В моих лёгких выросли цве[ты] | kyousuke

Буткемп в Сербии закончился так же внезапно, как и начался.

Последние дни прошли в каком-то ускоренном режиме - сборы, тренировки, разборы, пакование вещей. Дом, который за несколько недель стал почти родным, постепенно пустел: исчезали вещи из коридора, закрывались двери пустых комнат, на кухне больше не собирались шумные компании с чаем и бесконечными разговорами.

Судьба Дарьи решилась быстро.

Дэнни вернулся из торгового центра, и она подошла к нему почти сразу - с заплаканными глазами, с дрожащими руками, с готовой историей о том, как «команда её травит». Она жаловалась на Виолетту, на Катю, на Илью, на всех. Говорила, что её унижают, что с ней грубы, что она не может работать в такой атмосфере.

Дэнни выслушал её молча. Не перебивая. Потом сказал:

- Даша, у ребят всё больше появляется ощущение, что ты не работаешь с командой. Ты работаешь против неё.

Дарья пыталась возражать, но Дэнни поднял руку, останавливая её.

- Я не увольняю тебя, - сказал он. - Ты хороший контент-мейкер. Но ты больше не работаешь с этой командой. Мы переведём тебя на другой проект. На другой турнир. С другой командой. Это не обсуждается.

Она стояла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Потом посмотрела на Виолетту - туда, где та стояла в коридоре, облокотившись о стену. В её взгляде смешались злость и унижение.

- Ты заплатишь за это, - прошептала она.

Виолетта не ответила. Она просто посмотрела на неё, и её лицо было спокойным.

- Я уже заплатила, - сказала она тихо. - Тремя днями тишины. Этого достаточно.

Дарья развернулась и ушла. На следующий день её уже не было.

Все вздохнули с облегчением. Катя сказала: «Ну наконец-то». Илья молча кивнул. Макс просто обнял Виолетту и ничего не сказал. Ему не нужно было говорить. Она знала.

Остаток буткемпа прошёл в тишине - но в хорошей тишине. Без напряжения. Без оглядки. Без чувства, что кто-то следит за каждым их шагом.

Виолетта и Макс спали вместе каждую ночь. Не потому что им нужно было что-то доказывать - просто они не хотели быть порознь. Он просыпался, когда она ворочалась, и притягивал её ближе. Она просыпалась, когда он касался её волос, и улыбалась в темноте.

В день перед вылетом в Польшу они сидели на крыльце, смотрели на закат. Сербское небо было оранжевым, как апельсин, и казалось, что его можно потрогать.

- Я боюсь, - сказала она.

- Чего?

- Что всё это закончится. Что когда мы вернёмся в Москву всё снова будет плохо.

- Не будет, - сказал он, беря её за руку. - Я не позволю.

- Ты не можешь это контролировать.

- Могу. - Он сжал её пальцы. - Потому что я выбираю тебя. Каждый день. Ладно?

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри разливается то самое - невыразимое, тёплое, настоящее.

- Ладно, - прошептала она.

***

Краков встретил их холодным ветром и серым небом, но внутри арены было жарко. Тысячи зрителей, ревущие толпы, свет, музыка, запах победы, который витал в воздухе ещё до начала матчей.

Виолетта и Катя сидели на трибунах - не в VIP-ложе, а среди обычных зрителей, с браслетами на запястьях, с табличками в руках. Это было их условие - они хотели быть рядом с командой, но не за кадром. Они хотели чувствовать атмосферу. Хотели быть частью толпы, которая дышит каждым раундом, каждым выстрелом, каждым фрагом.

Сначала были групповые этапы, потом плей-офф, потом полуфинал. Каждый матч Фальконс шли уверенно - без паники, без ошибок. Играли слаженно, как единый механизм. Дэнни был спокоен, игроки сосредоточены.

В полуфинале они обыграли G2 со счётом 2:0. Илья сделал три эйса, Никола - важный клатч на пистолетке. Макс играл стабильно, как скала - без провалов, без сомнений. Он был тем, кого боялись соперники. Тем, на кого равнялись фанаты.

Виолетта видела, как он смотрит в камеру перед матчем. Улыбается. Подмигивает.

Ей.

Катя толкнула её локтем.

- Это тебе, дура.

- Я знаю, - ответила она, и внутри всё дрожало.

В финале они встретились с Виталити.

Это был матч, который длился почти три часа. Три карты. Три овертайма. Напряжение, которое можно было резать ножом. Зрители орали так, что дрожали стены. Виолетта сжимала край кресла так, что побелели костяшки.

Макс играл как никогда. Не просто хорошо - идеально. Он предугадывал движения, читал соперника, как открытую книгу. Он делал фраги, от которых зал взрывался. Он выигрывал клатчи, которые казались проигрышными.

Финальный раунд. Последняя карта. Счёт 15:14. Макс остался один против трёх. Он зашёл с фланга, убил двоих, потом в упорной дуэли переиграл третьего.

Зал взорвался.

Виолетта вскочила с места. Катя прыгала рядом, что-то кричала, но она не слышала. Она смотрела на него - на сцену, на его фигуру, на его руки, которые сжимали кубок через минуту после победы.

Он был счастлив. Она чувствовала это даже на расстоянии.

После финала началась официальная часть: кубок, медали, конфетти, вспышки камер, интервью. Команда стояла на сцене, обнималась, смеялась. Финн плакал, Никола обнимал всех подряд, Илья что-то кричал в микрофон на английском, про привычке матерясь на русском, и фанаты подхватывали.

Катя и Виолетта стояли за кадром, за заграждением, смотрели на своих ребят и улыбались. Они не хотели лезть в кадр - это был их момент. Команды.

Но у Макса были свои планы.

Когда его подозвали к микрофону для интервью, он вышел вперёд - в белой джерси команды, с потными волосами и счастливыми глазами. Интервьюерша из ESL задала стандартные вопросы: о тактике, о сопернике, о финальном раунде.

Макс отвечал коротко, но тепло. Он благодарил команду, тренера, фанатов.

- Есть ли у тебя есть особая поддержка? - Спросила девушка, улыбаясь. - Кто-то, кто был с тобой весь этот путь, помимо команды? Есть ли кто-то на трибунах, кто болел за тебя лично?

Макс улыбнулся. Не той улыбкой, которую он дарил прессе или камерам. Другой - тёплой, немного смущённой, настоящей.

Он посмотрел в сторону заграждения, нашёл её взглядом. Виолетта стояла за кадром, сжимая руки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она не знала, что он сделает. Она не знала, что скажет.

Макс отошёл от микрофона, подошёл к краю сцены и протянул руку.

- Иди сюда, - сказал он тихо.

Она замерла. Катя толкнула её в спину: «Иди, дура!»

Она шагнула вперёд. Взяла его за руку. Он сжал её пальцы и потянул за собой - к свету, к камерам, к тысячам зрителей, которые смотрели на них.

Виолетта чувствовала, как её щёки заливаются краской. Она смотрела в пол, потом на его руку, потом снова в пол. Она не могла говорить. Она просто стояла рядом, сжимая его ладонь так крепко, как будто боялась, что он исчезнет.

- Это Виолетта, - сказал он в микрофон, и его голос прозвучал чисто и ясно. - Она моя ассистентка и по совместительству, она - самая главная поддержка на этом турнире. Она была со мной в самые сложные моменты. Она сделала меня сильнее.

Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони, заглянул в глаза. Она смотрела на него, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Её губы дрожали. Она не могла вымолвить ни слова.

- Она - моя самая важная победа.

Она смотрела на него, чувствуя, как его пальцы гладят её щёки, как его дыхание касается её губ. Она не могла говорить. Она просто сжимала его руку и смотрела на него.

- Рядом с ней в моих лёгких выросли цветы.

Она усмехнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло разливается внутри.

Он поцеловал её. При всех. При камерах. При тысячах зрителей. Под светом софитов, под гул голосов, под крики фанатов.

Она не могла говорить - только чувствовать его руки на своей спине, его губы на своих губах, его сердце рядом со своим сердцем.

Катя плакала. Илья обнимал её. Команда свистела и хлопала. Дэнни улыбался, скрестив руки на груди.

Мир не рухнул. Наоборот - он стал ярче.

***

Они сидели на крыше отеля в Кракове. Внизу гудел город, горели огни. В руках - пластиковые стаканчики с чем-то, что Катя назвала «праздничным», но никто не пил. Просто держали. Просто сидели.

Катя и Илья сидели на парапете, обнявшись. Катя что-то шептала ему на ухо, он кивал, улыбался.

Макс и Виолетта сидели чуть поодаль, на бетонном полу, спиной к стене. Его рука лежала на её плече, её голова - у него на груди.

- Ты как? - спросил он.

- Я счастлива, - ответила она. - Я просто... не знаю, как это объяснить. Я чувствую себя так, будто весь этот мир - наш.

- Он и есть наш, - сказал он.

Она подняла голову, посмотрела на него. При свете звёзд его глаза казались почти чёрными.

- Я люблю тебя, - сказала она.

- Я тоже тебя люблю. - Он поцеловал её в лоб, потом в щёку, потом в губы. - Знаешь, что самое смешное?

- Что?

- Что я тогда на мажоре подумал: «Ещё одна, будет лезть с улыбками и советами». А тебе и не нужно было лезть. Ты просто делала свою работу и этого хватило, чтобы я влюбился.

- Правда? - она улыбнулась.

- Правда. - Он сжал её в объятиях. - Я влюбился в человека, который не боялся меня послать.

Она засмеялась - тихо, счастливо.

- Я тоже влюбилась. В того, кто прыгал с балкона, чтобы не спалиться.

- Это был хороший прыжок, - сказал он.

- Ты чуть не убился.

- Но я не убился. Потому что ты ждала меня наверху.

Он поцеловал её в макушку, и она чувствовала, как его дыхание становится ровным, как его сердце бьётся рядом с её сердцем.

- Спасибо, - прошептал он.

- За что?

- За то, что пришла. За то, что не ушла. За то, что ты есть.

Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Внизу гудел Краков. Горели огни. В воздухе пахло дождём и победой. И она чувствовала, что этот момент - здесь, с ним - будет длиться вечность.

- Знаешь, - сказал он, - я ведь серьёзно про цветы.

- Про какие цветы?

- Ну, та фраза на интервью. Я думал, я просто фигурально выражаюсь. А потом понял, что это правда. Каждый раз, когда ты рядом, мне становится легче дышать. Как будто внутри меня что-то цветёт. И это всё - ты.

Она смотрела на него, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

- Дебил, - прошептала она. - У меня тоже.

В её лёгких тоже цвели цветы.

____________________
почти месяц ушел на написание данной работы, не думала, что она будет прочитана таким огромным количеством людей, не думала, что кому-то на самом деле понравится.
Но большое спасибо за приятные коммы, за прочтение.

В скором времени начну писать новую работу, не теряйтесь и пишите свое мнение о моем словесном поносе!!

thx