«Придержи её для себя, Беттан»
Арена «Винер Штадтхалле» встретила нас сумасшедшим гулом, запахом свежего пластика и километрами черных проводов под ногами. Это была гигантская машина, которая работала без остановки. Повсюду сновали люди с рациями, бэк-вокалисты распевались прямо в коридорах, а на огромных экранах в холле транслировалась картинка со сцены.
Сегодня был день нашей первой технической репетиции. Я уже была в полной боевой готовности: высокие ботфорты, укороченный сценический топ и завязанный в тугой хвост хайлайтер на волосах. Нам выделили ровно тридцать минут на сцене, чтобы настроить свет, графику и проверить звук.
- Дара, пять минут до выхода, - скомандовал режиссер нашей делегации, ведя меня по длинному полутемному переходу к кулисам. - Напоминаю: на первом прогоне не выкладывайся вокально на сто процентов, просто прочувствуй сцену и посмотри на маркеры на полу.
Я кивнула, глубоко вдыхая прохладный воздух арены. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это был мой момент. Мой шанс показать, кто здесь настоящая королева евровизионного попа.
Мы вышли к бэкстейджу, где техники как раз меняли микрофоны. И в этот самый момент прямо из дверей режиссерской рубки навстречу нам вышел он.
Ноам.
На нем были простые черные джинсы и свободная рубашка с подвернутыми рукавами. На шее висел аккредитационный бейдж «ISRAEL - ARTIST». Он шел, что-то обсуждая со своим гитаристом, но, услышав стук моих каблуков, резко поднял голову.
Наши взгляды встретились. Время словно замедлилось.
Три года. Три чертовых года мы не видели друг друга вживую. В его глазах на долю секунды мелькнуло чистое, неподдельное удивление, которое он тут же попытался скрыть за своей привычной маской спокойствия. Он изменился - стал шире в плечах, взгляд стал взрослее, но эти растрепанные кудри и темные, пронзительные глаза были всё теми же. Тех самых, из Раананы.
В моей голове мгновенно пронеслись сотни ядовитых мыслей. «Ну привет, Беттан. Что, не ожидал увидеть меня так близко? Думал, я растеряюсь при виде твоей персоны? Ну уж нет».
Я не стала опускать глаза. Наоборот, я вздернула подбородок, окинула его самым холодным и безразличным взглядом, на какой только была способна, и прошла мимо, едва не задев его плечом. От него пахло его привычным парфюмом с нотками табака и сандала, и этот запах на секунду вернул меня в прошлое, заставив сердце болезненно сжаться.
- Дарина, - тихо, но отчетливо произнес он мне в спину, когда я уже ступила на ступени, ведущие к сцене.
Я замерла на секунду, но не обернулась.
- Удачи на прогоне, - добавил он. В его голосе не было издевки - только странная, глухая серьезность.
- Придержи её для себя, Беттан, - не поворачивая головы, бросила я на английском. - Твоей «Michelle» она понадобится сильнее.
Я решительно шагнула на огромную, залитую неоновым светом сцену. Из колонок уже начинал доноситься тяжелый электронный бас «Bangaranga». Я знала, что Ноам остался стоять у кулис. Я чувствовала его взгляд спиной. И это было лучшим стимулом. Режиссер просил не выкладываться? Ха! Не дождетесь.
Я запела так, словно это был финал всей моей жизни, вкладывая в каждую строчку и в каждое танцевальное движение всю ту злость и обиду, что копились во мне три года. Пусть смотрит. Пусть видит, какую Дарину он потерял и против кого ему придется бороться.