14
Два дня тянулись как бесконечный, зацикленный трек на минимальной громкости. Они почти не переписывались — только короткие сухие сообщения по делу. Напряжение между ними росло, забивая эфир статическим шумом.
И вот — очередная съёмка. На этот раз в просторном пентхаусе в центре Москвы.
Богдана молча наносила Грише увлажняющий крем, стараясь не смотреть ему в глаза. Её движения были точными, но в них сквозила холодная отстранённость. Гриша терпел ровно пять минут, а затем, когда она потянулась за спонжем, перехватил её за запястье.
— Богдан, — негромко сказал он. — Мне сегодня после съёмки нужна твоя помощь. Дома. Можешь заехать ко мне? Кое-что надо разобрать, я сам не справлюсь.
Богдана удивлённо приподняла бровь. Она хотела отказаться, сослаться на дела, но уставший, почти умоляющий взгляд Гриши заставил её сдаться.
— Хорошо, — тихо ответила она. — Я приеду.
*
Квартира Гриши встретила их полумраком, запахом дорогого парфюма и идеальным минималистичным дизайном, в который Богдана вписалась бы идеально. Но никакой работы, как она и подозревала, тут не планировалось. На кухонном острове не было никаких коробок или вещей для разбора.
Богдана прошла на кухню, поставила сумку на стул и повернулась к Грише, скрестив руки на груди.
— Ну и где то, с чем нужно помочь, Григорий? — спросила она, пытаясь вернуть свой привычный, слегка ироничный тон.
Гриша закрыл входную дверь, медленно подошёл к кухонному острову и опёрся о него руками. Его лицо было серьёзным, а в глазах темнела глухая, копившаяся два дня злость.
— Ни в чём не надо помогать, Богдан, — прямо сказал он. — Нам поговорить надо. Какого хера происходит?
— В смысле? — Богдана сделала вид, что не понимает.
— В прямом! — Гриша сделал шаг к ней, и его голос начал опасно повышаться. — Почему ты опять включила эту свою ледяную королеву? Два дня назад в гримёрке ты меня обнимаешь, говоришь, что я лучший, желаешь удачи. Я выхожу окрылённый, готов горы свернуть. А через час ты смотришь на меня как на пустое место! Общаешься сквозь зубы, уезжаешь, даже не попрощавшись нормально. Я перед тобой наизнанку выворачиваюсь, треки честные пишу, а ты просто берёшь и без причины обижаешься! Зачем ты это делаешь, Богдан?!
— Я не обижаюсь, Гриша, — всё ещё спокойно, но уже сдерживая дрожь в голосе, ответила она. — Я просто держу дистанцию. Мы... мы не встречаемся. И ты волен делать всё, что хочешь.
— Да блять, не ври мне! — уже в голос закричал Гриша, всплеснув руками. Его обычно контролируемый пафос разлетелся вдребезги. — Я же вижу, что тебе не всё равно! Зачем устраивать эти качели? Если тебе похер, так и скажи! Но ты же бесишься! Почему?! Если я тебе не интересен нахуй ты мне мозги пудришь? Люблю не люблю!
— Да потому что мне было неприятно, чёрт бы тебя побрал! — сорвалась Богдана. Её спокойствие окончательно рухнуло, и она закричала в ответ, сделав шаг навстречу ему. Её серо-голубые глаза блестели от подступающих слёз и злости. — Тебе действительно непонятно?! Ты стоишь там, в полуметре от меня, и так мило флиртуешь с этой моделью! Улыбаешься ей, смеёшься над её глупыми шутками! Со стороны это выглядело так, будто ты готов уехать с ней прямо со съёмок! А я... я должна была стоять рядом, красить других людей и улыбаться, делая вид, что мне абсолютно всё равно, потому что у меня нет никаких прав на тебя! Мне было больно, Гриша! Безумно больно и обидно!
В просторной кухне повисла оглушительная, звенящая тишина. Слышно было только их тяжёлое, прерывистое дыхание.
Гриша застыл. Его ярость испарилась в секунду, уступая место полнейшему, ошеломляющему осознанию. Он смотрел на её тяжело вздымающуюся грудь, на капельку слезы, которая всё-таки покатилась по её щеке, и внутри у него всё перевернулось.
Она ревновала.
Она не просто закрылась — она защищала своё израненное сердце. Она ревновала его так же сильно, как и он её тогда к Владу.
Гриша медленно, почти бесшумно сделал два шага, сокращая расстояние между ними до минимума. Его лицо разгладилось, а в глазах появилась невероятная, щемящая нежность.
— Богдан... — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Ты ревновала?
— Да, ревновала! — она сердито вытерла слезу тыльной стороной ладони и попыталась отвернуться. — Доволен? Теперь ты знаешь, какая я слабая и...
Гриша не дал ей договорить. Он резко притянул её к себе, обхватывая руками за талию и лишая возможности отступить.
— Дура ты, Богдана, — прошептал он ей в самые губы. — Мне кроме тебя вообще никто не нужен. Я ту модель даже по имени не помню.
И он поцеловал её.
Этот поцелуй не был похож на предыдущий. В нём не было нерешительности — только накопившаяся за эти дни жажда, страсть и облегчение. Богдана тихо охнула, но тут же ответила, целуя его в ответ с той же отчаянной силой. Она зарылась пальцами в его тёмные волосы, прижимаясь к его горячему телу всем своим существом.
Гриша подхватил её под бёдра, легко поднимая на кухонный остров. Баночки со специями и какие-то мелочи с шорохом полетели на пол, но им было плевать.
Его руки, покрытые татуировками, скользнули под её кашемировый свитер, обжигая кожу. Богдана тихо застонала прямо ему в губы, когда его пальцы очертили её талию. Контраст между его сильными, грубоватыми руками и её нежной, бархатистой кожей сводил с ума.
Они переместились в спальню, не прерывая поцелуя ни на секунду, словно боясь потерять эту связь, этот «сигнал». Одежда летела на пол в темноте коридора.
На широкой постели Гриша навис над ней, вглядываясь в её лицо. В тусклом свете уличных фонарей, проникающем сквозь панорамные окна, Богдана выглядела невероятно. Без масок, без брони — только она, настоящая, доверяющая ему себя.
— Ты любила Гришу, а не Буду... — прошептал он, целуя её в шею, ключицы, заставляя её мелко дрожать под его руками.
— Да, — выдохнула она, выгибаясь навстречу его телу. — Только Гришу.
Их близость была отчаянной, жаркой, но в то же время удивительно нежной. Гриша двигался уверенно, но бережно, словно боялся сломать эту хрупкую бьюти-королеву, которая сейчас полностью принадлежала ему. Богдана сжимала его плечи, впиваясь ногтями в его кожу, сходя ума от того, как глубоко и сильно он её чувствует. Все углы между ними, о которых он пел в своём треке, сейчас сгладились, растворившись в этой безумной ночи.
Они заснули только под утро. Богдана лежала, уткнувшись носом в его татуированную грудь, а Гриша крепко обнимал её за плечи, перебирая её волосы. Сигнал между ними теперь был идеальным — без помех и невидимых границ.
Продолжение следует...