«Ты DARA, помнишь? Включай телефон, умывайся»
После эйфории в Вене реальность обрушилась на нас со всей силой. Совместный трек, который мы так амбициозно планировали, превратился в поле боя. Гастрольные графики не совпадали, часовые пояса мешали нормальному общению, а бесконечные заголовки в прессе подливали масла в огонь. То Ноама замечали в клубе Тель-Авива в окружении израильских моделей, то мои пиарщики выкладывали фото с моих закрытых вечеринок, где я улыбалась местным продюсерам.
Телефон стал источником постоянного стресса. Короткие звонки превратились в допросы:
- Кто этот парень на фото в твоих сторис, Дара? - его голос в трубке звучал глухо и раздраженно.
- Это мой хореограф, Ноам! Мы ставим шоу! А кто та блондинка, которая отмечала тебя на афтепати в Хайфе? - срывалась я.
Ревность росла как снежный ком, отравляя каждый шаг. Мы начали контролировать лайки друг друга, выискивать скрытый смысл в постах и срываться по малейшему поводу. Финальная точка была поставлена во время очередного ночного звонка, который перерос в оглушительный скандал с взаимными обвинениями в эгоизме и неискренности. Ноам бросил трубку, и между нами выросла глухая стена молчания.
Внутренний надрыв оказался слишком сильным. Всего за пару недель я полностью выгорела. Студия опустела, записи новых треков были поставлены на паузу, а хрустальный кубок на полке больше не вызывал никаких эмоций, кроме глухой обиды. Я заперлась в своей софийской квартире, выключила рабочий телефон и сутками не поднималась с постели, погружаясь в апатию. На смену недавней нежности вернулась старая, привычная злость - я снова начала публично и едко хейтить его в редких интервью, заявляя, что «рок-музыка Израиля переоценена, а некоторые артисты просто не умеют держать слово». Это была защитная реакция, попытка скрыть глубокую боль за маской безразличия.
Тишину квартиры нарушил настойчивый, грохочущий стук в дверь, который продолжался несколько минут подряд. Я нехотя поднялась, накинула оверсайз-худи и открыла замок, готовая высказать курьеру всё, что думаю.
На пороге стояла Антигони. Прямо с самолета, в огромных солнечных очках, с чемоданом в одной Руке и огромным пакетом из фастфуда в другой.
- Так, я не поняла, почему главная поп-дива Европы превратилась в призрака? - с порога заявила киприотка, решительно отодвигая меня в сторону и проходя в коридор. Она скинула обувь и сразу повернулась ко мне, снимая очки. - Я читала твои последние цитаты в прессе, Дара. Это не ты. Это говорит твоя обида. Я взяла первый же билет из Ларнаки, потому что болгарские папарацци уже начали писать, что ты пропала со всех радаров.
Антигони прошла на кухню, с грохотом опустила пакет на стол и заставила меня сесть на стул.
- Мы прошли этот чертов конкурс не для того, чтобы ты сейчас гробила свою карьеру из-за одного упрямого рокера, - твердо сказала она, заглядывая мне в глаза. - Ревность - это глупость, которая сжирает талант. Ты DARA, помнишь? Включай телефон, умывайся, и мы сейчас будем возвращать тебя к жизни. Пора показать этому миру, и Ноаму в том числе, что тебя невозможно сломать.
Я смотрела на свою кипрскую подругу, и впервые за долгое время внутри меня среди пепла и злости затеплилась слабая, но настоящая искра прежней энергии.