Тепло.
Через грязное окно в прихожей падал свет, в котором кружилась пыль. Обуви отчима у двери не было, значит, ушел на смену.
Вика посидела немного на кровати, глядя в потолок, размяла шею и пошла на кухню.
Мать стояла у плиты в старом застиранном халате и, заметив Вику, вздрогнула, поправляя чайник.
— Чай будешь? — тихо спросила она. Голос после вчерашнего совсем осип. — Я там бутерброды сделала с колбасой. Сама поешь, Толя их не брал.
Вика молча направилась к столу. Она опустилась на старый табурет, а на столе её уже ждал завтрак — тарелка, на которой лежали два бутерброда. Было видно, что мать старалась разложить их аккуратно, хотя руки у неё наверняка дрожали. Сама она стояла чуть поодаль и никак не могла найти себе места, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Вика заметила, как на скуле матери виднелся свежий багровый след.
Зачем мать в очередной раз полезла? Зачем защитила его? Зачем?
Вике было тошно от всей этой ситуации, которая повторялась по кругу и не имела конца.
Мать подошла поближе к столу и, опустив голову, осторожно положила на самый край маленькую помятую коробочку. Подарок выглядел довольно убого: картон был придавлен, а розовая ленточка, которой он был перевязан, казалась дешевой и какой-то затрепанной, будто её долго носили в кармане.
— Это тебе на день рождения, Вика, — проговорила она. — Я про все помню, не думай. Просто вчера так получилось, обстоятельства не позволили поздравить нормально... Вик, ну вот зачем ты так ведешь себя с ним? Ты же понимаешь, что он нас кормит. Куда мы денемся без него, на что жить будем?
— Кормит, говоришь? — Вика горько усмехнулась и отодвинула подарок. — Лучше с голоду сдохнуть, чем жить так. Неужели тебе самой не тошно от этой вечной покорности? Ты правда считаешь, что это нормальная жизнь?
Вика молча смотрела на эту коробочку. Наверняка там лежала какая-нибудь цепочка или сережки из перехода за углом.
Мать подняла руку и коснулась головы дочери но, как только Вика почувствовала чужую ладонь на своих волосах, сразу отпрянула назад, рывком сбрасывая руку матери.
— Не трогай, — сказала она, глядя куда-то мимо.
Вика быстро сняла резинку с запястья и собрала растрёпанные волосы в тугой хвост. Мать молча опустила руку и крепко сжала пальцами свой халат.
— Доченька... жить сейчас непросто. Ты думаешь, я хотела для нас такой судьбы? Но куда нам идти? У нас никого нет, а квартира эта принадлежит ему. Если будешь и дальше так лезть на рожон, жизнь тебя просто раздавит. Заступиться за нас некому, а сами мы не справимся. Мы слабые.
Вика резко вскочила, чувствуя, как внутри всё кипело от обиды.
— Мы не слабые, мам. Это ты сдалась, — сказала Вика.
Вика развернулась и вышла в коридор, проигнорировав жалобный взгляд матери. Она схватила с вешалки тонкую чёрную ветровку, взяла с полки кепку и привычно наделa её, просунув хвост в отверстие сзади и пониже опустив козырек на глаза. Обулась, затягивая шнурки сильно.
Николаева вышла из подъезда, направляясь прямо к остановке. По привычке полезла в карманы за сигаретами, но зажигалки там не оказалось — вспомнила, что вчера оставила её на заброшенной танцплощадке.
Как только впереди показался этот старый навес на седьмой остановке, Вика почувствовала, как ноги сами собой становятся тяжелыми.
Адель действительно была там. Она стояла у самого края тротуара. На ней была та самая серая толстовка, и хотя капюшон был наброшен на голову, он совсем не скрывал её лица. Из-под ткани выбивались мелкие кудрявые пряди, но больше всего в глаза бросалась шея: воротник, который был опущен максимально низко, нарочно выставляя бледную кожу напоказ. Вчерашние засосы выделялись на светлой коже так отчетливо, что казались каким-то вызывающим знаком, который невозможно проигнорировать. Вика сглотнула.
Илья стоял рядом с Адель, засунув руки в карманы. У Адель в руках был какой-то сверток в аккуратной упаковке и букет. Цветы были настоящие, свежие, и они совершенно не вписывались в общую серость их спального района.
Вика остановилась в паре метров от них, нахмурившись и поглубже надвигая козырёк кепки. Внутри неё на секунду воцарился полный ступор.
— Вика! — первым подал голос Илья, заметив её.
Адель медленно повернула голову. Глаза её карие пристально посмотрели на черную кепку Вики, затем на плотно закрытую ветровку. Уголок рта у Шайбаковой дрогнул от едва заметной улыбки, подойдя ближе она передала букет с подарком.
— С днём рождения, Вик, — сказала Адель.
Вика застыла на месте, как вкопанная, ощущая, как руки в карманах ветровки сжались в кулаки. Она перевела ошарашенный взгляд с букета на лицо Адель.
— Откуда ты узнала, что у меня день рождения?
Адель отвела взгляд, смотря прямо на Илью.
— Это я ей ляпнул случайно, сорян, — буркнул Илья. — Она сама не унималась!
Илья замялся, почесывая затылок, и посильнее втянул голову в плечи, чтобы хоть как-то спрятаться от холодного ветра.
— Я когда пьяный на вечеринке с ней сидел, случайно на эмоциях выдал, что у тебя сегодня днюха, — продолжил он, косясь на притихшую Шайбакову. — А эта ненормальная меня сегодня в шесть утра с кровати подняла. Заставила тащиться с ней на другой конец района, потому что в наших круглосуточных только завядшие гвоздики оставались.
Адель молча ещё раз подтолкнула подарок ей в руки.
— Забирай уже, — проговорила она. — У меня сейчас руки отвалятся.
Вика как-то нерешительно вытянула руки из карманов ветровки. Пальцы у нее немного дрожали, когда она забирала подарок. Букет потянул руку своей неожиданной тяжестью, а лепестки были совсем влажными из-за тумана. Сверток в руках тоже казался чем-то очень плотным. Она пониже опустила козырек своей черной кепки, чтобы никто не заметил, как сильно вспыхнули щеки. Глядя куда-то под ноги на бордюр, Вика кинула слабое «спасибо».
Илья только хмыкнул, явно довольный тем, что миссия выполнена, и они не зря мёрзли на этой богом забытой остановке.
— Ладно, именинница, поздравляю тебя, — Илья похлопал Вику по плечу, на секунду задержав взгляд на её лице. — Пойду я, наверное. Там пацаны собирались, да и доспать охота.
Шайбакова на него даже не взглянула, она все так же смотрела в упор на Вику. Илья только понимающе махнул рукой и не спеша пошел мимо пятиэтажек, спрятав руки в карманы куртки и тихонько что-то насвистывая.
Вика поудобнее перехватила букет и крепко прижала его к груди. Ей очень хотелось посмотреть Адель в глаза, но взгляд то и дело опускался ниже — туда, где на бледной шее слишком заметно краснели пятна.
Внутри у Вики трепетно колотилось сердце, не только из-за подарков, но и от осознания того, что Адель вот так просто шла через весь район, наплевав на косые взгляды прохожих.
— Что там? — спросила Вика, кивнув подбородком на свёрток.
От Адель пахло духами и едва уловимым запахом сигаретного дыма.
— Открой, — тихо ответила она. — Тебе понравится.
Вика аккуратно пристроила букет на скамейку, стараясь не помять лепестки. Она принялась неспешно разрывать плотную упаковочную бумагу и когда сверток наконец открылся, Вика замерла со слегка расширенными глазами. Внутри лежала увесистая зажигалка из черного металла, на корпусе виднелось небольшое гравированное крыло, а под зажигалкой нашлось худи глубокого тёмного цвета с принтом.
— Твоя зажигалка ведь осталась там, — негромко произнесла Адель, внимательно следя за каждым движением Вики. — А худи... я заметила, что твоё уже совсем старое. Подумала, что в этом тебе будет теплее.
Вика провела пальцем по металлу зажигалки, нащупывая гравировку в форме крыла. Затем Вика взяла худи в руки: аккуратные швы, плотный капюшон... такая вещь явно защитит от любого осеннего ветра.
— Ну как? — Адель чуть склонила голову набок, не сводя с неё пристального взгляда.
— Ты серьёзно?... спасибо, — искренне сказала Вика, улыбнувшись и подняв глаза на Адель. — Я и не ожидала. Мне нравится.
— Примерь, — Адель кивнула на худи. — Хочу посмотреть, угадала ли с размером.
Вика скинула ветровку на старую скамейку и тут же натянула худи через голову. Вещь села свободно, в привычном для Вики стиле оверсайз, полностью скрывая фигуру. Она привычным движением поправила кепку.
Адель подошла почти вплотную к Вике. Её рука, с тонкими пальцами, медленно поднялась к капюшону. Она ухватилась за плотные шнурки нового худи, перебирая завязки.
— Надеюсь, тебе в нём будет тепло, — шепотом сказала Адель, затягивая шнурки на ее капюшоне и пытаясь поймать её взгляд под козырьком кепки.
— Уже тепло, — повторила Вика.
Шайбакова кивнула. Они недолго смотрели на друг друга, а затем первая тишину нарушила Адель:
— Я искала именно такое, — продолжила она, слегка потянув шнурки на себя, из-за чего Вике пришлось чуть наклониться вперёд. — Чтобы никто не видел, когда ты решишь опять в себе закрыться.
Вика усмехнулась, но взгляд не отвела. Утром мать пыталась коснуться её волос, а Вику едва не вывернуло от этой жалкой ласки, но сейчас ей совсем не хотелось, чтобы эти пальцы исчезли с её худи.
— Хочешь провести этот день со мной? — спросила Шайбакова.
— Хочу.
***
Пройдя седьмую остановку, они свернули с главных дорог в частный сектор, а дальше пошли по тропинке к окраине города. Шаг Адель был размеренным, её плечо то и дело слегка задевало плечо Вики, и этот ленивый ритм постепенно выветривал из головы Николаевой остатки домашнего кошмара.
Минут через двадцать тропинка вывела их к обрыву у озера. Летом тут обычно ошивается местная молодежь, но сейчас, осенью было пусто. Темная вода стояла неподвижно, и над ней медленно плыл серый пар.
Они остановились под старой ивой, чьи желтые ветви касались воды. Рядом с корнями, на сухом месте, лежал большой гладкий камень. Вика осторожно положила цветы на сухую листву, подстелив ветровку, чтобы ничего не испачкалось. Сама она уселась на холодный валун, подтянув под себя ногу и опершись локтями о колени. Адель устроилась пониже, прямо на траве, вытянула ноги и прислонилась спиной к дереву.
— Курить хочешь? — спросила Шайбакова, нарушая тишину. Она полезла в карман своей серой толстовки и достала пачку.
Вика усмехнулась, вытаскивая из кармана подарок.
— Давай сюда.
Адель дала ей сигарету. Вика взяла её губами и щелкнула черной зажигалкой. Она глубоко затянулась и выпустила дым в сторону озера.
Вика протянула зажигалку Адель, чтобы та тоже прикурила, но Шайбакова вместо этого перехватила её запястье.
— Вика, тебе правда понравилось? — спросила Адель.
— Правда, — ответила Вика, выпуская ещё одну струю дыма. — Меня так нормально... вообще никто никогда не поздравлял. Ну, из тех, кто должен был.
Адель чуть сильнее сжала её запястье, заставляя Вику снова повернуться к ней.
— Те, кто должен был, не умеют, — сказала Адель, а затем продолжила: — Зато теперь у тебя есть я.
Вика всматривалась в лицо Адель сквозь сизый дым сигареты, чувствуя, как прохладные пальцы Шайбаковой на её запястье держат крепко. Она развернула ладонь и сама не сильно перехватила пальцы Адель.
— Самонадеянно, Шайбакова, — сказала Вика, ухмыльнувшись.
— Я просто поняла, что не прощу себе, если ты в этот день останешься одна, — Адель слабо улыбнулась. — А ещё, я бросила курить.
Вика улыбнулась, качнув головой.
— Продолжай таскать с собой сигареты, и не вздумай делиться с другими, кроме меня.
— Хорошо.
Вика погасила сигарету о край валуна. Окурок спрятала в карман ветровки, чтобы не мусорить. Она сползла с холодного камня и села на траву рядом с ней. Потом осторожно, словно пробуя, Вика опустила голову на плечо Адель.
Плотная серая ткань толстовки пахла приятно. Адель чуть повернула голову, утыкаясь носом в макушку Вики прямо поверх её плотной чёрной кепки.
Под ивой у озера они просидели ещё с полчаса. Они говорили о ерунде, слушая, как вдалеке шумит город.
— С кем ты дружила в прошлом городе? — неожиданно спросила Вика.
Адель вздохнула, пораздумав, она ответила:
— Да особо ни с кем таким, знаешь. Но чаще тусовалась с Яной и Кристиной.
— Какими они были?
— Разными, — Адель приподняла слегка брови. — Яна... она вечно во всё верила, за всеми бегала. Знаешь, из тех девчонок, которые сначала делают, а потом плачут, что их опять обидели. А Кристина — жестокая, ей на всех со стороны было плевать, курила одну за одной и со всеми ругалась. Жизнь в прошлом городе была спокойной, до момента пока девочки не изменились. Теперь мы не общаемся. Перессорилась и контакты заблокировала.
Вика промолчала. Ей не хотелось думать о бывших подругах Адель, не хотелось представлять Шайбакову в чужом городе, среди незнакомых людей.
— Из-за чего поссорились?
— Они двуличные люди, Вик. В лицо улыбаются, а за спиной распускают лживые слухи. Меня из-за таких вот слухов и избили в школе. Пустили по школе, что я к девушкам в раздевалке пристаю.
Вика закусила губу, сжимая руку. Теперь всё встало на свои места: её колючая броня, эти дурацкие «игры в цели», тот случай в раздевалке, когда она заперла дверь и вызывающе ждала удара от Вики. Адель просто шла на опережение, ожидая от нового класса той же грязи, с которой ушла из прошлой школы.
— Правильно сделала, что уехала, — буркнула Вика, зарываясь носом глубже в воротник толстовки. — Нахер таких подруг.
— Да, нахер таких.
***
Они вышли к оживлённой улице на границе района. Ветер дул сильнее, пахло бензином и мокрым асфальтом, но уходить Вике не хотелось.
Адель внезапно остановилась около старого стеклянного павильона «Продукты». На витрине, несмотря на позднюю осень, всё ещё висел выцветший плакат с эскимо.
— Жди здесь, Николаева, — бросила Адель и исчезла за тяжёлой пластиковой дверью магазина, не дожидаясь ответа.
Толкнув дверь плечом минуты через три, Адель бережно несла два простых рожка. Это был обычный белый пломбир в шуршащих прозрачных обертках.
— Заболеем же!
— Зато у них сломался холодильник, и его продали мне со скидкой, — Адель победно ухмыльнулась, протягивая Вике мороженое. — Держи. Будем теперь их считать свечками на день рождение.
Вика покачала головой, но всё-таки взяла мороженое. Холод сразу свело зубы, пломбир обжигал, и это было чертовски правильно. Они пошли вдоль забора, кусая мороженое на ходу.
Вечер накрыл район быстро, небо стало грязно-фиолетовым. Зажглись первые тусклые фонари, выхватив из темноты серые коробки пятиэтажек. Они дошли до Викиного двора.
— С тобой было весело, Адель.
Адель повернулась к Вике, засовывая руки в карманы своей толстовки. Капюшон Адели снова сполз назад, открывая растрёпанные ветром кудри, а в карих глазах отражался жёлтый свет уличного столба.
— С тобой тоже. Поздравляю, Вик. — сказала Адель, улыбаясь.
Вика поудобнее перехватила влажный от тумана букет, прижимая его к груди.
— Спасибо, до завтра.
— До завтра.
Вика молча кивнула. Развернувшись, она направилась к своему подъезду. Поднимаясь по обшарпанной лестнице, она не переставала улыбаться. Сегодня страх немного отступил.
Вика бесшумно закрыла за собой дверь. Отчим еще не вернулся, и воздух в квартире казался чуть менее ядовитым. Она тихо разулась и прошла в свою комнату. Букет поставила в старую стеклянную банку с водой на подоконнике, а сверток с зажигалкой убрала на полку.
Из своей комнаты вышел её старший брат. Брат держался по-пацански уверенно, и на районе его многие знали и уважали. Толя его почти не трогал, потому что понимал: парень уже вырос и в обиду себя не даст.
Брат остановился в дверях, засунув руки в карманы широких спортивных штанов. Окинул Вику пристальным взглядом, а потом перевёл глаза на пахнущий свежестью букет на окне.
— Себе купила что-ли? — подняв брови спросил брат.
— Подарили, — коротко ответила Вика.
Брат понимающе хмыкнул, не став докапываться. Он облокотился спиной о дверной косяк, скрестив руки на груди.
— Там по телику включил фильм. Ну типа боевик тот, про который я давно рассказывал. Давай глянем?
Вика посмотрела на него. Ей хотелось остаться одной, и, смотря на потолок, прокручивать в голове сегодняшний день. Но брат редко проявлял такую пацанскую заботу, а в их квартире моменты затишья случались слишком редко, чтобы ими разбрасываться.
— Да ладно? Тот самый? — Вика слабо улыбнулась. — Включай, я сейчас приду, только воды попью.
— Давай, буду ждать, — он развернулся и направился в зал.
Над раковиной тускло горела одна лампа. Матери нигде не было, скорее всего, ушла в спальню и закрылась, но стоило Викиному взгляду упасть на обеденный стол, как она сразу замерла.
На самом краю стола, рядом с её нетронутыми утренними бутербродами, сиротливо стояла маленькая коробочка. Та самая, перевязанная дешёвой розовой лентой.
Вика подошла ближе.
Зачем она её оставила? Почему не спрятала обратно в шкаф после Викиных слов?
Сглотнув вставший в горле ком, Вика дёрнула за край ленточки. Она аккуратно приподняла придавленную картонную крышку.
На дне коробочки лежал старый серебряный кулон в виде маленького тонкого полумесяца на короткой цепочке.
Это было мамино украшение. Единственное дорогое серебряное изделие, которое осталось у неё от бабушки. Мать никогда его не снимала, сколько Вика себя помнила, берегла как самый главный талисман и прятала в шкатулке от отчима, чтобы тот не унёс его в ломбард в один из своих загулов. Мать отдала ей самое ценное, что у неё было. Всё, что связывало её с той, беззаботной прошлой жизнью.
Рядом с кулоном на дне коробки лежал крошечный клочок бумаги, вырванный из школьной тетради. На нём неровным почерком было написано всего три слова: «Будь сильной, доченька».