Клетка без ключа

Особняк затихает после полуночи.

Алиса сидит на кровати в комнате, которую Адир назвал «гостевой». Но это слово слишком скромное для этого пространства. Кровать с балдахином, шёлковое бельё, свечи на прикроватном столике. Ванная — с мраморным полом и джакузи. На тумбочке — свежие цветы. Белые розы.

Он знает, что белые розы — мои любимые. Как он может знать такие мелочи?

Она не может уснуть. Слишком тихо. Слишком мягко. Слишком... безопасно.

В её квартире всегда было шумно. Сосед сверху сверлил по ночам. Снизу кто-то плакал. Машины проезжали за окном каждые пять минут. Это был хаос, но она привыкла к нему. Хаос был знакомым.

А здесь — вакуум. Как будто звуки вообще не проникают внутрь.

Она встаёт. Накидывает халат, который висел в шкафу. Тоже новый. Тоже её размера.

Он подготовился. Он знал, что я приду.

Алиса выходит в коридор. Босиком. Шаги тонут в толстом ковре.

Она идёт наугад. Проходит мимо библиотеки, столовой, спортзала (у него дома есть спортзал — целый этаж). И останавливается перед дверью в конце коридора.

Она отличается от других. Старая. Массивная. Из тёмного дерева. Без ручки — только металлическая пластина.

Что здесь?

Алиса касается двери. И слышит голос за спиной.

— Эту комнату не открывают.

Она оборачивается. Адир стоит в двух метрах. На нём только чёрные пижамные штаны. Торс голый. Она видит шрамы. Много шрамов. На рёбрах, на плече, один — длинный, через весь живот.

— Ты не спишь, — говорит она.

— Ты тоже.

— Я не могу заснуть. Здесь слишком...

— Правильно? — он усмехается. — Слишком правильно для тебя.

— Слишком тихо.

Он кивает. Делает шаг к ней.

— Это комната моего отца, — говорит он, кивая на дверь. — Я ничего там не трогал. Его вещи, его книги, его запах. Всё осталось как было.

— Зачем?

— Чтобы не забывать. Чтобы каждое утро, проходя мимо, помнить, почему я стал тем, кем стал.

— Ты стал мафиози, чтобы отомстить?

— Я стал тем, кто я есть, чтобы выжить, — поправляет он. — Месть — это бонус.

Алиса отходит от двери. Адир не двигается.

— Иди сюда, — говорит он тихо.

— Зачем?

— Ты дрожишь. Не от холода. От одиночества. Я знаю это чувство.

Она не двигается.

— Я не сплю с незнакомцами.

— Я не предлагаю спать. Я предлагаю побыть с кем-то, кто не спит. Разница огромная.

Алиса делает шаг. Потом ещё один.

Он не касается её. Просто поворачивается и идёт по коридору. Она идёт за ним.

Его спальня

Больше, чем гостевые. Вся в чёрных и серых тонах. Кровать — огромная, без балдахина. На стенах — картины с горными пейзажами. Ни одного фото.

Адир садится на край кровати. Похлопывает рядом.

— Просто сиди.

— Ты всегда так командуешь?

— Всегда.

Она садится. Не рядом — на расстоянии вытянутой руки.

Молчат.

— Расскажи мне о своём первом бое, — вдруг говорит Адир.

— Зачем?

— Я хочу знать, что делает тебя счастливой.

— Бои не делают меня счастливой. Они делают меня живой. Это разные вещи.

— Тогда что делает тебя счастливой?

Алиса задумывается. Долго.

— Я не помню, — наконец говорит она. — Серьёзно. Я не помню, когда в последний раз была счастлива. Может, лет в десять. На море. С отцом.

— Он умер?

— Да. Рак. Быстро. Я тогда уже начала сниматься, была на съёмках, когда он... — она сглатывает. — Мне не дали с ним попрощаться. Агент сказал: «У тебя контракт, ты не можешь сорвать съёмки».

Адир молчит. Потом его рука ложится поверх её.

— Уроды, — говорит он. — Извини.

— За что?

— За то, что люди такие. За то, что твоя мать... — он не договаривает. — Просто извини.

Алиса не отдёргивает руку. Его ладонь — горячая и шершавая. Рабочая. Не маникюрная, как у тех, кто только притворяется сильным.

— А ты? — спрашивает она. — Ты был счастлив когда-нибудь?

Он молчит минуту. Две.

— Сейчас, — наконец говорит он. — Сижу с тобой. Ты не боишься. Ты не играешь. Ты просто... есть. Это делает меня счастливым.

— Ты странный, — она почти улыбается.

— Я опасный, — поправляет он. — И странный. Это не исключает друг друга.

Они снова молчат. Но молчание уже не тяжёлое. Оно тёплое.

— Ложись, — говорит Адир. — Я не буду к тебе прикасаться. Только спи. Здесь безопасно.

— Я нигде не чувствую себя в безопасности.

— Здесь будешь.

Она ложится. Он ложится рядом, на спину, руки под голову. Не поворачивается к ней. Не пытается обнять.

Алиса смотрит в потолок.

— Почему ты не пытаешься? — шепчет она.

— Я жду, когда ты сама захочешь.

— А если я никогда не захочу?

— Значит, не судьба.

Она закрывает глаза.

И засыпает.

Утро

Солнце бьёт в глаза. Алиса просыпается от того, что кто-то дышит ей в затылок.

Она лежит на боку. И за её спиной — Адир. Его рука лежит на её талии. Легко. Не сжимает.

Он не двигался всю ночь?

Она медленно поворачивается.

Он спит. Лицо расслабленное, без той стальной маски, которая всегда на нём. Сейчас он выглядит младше. Почти беззащитным.

Как тот двенадцатилетний мальчик, который нашёл отца в гараже.

Она смотрит на него. Долго.

И вдруг понимает: она не хочет убирать его руку.

Что со мной происходит?

Адир открывает глаза.

— Ты смотришь на меня, — говорит он хрипло со сна.

— Ты лежишь на моей талии.

— Ты не убрала мою руку.

Правда.

Алиса краснеет. Впервые за много лет. Отворачивается.

— С добрым утром, Алиса, — его голос тёплый.

— С добрым утром, Адир.

Он убирает руку. Встаёт с кровати. Идёт в ванную. Останавливается у двери.

— Завтрак через час. Не опаздывай. Я не люблю ждать.

— А если я опоздаю?

— Накажу, — он улыбается. Краем губ.

— Как?

— Придумаю что-нибудь приятное.

Дверь закрывается.

Алиса остаётся одна. В его постели. В его доме.

И не знает, рада она этому или боится.

Но точно знает одно: она хочет остаться.