макабр

Сонно распахнув глаза, Келий попытался осознать, где находится. Больше всего он боялся, что отец уже выполнил свой план и они находятся далеко за границей.

Но, к своему удивлению, парень проснулся в своей комнате, совершенно чистый и с забинтованной головой. Он попытался встать. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота, от чего Келий с трудом присев на кровать, старался не потерять сознание.

Из коридора послышался приглушённый стук каблуков. Келий сразу понял, что это отец. В его манере было не снимать обувь дома, поскольку зачастую приходилось поспешно уходить на встречи.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Олег — деловой костюм, чёрные сапоги на низком каблуке, сделанные из крокодиловой кожи. Он медленно застёгивал пуговицу на запястье, после чего, посмотрев на время, устремил холодный взгляд на сына.

— Отец, я же...

Но не дав договорить, Олег резко перебил:

— Молчать! Твои слова здесь не будут услышаны. Ты. Ничего не изменишь.

Келий сжал кулаки до посинения. Уголки губ судорожно дрожали, а глаза выглядели стеклянными. Внутри билось желание ударить отца, но разум подсказывал — он сильнее.

Олег не спеша подошёл ближе, его шаги отдавались гулким цоканьем по комнате.

— Трус, — прошипел Келий, сжав зубы.

— Я? — усмехнулся отец с презрением. — Из нас двоих трус только ты. Если помешаешь мне, обещаю — спокойная жизнь твоей девчонки закончится.

Ногти Келия вонзились в ладонь, оставляя за собой струи свежей крови.

— Ты не настолько глуп. Тронишь моё — и я обещаю найду доказательства и сдам тебя, — сдерживая голос, чтобы не закричать на отца, сказал Келий.

— Вот как, — с гордостью ответил Олег.

В руке отца что-то сверкнуло. Он схватил Келия за плечо и грубо потянул к себе.

— Не шевелись.

Мужчина достал скальпель и сделал неглубокий надрез в плече, после чего внутрь поместил сверкающую симку. С каждым движением отца Келию становилось всё больнее. Холодная режущая боль пронзала тело, всё, что он мог сделать, — сдерживая порывы криков, болезненно стонать.

Закончив свою работу, Олег перевязал руку сына бинтами, которые заранее оставил на столе парня вчера.

— Как комарик укусил, не так ли? — насмешливо спросил отец.

— Действительно, — с сарказмом ответил Келий.

— Наша машина будет готова через четыре часа. Вещи собраны. Можешь отдохнуть.

Олег выбросил в мусор скальпель и грязные салфетки, подозвал слугу и приказал обслужить сына. Затем, дойдя до двери, начал её закрывать, но вдруг остановился и произнёс:

— Если я узнаю, что ты сбежал или рассказал кому-то о наших планах... — отец окинул Келия недовольным взглядом и вышел из комнаты.

Холодная угроза отца была предельно ясна. Но, несмотря на это, парень собирался совершить, возможно, самую худшую ошибку в своей жизни. Он должен был оставить письмо Энни. Это был единственный выбор, который у него оставался.

Как только цоконье каблуков затихло, Келий добрался до своего стола. Вытащив бумагу и ручку, он принялся думать, что стоит написать.

В школе, когда задавали сочинения, Келий всегда просил помощи у Энни или слуг. А теперь — это были его собственные мысли и чувства, изложенные на простой белой бумаге. Что же написать? В такой ответственный момент ни одно слово не было идеальным. Они все не могли передать нужного.

— Моя Энни... Нет, а если она подумает, что я считаю её вещью? — бормотал парень, крутя в руках чёрную ручку. — Но не «своя» Энни… Бред. Почему так тяжело писать о своих чувствах?

Потратив ещё час на раздумья, Келий всё же сумел что-то написать. Он понимал, что письмо может выглядеть глупо, но лучше так, чем пытаться быть Шекспиром. Энни бы никогда не полюбила его за возвышенные речи.

Времени оставалось мало, а путь до нужной церкви был долгим. Пришлось обзвонить несколько магазинов и найти тот, что продаст мотоцикл без вопросов и подписей.

Отдав крупную сумму, Келий выбрался из дома через окно и поспешил в старый посёлок. Несколько раз недовольные водители сигналили ему, но парень всё сильнее нажимал на газ.

Когда наконец показалась заветная церковь, Келий бросил мотоцикл на обочине и направился к сундуку. Пароль он называл только Энни, и значит, письмо найдёт только она.

— Надеюсь на тебя, ласточка... — прошептал парень, оставляя в сундуке всё, что хотел передать девушке.

***

На алых запястьях бежит кровь,

Под воем сирены слышится вновь;

Грусти печальные всхлипы твои

А я лишь обрывки, словно мои,

Воспоминаний храню о тебе.