Он придвигается так близко, что на секунду я чувствую его лёгкую щетину на своей коже.
— Хотел бы я рассказать какой-нибудь красивый миф, связанный с ней, но... там так себе история.
— Тогда почему ты мне его показал? — шёпотом спрашиваю я, будто боясь спугнуть звёзды. [И Колдера.]
— Потому что Кассиопея была очень красива.
Я даже не хочу выяснять, подразумевает ли он под этим комплимент мне. Это в любом случае не имеет значения.
— Я замёрзла. Пойду в дом, — сообщаю я и неуклюже встаю на ноги.
Колдер не задерживается на крыше. Он влезает обратно в комнату следом за мной. Я не знаю, как завершить этот день. Колдер доверяет мне свою историю, но сохраняет дистанцию из пренебрежения и насмешек. Он медленно просачивается в трещины прямо под мою кожу. Но не даёт мне место в своём сердце.
— Завтра Брайан устраивает вечеринку, — начинаю издалека я. Вместо того чтобы смотреть на парня, я отвлекаю себя тем, что взбиваю подушку. — Кэтрин сказала, ты идёшь.
— Возможно, — уклончиво тянет он. — А что?
— Это значит, я останусь дома? — Встряхиваю одеяло, предвкушая оказать в постели и умереть на несколько часов. — Одна? — Наконец поворачиваюсь к нему.
— А ты бы этого хотела? — спрашивает он.
— Я была бы не прочь сходить на вечеринку, — честно говорю я.
— Хорошо, — отвечает Колдер.
— Хорошо?
— Да, можешь пойти. — Широкая улыбка появляется на его лице. — Мне нравится, что ты спрашиваешь разрешения.
— Я не...
— Но есть одно условие, — перебивает он.
Колдер делает шаг ближе ко мне. Он поднимает руку, тыльной стороной пальцев проводит по моей щеке, переходя к моим волосам, и убирает их за плечи. Кривая ухмылка таит в себе расчётливое зло. Он склоняется ко мне. Его губы касаются моей шеи. Стоит мне дёрнуться, как его руки превращаются в цепи и сковывают меня. Колдер впивается в кожу, целует с такой силой, что мне почти больно. Я стону [от удовольствия] от смешанных ощущений. Это провоцирует его. Разжигает агрессию. Вскоре мы оказываемся на моей кровати. Он продолжает оставлять на коже ожоги. И так же внезапно перестаёт. Мы смотрим друг на друга, тяжело дыша.
— Спокойно ночи, Белоснежка. — Колдер оставляет вместо себя вид на потолок.
Ночь не была спокойной.