Глава 19. Первый вдох
Август в Сеуле — это марево. Воздух дрожит над асфальтом, кондиционеры не справляются, а люди передвигаются короткими перебежками от тени к тени. Но в этом году август был другим. Не просто жарким — горячим. Горячим от событий, от новостей, от ощущения, что всё меняется слишком быстро, и нужно бежать, чтобы успеть.
Стажировка Джисона подходила к концу. Оставалась неделя — последняя, решающая. За два месяца он успел сделать больше, чем за весь предыдущий год: спродюсировал три демо-трека, один из которых взяли в ротацию на небольшое онлайн-радио; ассистировал старшему продюсеру на записи дебютного альбома; научился работать с оборудованием, о котором раньше только читал. И получил предложение.
Это случилось в пятницу, в обеденный перерыв. Куратор, немолодая женщина с короткой стрижкой и усталыми глазами, вызвала его в свой кабинет и сказала:
— Хан Джисон, мы хотим предложить вам постоянную позицию. Младший продюсер. Испытательный срок три месяца, потом — контракт. Вы согласны?
У Джисона перехватило дыхание. Он смотрел на куратора и молчал, потому что слова застряли где-то между сердцем и горлом. Постоянная позиция. В одном из лучших продюсерских центров Сеула. У него. У человека, который полгода назад не мог встать с дивана.
— Я... — он сглотнул. — Да. Да, я согласен.
Куратор улыбнулась — впервые за всё время, — и протянула ему бумаги. Джисон вышел из кабинета на ватных ногах, прижимая к груди папку с договором, и первым делом написал Чану.
«Мне предложили работу. Постоянную. Я младший продюсер».
Ответ пришёл мгновенно — шквал эмодзи, восклицательных знаков и голосовое сообщение, в котором Чан кричал так, что пришлось убавить громкость. Джисон слушал его крик, стоя в коридоре с панорамными окнами на Каннам, и смеялся. Просто смеялся, как не смеялся уже много месяцев.
Вечером они встретились в «Пятом такте» — старой студии Кима, которая теперь казалась почти родной. Ким, узнав новость, хмыкнул в усы и сказал: «Ну, значит, не зря я тебя гонял». Это было его версией поздравления. Они заказали курицу и пиво, сидели в прокуренной студии, и Чан строил планы: теперь, когда у Джисона будет доступ к профессиональному оборудованию, они наконец запишут совместный альбом.
— «После шторма», — напомнил Джисон. — Мы же название придумали.
— Значит, будет альбом «После шторма», — Чан поднял пластиковый стаканчик с пивом. — За нас.
— За нас.
На следующий день Джисон позвонил родителям. Настоящий звонок, голосом — не сообщение в мессенджере. Мама заплакала, когда услышала про работу. Папа сказал: «Я всегда знал, что у тебя получится», — и от этого «всегда» у Джисона защипало в носу. Он соврал им когда-то про стажировку, про которую они не знали правды. Теперь врать не нужно. Всё — по-настоящему.
Неделя пролетела как один день. Подписание контракта, оформление пропуска, знакомство с командой. Джисон впитывал всё как губка — ему казалось, что он должен наверстать упущенное время, хотя на самом деле никто его не торопил.
В перерывах он продолжал работать над «Первым вдохом». Песня всё ещё не была закончена — не хватало финального штриха, какой-то детали, которая сделала бы её цельной. Джисон знал, что когда-нибудь её выпустит. Может быть, на том самом альбоме «После шторма». А может, просто выложит в сеть — для тех, кто прочитал его письмо и ждал продолжения.
Августовским вечером, за день до окончания стажировки, Джисон сидел на крыше своего нового дома. Ким разрешил ему пользоваться крышей — старой, с облупившимися перилами, но с потрясающим видом на город. Закат догорал над Сеулом, и небо было раскрашено в оттенки, которые не нуждаются в названиях: розовый, оранжевый, лиловый, сиреневый. Где-то вдалеке поблёскивал Ханган, и мосты через него уже зажглись огнями.
Джисон сидел на старом деревянном ящике, поджав ноги, и думал. Он часто делал это в последнее время — просто сидел и думал. Не о чём-то конкретном. Обо всём сразу. О том, какой путь прошёл. О людях, которые помогли. О тех, кто сейчас, возможно, читает его письмо и решается на свой собственный шаг.
Он больше не боялся тишины. Не боялся одиночества — потому что теперь оно было его выбором, а не наказанием. Он не боялся будущего — потому что будущее больше не было пустым.
Телефон завибрировал. Чан прислал фотографию: закат из окна их старой студии в университете. «Помнишь?» — было подписано.
Джисон помнил. Помнил всё — и плохое, и хорошее. И впервые в жизни он был благодарен за плохое. Не за боль, не за страх — а за то, что они его не сломали. За то, что он выбрался. За то, что теперь мог сидеть на крыше и смотреть на закат, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом. Первый вдох. Второй. Третий.
Он набрал ответ: «Помню. Приходи в субботу. Запишем припев».
В субботу они действительно записали припев. А потом — куплеты. А потом Чан сказал: «Знаешь, у нас почти готов альбом». И это было правдой — у них было семь треков. Семь историй. Семь шагов от шторма к тишине.
Август заканчивался. На горизонте уже маячил сентябрь — месяц, в который всё началось год назад. Джисон думал об этом без страха. Год — это много и мало одновременно. Достаточно, чтобы разрушить жизнь. Достаточно, чтобы построить новую.
Он стоял на пороге осени, и впервые за долгое время ему не терпелось узнать, что будет дальше.