Студия?..

Гравий противно хрустел под колесами старого минивэна, который оставил их на обочине и тут же поспешно уехал, растворившись в вечерней дорожной пыли.

Перед парнями выросло оно — колоссальное, серое здание заброшенного трехэтажного кинотеатра, построенного еще в прошлом веке. Окна верхних ярусов были заколочены досками, стены покрывали трещины и потекшие граффити, а крыша с одного бока зловеще просела. Место находилось так далеко от города, что сотовая связь здесь умерла еще километра три назад.

— О-о-о! Ничего себе! Атмосфера просто улетная! — Бокуто восторженно задрал голову, чуть не выронив сумку. Он буквально прыгал от нетерпения. Когда его пригласили на «бесплатные съемки в экспериментальном хоррор-боевике», он ни секунды не сомневался. — Акааши, смотри! Выглядит как настоящий притон маньяков! Декораторы — гении!

Акааши Кейджи промолчал. Он поправил лямку рюкзака, всматриваясь в темный зев главного входа, откуда тянуло сыростью и бетоном. Логика подсказывала, что везти актеров в такую глушь без бюджета — странно. Но организаторы объяснили это «поиском аутентичного кадра».

Чуть позади них, уткнувшись в экран выключенной приставки, плелся Кенма. Куроо бережно придерживал его за плечо, чтобы тот не споткнулся о торчащую из земли арматуру.

— Ну и дыра, — проворчал Куроо, оглядываясь на глухой лес, окружавший кинотеатр. — Кенма, ты уверен, что эти разработчики VR-тестов стоят того, чтобы тащиться в такую глухомань? Я поехал с тобой только потому, что твои родители меня бы убили, отпусти я тебя одного.

— Они обещали эксклюзивное оборудование... — тихо отозвался Кенма, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога. Ему не нравилось это место. Слишком темно. Слишком изолированно.

Массивные дубовые двери кинотеатра со скрипом приоткрылись сами собой. Из темноты фойе на них хлынул резкий, ослепительно-белый свет профессиональных софитов.

— Добро пожаловать на съемочную площадку, господа, — раздался из динамиков приятный, бархатный голос Режиссера, от которого у Акааши почему-то пробежали мурашки по коже.

— Проходите внутрь. Мы как раз репетируем первую сцену. Не пугайтесь, наши спецэффекты... очень реалистичны.

Бокуто с радостным криком первым шагнул в сияющий полумрак, увлекая за собой остальных. Они еще не знали, что тяжелые двери за их спинами захлопнутся наглухо, а «первая репетиция» станет для кого-то из них последней.

Внутри фойе заброшенного кинотеатра пахло пылью, плесенью и чем-то приторно-сладким, похожим на дешевый железный ароматизатор. Провода от мощных прожекторов змеились по треснувшему мраморному полу, уходя вглубь просторного зрительного зала.

— Ого, массовка уже на позициях! — Бокуто заглянул через открытые двойные двери зала и указал пальцем вперед. — Смотрите, как разложили! Чел реально как мертвый лежит.

На полу между первым рядом кресел и сценой ничком лежал человек в джинсах и куртке. Его голова была неестественно повернута в сторону. Рядом, тускло поблескивая в свете софитов, расплывалась густая, темная лужа. Несколько капель отлетело на рваную обивку ближайшего кресла.

— Вау, — Куроо подошел ближе, наклонив голову. — А бутафорская кровь у них качественная. Цвет один в один, даже густая такая. И пахнет... ну да, железом, как настоящая. Полноценное погружение, Кенма, оцени.

Кенма не ответил. Он замер в трех шагах от тела, не отрывая взгляда от капель на кресле. Его пальцы судорожно сжали выключенную консоль. Как геймер, он видел сотни хорроров, но реальность сейчас подсовывала его мозгу слишком много неправильных деталей. Капли не были размазаны художественно, как это делают декораторы. Они упали под естественным углом. И человек... он не дышал. Вообще. Его лопатки не поднимались ни на миллиметр.

Акааши сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри все сжимается от необъяснимого холода.

— Извините? — громко позвал он, глядя на лежащего. — Эй, вы в порядке? Репетиция уже закончилась?

Человек не пошевелился.

— Да ладно тебе, Акааши, парень просто гениально играет роль! — Бокуто со смехом шагнул к «актеру» и протянул руку, чтобы похлопать его по плечу. — Слыш, бро, кончай притворяться, мы пришли! Ты...

Бокуто не договорил. Его ладонь коснулась чужого плеча, и тело парня слегка перекатилось на бок. Из-под воротника куртки, прямо на глазах у застывшей четверки, лениво толкнулась и потекла свежая, теплая, абсолютно настоящая струя багровой крови. Лицо парня было бледным, как мел, а остекленевшие глаза смотрели в потолок.

— Это... это не краска, — едва слышно прошептал Кенма, делая шаг назад, в темноту. — Куроо, это не краска.

В этот же миг сверху, со стороны кинопроекторской будки, раздался ленивый, медленный хлопок в ладоши. А за ним — знакомый бархатный голос, который теперь звучал не из динамиков, а вживую:

— Браво, господа. Какая чистая, неподдельная реакция. Камера, надеюсь, ты это записала?

На балконе второго яруса, прямо под лучом прожектора, появился Ойкава. На нём был элегантный костюм, а в руках он держал дорогой мегафон. Он мягко улыбнулся, глядя сверху вниз на застывших парней.

— Не выходим из образов, мальчики, — пропел Ойкава, вальяжно опираясь на перила. — Первое правило моей площадки: камера снимает постоянно. Вы отлично отыграли первый шок. Бокуто-кун, твоя импровизация с телом — просто блеск! Настоящий талант.

Бокуто, всё ещё державший руку на плече мёртвого парня, замер. На его лице отразилось дикое замешательство. Он перевёл взгляд со свежей крови на улыбающегося Ойкаву, а затем на Акааши, у которого лицо стало бледнее мела.

— А... да? — Бокуто нервно хохотнул, пытаясь заглушить липкий страх, который подсказывал ему, что что-то не так. — Так это... это всё-таки спецэффект? Чувак, ты так круто лежишь! Тут внутри реально как будто труп... ну, пахнет странно...

— Бокуто, отойди от него, — голос Акааши сорвался на сиплый шёпот. Его мозг, перегруженный анализом деталей, уже кричал об опасности. Профессиональный грим не даёт телу остыть за секунду. Бутафория не пахнет сырым мясом. — Бокуто, отойди, живей!

— Эй, сценарист, не порть кадр! — резко оборвал его Ойкава. Его улыбка на секунду стала ледяной, но тут же вернулась на место. — Переходим ко второй сцене. Актёр второго плана, твой выход! Из тени! Экшен!

Из темноты за сценой, прямо за спиной Бокуто, бесшумно соткался массивный силуэт. Это был Ушиджима. На нём был кожаный фартук мясника, а в руке тускло поблёскивало широкое лезвие. Он двигался безэмоционально, как робот.

— О, а вот и главный злодей! — Бокуто, всё ещё отчаянно цепляясь за мысль, что он находится на крутых съёмках, широко улыбнулся и повернулся к Ушиджиме. — Слушай, гигант, у тебя отличный костюм! Давай, как по сценарию, я типа защищаю Акааши, а ты...

Бокуто не успел договорить. Ушиджима не стал ждать, пока «актер» договорит реплику. Его движение было быстрым, точным и абсолютно лишённым кинематографичной театральности. Просто один глухой, тяжёлый шаг вперёд и резкий взмах руки.

Лезвие прошлось по горлу Бокуто.

Вспыхнул ослепительный софит, направленный прямо на Акааши.

— Потрясающе! — восторженно закричал в мегафон Ойкава, пока Бокуто с широко раскрытыми глазами оседал на пол, судорожно хватаясь за шею, из которой толчками хлестала багровая, горячая жидкость. Он всё ещё смотрел на Акааши, и в его гаснущем взгляде читался немой, детский вопрос:

«Это ведь всё ещё фильм, правда?..»

— Бокуто!!! — страшный, нечеловеческий крик Акааши утонул в гулком эхе заброшенного зала. Он рванулся вперёд, но Куроо, который среагировал мгновенно, мёртвой хваткой вцепился в его куртку, утягивая назад.

— Бежим! Акааши, бежим, это снафф! — рявкнул Куроо, его лицо исказилось от паники. Он с силой толкнул Акааши в сторону бокового коридора, а другой рукой схватил Кенму за запястье.

— Бегом!!!— Стоп-кадр! Преследовать их! — весело скомандовал Ойкава сверху. — Нам нужны кадры паники в лабиринте!

Они бросились в темноту, спотыкаясь о строительный мусор и обломки старых кресел. Длинный, бесконечный коридор кинотеатра встретил их абсолютным мраком. Парни не знали плана здания, не знали, куда ведут эти двери, лестницы и переходы. Сзади послышался тяжёлый, размеренный шаг Ушиджимы и тихий, вкрадчивый смешок Суны, который заходил с фланга.

В какой-то момент, когда они взбегали по полуразрушенной лестнице на второй этаж, Кенма споткнулся. Хватка Куроо на его запястье сорвалась.

— Кенма! — закричал Куроо, оборачиваясь, но в этот момент из темноты сверху навалилась чья-то тень, оттесняя его и Акааши дальше по коридору. Из-за грохота падающих кирпичей и криков Кенма потерял их из виду. Он остался один в кромешной тьме, сжимая в руках выключенную приставку, а звуки шагов убийц приближались с обеих сторон...

Кенма сидел в узкой нише за старым неработающим ковектором, сжавшись в комок так плотно, что колени упирались в подбородок. Сердце колотилось в уши с такой силой, что заглушало далёкие, глухие отголоски криков сверху. В темноте его мозг, привыкший просчитывать сотни тактических ходов в секунду, сейчас лихорадочно выстраивал худшие сценарии.

Что с Акааши? Акааши слишком много думает. Он не боец, он застрянет в анализе, попытается докопаться до логики этих маньяков, а в этом месте логики не было. Кенма закрыл глаза, и перед внутренним взором мгновенно вспыхнула картинка: Ушиджима, заносящий нож над застывшим, парализованным мыслями Акааши. Или Ойкава, направляющий на него объектив и заставляющий говорить на камеру перед смертью. Кенма судорожно сглотнул, пытаясь выкинуть эти образы из головы. Ему нужно было думать о себе. И о Куроо.

Он медленно двинулся вперёд по заваленному штукатуркой коридору первого яруса, переставляя ноги с хирургической точностью — так, чтобы ни один камешек не хрустнул.

Впереди, прямо у подножия массивной колонны, в полумраке чернело какое-то бесформенное пятно. Вспышка надежды обожгла грудь: Куроо! Он здесь, он просто...

Кенма сделал два быстрых шага и упал на колени. Пальцы наткнулись на плотную ткань. Это была куртка. Красная спортивная куртка «Некома».

— Куро... — едва слышно, одним выдохом позвал Кенма.

Она была пуста.

Первой мыслью Кенмы, отчаянной и глупой, было отрицание. «Он просто сбросил её. Да. Ему было жарко бежать. Куроо хитрый, он избавился от яркой одежды, чтобы слиться с темнотой». Кенма судорожно схватился за воротник, собираясь поднять куртку, но его пальцы мгновенно промокли. Ткань была тяжёлой, липкой и горячей.И тут до него донёсся запах.

Это не был химический запах бутафории. Тяжёлый, приторно-сладкий, густой шлейф сырого железа и распоротой плоти ударил в нос с такой силой, что к горлу моментально подкатила тошнота. Кенму передёрнуло, он резко отпрянул, едва не вскрикнув, и зажал рот ладонью. Рыдания сдавили грудь, но он силой заставил себя не издать ни звука.

Зрачки Кенмы расширились на весь левый глаз, заполняя радужку ровным чёрным ужасом. Вся его выстроенная защита рушилась. Куроо не сбросил куртку. Куроо больше не было. Тот, кто всегда закрывал его спину, кто заставил поехать сюда ради его же безопасности — стёрт из этого мира за какие-то десять минут.

Навалилась абсолютная, звенящая безысходность. Ему некуда бежать. Он слаб, у него нет оружия, он не знает выходов.

Но где-то глубоко внутри паника наткнулась на глухую, ледяную стену его характера. Кенма посмотрел на свои дрожащие, испачканные в чужой крови пальцы.

Ойкава хотел шоу? Ойкава хотел, чтобы он бегал, кричал, умолял о пощаде на камеру и становился частью их больного сценария?

«Нет, — подумал Кенма, стискивая зубы так, что заболели челюсти. — Я не буду в этом участвовать. Я не сделаю этот фильм интересным».

Он не собирался играть по их правилам. Если его и поймают, он не даст им ни единой эмоции. Он превратится в камень.

Внутренности Акааши словно скрутило в тугой, ледяной узел. Желудок судорожно сжался, и к горлу подкатила горькая, обжигающая тошнота — организм отчаянно пытался исторгнуть из себя тот противоестественный ужас, который Кейджи только что впитал через глаза.

«Это не бутафория. Это не краска», — как заведённый, пульсировал в голове один и тот же ломаный ритм.

Акааши бежал, почти не разбирая дороги. Кровь в жилах не просто застыла — казалось, она превратилась в битое стекло, которое с каждым ударом сердца резало вены изнутри. Каждый его вдох отзывался хрипом в лёгких, забитых вековой пылью заброшенного кинотеатра, но этот запах… запах железа и парного, только что остывающего мяса, въелся, кажется, под самую кожу.

Кейджи всегда гордился своим умением мыслить рационально. В любой критической ситуации на площадке он оставался холодным тактиком. Но сейчас его мозг, этот идеальный компьютер, выдавал системную ошибку за ошибкой. Логика буксовала.

«Бокуто-сан… Он ведь улыбался. Он до последней секунды думал, что это сцена. Он спросил, спецэффект ли это. Горло. Ушиджима перерезал ему горло. Сонная артерия. При таком ранении человек теряет сознание через пять-семь секунд из-за резкого падения давления в головном мозге. Смерть наступает в течение пары минут. Я ничем не мог помочь. Физически не мог».

Акааши прижал ладонь к губам, давя подступающий рвотный позыв. Осознание собственной беспомощности травило его хуже любого яда. Бокуто умер, веря в игру. Его последняя гримаса — это не страх перед убийцей, это глупое, детское недоумение. От этой мысли Акааши хотелось кричать так, чтобы сорвать голосовые связки, но рациональная, трусливая часть разума заставляла его дышать через раз и бесшумно переставлять ноги по гнилому паркету второго яруса.

Он заставил себя остановиться у пролома в стене, тяжело опираясь на оголённую арматуру. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог удерживать равновесие. Из темноты коридоров позади него доносился размеренный, пугающе спокойный шаг Ушиджимы. Никакой спешки. Этот человек не бежал за ними, он просто шёл. Как мясник на бойне, который точно знает, что скоту из загона деться некуда.

Внезапно в ушах Акааши что-то щёлкнуло. На мгновение шорох преследования стих, и из динамиков старого селектора на стене, прямо над его головой, раздался тихий, едва слышный шорох радиопомех. А затем — холодный, монотонный голос Цукишимы:

— Объект номер два остановился у восточного пролома. Ушиджима-сан, прибавьте шаг. Он дезориентирован. Фиксирую учащённое дыхание через микрофон в коридоре.

Акааши замер, чувствуя, как липкий пот струится по позвоночнику. Их не просто искали. Их вели. Каждая трещина в этих стенах, каждый тёмный угол был частью их чёртова сценария. За ними наблюдали, смакуя каждую секунду их агонии.И именно в этот момент, подняв голову от отчаяния, Акааши встретился взглядом с Кенмой через зияющую бездну обрушенного зала...

Кенма заставил себя подняться. Оставив куртку Куроо в темноте, он двинулся по узкому техническому карнизу, который тянулся вдоль разрушенной стены над главным залом кинотеатра.

Вдруг на противоположной стороне, уровнем выше, послышался хруст кирпичной крошки. Кенма резко вжался в нишу, почти перестав дышать. Из пролома в стене выскочила фигура.

Это был Акааши. Его одежда была разорвана, лицо покрыто грязью и потом, а в глазах метался дикий, загнанный ужас человека, чей разум больше не справлялся с реальностью.

Свет от хаотично блуждающего внизу прожектора на долю секунды выхватил их обоих из темноты. Они встретились взглядами.

В этот миг между ними вспыхнула безумная, отчаянная надежда: «Ты жив!». Но она тут же разбилась о реальность.

Между ними был огромный провал обрушившегося пола, а сзади Акааши уже доносился тяжёлый, размеренный шаг Ушиджимы. Кенма беззвучно мотнул головой, умоляя Акааши глазами: «Беги. Не смотри на меня, иначе они найдут и меня тоже. Мы не сможем помочь друг другу».

Акааши всё понял. Его губы судорожно дрогнули. Он бросил последний, полный бессильного отчаяния взгляд на Кенму и растворился в темноте следующего коридора. Они не успели стать союзниками. Они были просто двумя призраками в этом заброшенном склепе.

Спускаясь по винтовой лестнице в административное крыло, Кенма наткнулся на то, что окончательно добило бы любого другого на его месте.

В углу, прямо под вывеской «Дирекция», сидело маленькое хрупкое тело. Ячи Хитока. Бокуто так радовался этим съёмкам, что умолил её поехать с ними в качестве личного фотографа. Она сидела, уткнувшись лицом в колени, словно просто спряталась от грозы. Рядом на полу валялась её разбитая профессиональная камера.

Кенма медленно подошёл ближе. Он не почувствовал запаха крови. Когда он коснулся её плеча, Ячи бессильно завалилась на бок. На её шее были отчётливые тёмные следы от удушья. Маньякам даже не пришлось тратить на неё оружие. Её просто хладнокровно устранили как лишнего свидетеля, когда она пыталась спрятаться в кабинетах.

Кенма закрыл глаза. На смену страху пришла глухая, ледяная пустота. Слишком много смертей для одного здания.

P.S. Следующая глава последняя.

Дайте мне знак, что прочитали эту историю.