Глава 17
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
ГЛАВА 17. МАМЫ ДОМА НЕТ.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Чхве Ха-юн
___________
Ён И спала рядом.
Её дыхание было ровным, тихим, почти незаметным. Иногда она чуть посапывала — смешно, по-детски. Волосы разметались по подушке, лицо расслабленное, спокойное. Она не знала. Ничего не знала.
А Ха-юн смотрела в потолок.
В комнате было темно. Только уличные фонари пробивались сквозь шторы, отбрасывая на потолок бледные, дрожащие полосы. Тишина. И мысли.
Тяжёлые. Липкие. Они не отпускали.
«Они лгали мне.»
Ён И рассказала о Киль Су. О Сокдэ. О том, как Шиын и Сухо засадили их в тюрьму. А Ха-юн всё это время не знала. Думала, что та драка была просто дракой. Обычной уличной потасовкой.
«Они защищали меня. Скрывали правду. Чтобы я не боялась.»
Но она и так боялась. Всегда боялась. Просто научилась это скрывать.
Мысли поплыли. Комната закружилась, и Ха-юн закрыла глаза.
А когда открыла — было темно. Но не так.
Другая темнота. Старая. Знакомая до отвращения.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Ей тогда было восемь лет.
Вода текла из крана. Горячая, почти обжигающая. Ха-юн мыла посуду — тарелки, кружки, ложки. Руки привычно скользили по мокрой керамике.
Сзади раздались шаги.
Она замерла. Спина окаменела. Пальцы сжали край раковины.
— Ха-юн…
Голос. Томный, тягучий, как патока. Она не обернулась.
Он подошёл сзади. Обнял за талию. Пальцы — грубые, горячие — легли на её живот. Она чувствовала каждый сантиметр его ладоней через тонкую ткань футболки.
Он был больше. Выше. Сильнее. Намного сильнее.
Он — взрослый мужчина. А она — ребёнок.
Его дыхание коснулось её уха. Тёплое, влажное.
— Скучала по мне?
Она не ответила. Не могла. Горло сжалось, язык прилип к нёбу.
Его бёдра прижались к ней сзади. И она почувствовала — его член, твёрдый, упругий, трётся о её зад через тонкие домашние штаны.
Он шептал. Что-то ласковое. Что-то грязное. Она не слышала слов — только интонации. Только то, как он гладил её живот, как пальцы поднимались выше, к груди, как он сжимал её, дышал тяжело, прямо в ухо.
Мамы нет дома.
Мама была на работе. Как всегда. Ха-юн знала — никто не придёт. Никто не спасёт.
Он взял её за руку. Повёл в комнату. Она шла, как кукла. Ноги двигались сами, а мысли были где-то далеко — в другом мире, где не было его, где мама была рядом, где она могла просто быть ребёнком.
Он уложил её на кровать. Держал за запястья. Стаскивал штаны.
— Помоги мне, — прошептал он. — Помоги, Ха-юн.
Её рука легла на его член. Мёртвой хваткой. Она не чувствовала его — отключилась.
Он направлял её. Трение. Тепло. Ей было тошно.
— Ртом, — сказал он. — Сегодня ртом.
Она подчинилась.
Его член был солёным. Горьким. Она давилась, слезилась, но не смела остановиться.
«Если я перестану — он меня убьёт.»
Она знала это. Не умом — телом. Каждый синяк на её теле, каждый удар её сердца напоминал: он может всё. Он сильнее. Он опаснее. У него власть.
Он кончил ей в рот. Горячо. Густо.
Ха-юн выбежала в ванную. Склонилась над ванной, выплюнула. Открыла кран, набрала воду в рот, прополоскала. Выплюнула. Снова. Снова.
Намылила ладони. Засунула пальцы в рот, потёрла язык, нёбо, зубы.
Мыло. Горечь. Чистота. Только бы смыть. Только бы забыть.
Она стояла на коленях перед ванной, трясясь. Вся дрожала — мелкой, противной дрожью. В животе крутило. В груди кололо.
«Мамы дома нет.»
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Он бил её.
Иногда просто так. Иногда за дело. Иногда — чтобы она не забывала, кто здесь главный.
Она падала на пол. Он опрокидывал её ударом в плечо. Она врезалась в угол тумбочки, в дверной косяк, в стену.
Однажды он ударил её ложкой по голове. Просто потому что из её рта вырвалось:
— Как же мне всё это надоело.
Тогда мама была рядом, но сказала: «Сама виновата». Хоть и осмотрела голову после удара и дала ту же ложку, чтобы приложить к шишке.
Он ударил её в бок. Так сильно, что она скрутилась на полу, не могла дышать. Лёгкие горели. В глазах темнело.
Мамы дома нет.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Каждый день она сбегала.
Утром — в школу. После школы — на улицу. Под предлогом «погулять» она уходила и не возвращалась часами. Иногда до самого вечера. Пропускала обед. Пропускала ужин.
На улице — другие дети. Они смеялись, бегали, играли. И никто не трогал. Никто не заставлял.
Она смотрела на них и не понимала — почему она не может быть такой? Почему она не может просто радоваться?
Когда кто-то из друзей плакал, Ха-юн подходила первой. Обнимала. Шептала: «Всё будет хорошо. Не плачь». Заставляла смеяться. Придумывала глупые шутки, дурацкие игры.
Она хотела, чтобы другим было легче. Чтобы они не чувствовали того, что чувствовала она.
Никто не видел, как плачет она.
Она плакала ночью, зарывшись в одеяло с головой. Беззвучно. Чтобы не услышал.
Всегда с медведем.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Медведь был родным. Плюшевым, с бежевой шерстью и чёрными глазками. На спине у него была молния — туда когда-то клали конфеты. Но конфет никто не дарил.
Ха-юн напихала туда ваты. Так медведь стал мягче, теплее.
Его подарил дедушка — мамин отец. На Новый год. Она помнила тот день: дедушка улыбался, протягивая медведя, а она не верила — ей? Правда ей?
— Это тебе, Ха-юн, — сказал он. — Ты же у нас молодец.
Она прижимала медведя к груди и чувствовала, как внутри распускается что-то тёплое. Забытое.
Ей мало дарили подарков.
Всё доставалось брату.
Маленькому, с круглыми щеками и вечно капризным голосом. Сыну отчима. Ему покупали конструкторы — каждый день. Новые, яркие, в блестящих коробках.
— Ха-юн, посиди с братом, — говорила мама.
Она играла. Собирала детали. Разбирала. Складывала обратно в коробку.
Но это были не её игрушки. Весь дом был завален игрушками — на полках, под столом, в углах. Ха-юн не трогала их без спроса. Боялась.
Если она брала что-то без разрешения — наказывали. Словом или рукой.
Она стояла в магазине, пока брат выбирал себе очередной конструктор. Толстый, в цветной коробке. Отчим улыбался, гладил его по голове, спрашивал: «Этот хочешь? А может, вон тот?»
Ха-юн стояла в стороне. Ей ничего не покупали. Она привыкла.
«В моей комнате мало вещей. Всё — его.»
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Бабушка по папиной линии подарила ей планшет.
Дешёвый, маленький, с небольшой памятью. Но Ха-юн была счастлива. Это было её. Только её.
Она зарядила его, включила, скачала несколько игр. Меньше чем через месяц мама играла в игру, которую скачала Ха-юн.
— Я же сказал, выключи звук! Я еле уложил его, — зарычал отчим на маму.
— Я не знаю как, — сказала мама. Она и вправду не знала.
Он взял планшет. Посмотрел.
Разбил его об колено.
Пластик хрустнул. Экран раскрошился мелкими осколками. Он бросил его на пол.
Ха-юн не плакала. Уже научилась не плакать при нём.
Она стояла и смотрела, как осколки экрана блестят в лучах вечернего солнца.
Это был её планшет.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Однажды Ха-юн осознала. Это неправильно. Всё, что он делает — неправильно. Так не должно быть.
Она перестала позволять ему трогать себя.
Он обнимал — она отходила на шаг. Он тянулся к ней — она уворачивалась. Он пытался прижать к стене — она выскальзывала и убегала в свою комнату.
Он не бил её за это. Пока. Она знала — рано или поздно сорвётся. Но хотя бы не сейчас.
Она сидела одна. Всегда одна.
В комнате — тишина. На кухне — смех. Мама, брат, отчим. Они что-то обсуждали, шутили, ели.
А она рисовала. На кровати, поджав ноги. Лист бумаги, старые цветные карандаши — вот и всё её богатство.
Она болтала с медведем. Рассказывала ему о своём дне. О школе. О том, как девочки в классе сплетничают, как мальчишки дразнятся.
Медведь молчал. Но ей было легче.
Он никогда не перебивал. Никогда не трогал. Никогда не делал больно.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
— Всё хорошо, мам, — улыбалась Ха-юн.
Мама смотрела на неё усталыми глазами. Потом кивала.
— Ну, хорошо. Если что — говори.
Ха-юн кивала. И врала.
— Всё хорошо, мам.
Били до синяков — всё хорошо. Обижали — всё хорошо. Трогали — всё хорошо.
«Если она расскажет — он убьёт её. Или маму. Или себя. Или всех.»
«Лучше молчать.»
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
Вернуться мыслями в прошлое было больно.
Ха-юн лежала на кровати, рядом с Ён И. Та всё так же посапывала, волосы разметались по подушке. Мирная. Беззащитная. Не знающая.
Губы Ха-юн кривились. Она чувствовала — сейчас, вот-вот, сломается. В груди жгло, в горле стоял ком.
По щекам потекли слёзы. Тихо, беззвучно.
Она повернулась на другой бок, спиной к Ён И. Натянула одеяло до самого носа. Уткнулась лицом в подушку.
И заплакала.
Потому что больно.
Потому что они лгали ей. А она лжёт им.
Потому что она снова одна. Даже когда рядом кто-то есть.
Потому что никто не знает. Никто никогда не узнает.
Она не сможет сказать.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄
— Ха-юн, я очень тебя люблю.
Он говорил это после каждого раза. Когда она лежала с ним в кровати. Когда она трогала его член. Когда брала в рот.
— Я очень тебя люблю, — шептал он, поглаживая её по голове.
Она верила. Она была ребёнком. Она хотела, чтобы её любили.
Но после — он снова бил. Снова трогал. Снова заставлял.
Любовь — это боль.
Боль — это любовь.
Ха-юн выросла. Перестала верить.
Но шрамы остались. На запястьях. На душе. Там, где никто не увидит.
┄ – ┄ ꒰ ୨ ♡ ୧ ꒱ ┄ – ┄