Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Часть 14.Семейка Каулитц.
Парни задумчиво молчали, погружённые в свои невесёлые мысли. Эту тяжёлую идиллию прервала я, твёрдо заявив:
— Мне нужно поехать в квартиру.
— Зачем? — тут же отрезал Том, даже не повернув головы.
— Там осталось кое-что... что мне очень дорого.
— И что же? — Его карие глаза въедливо уставились на меня, выискивая подвох.
— Фотографии моих родителей. Это всё, что у меня от них осталось.
Том на несколько секунд задумался, взвешивая мои слова, а затем нехотя процедил:
— Ладно. Но учти... — Он медленно поднялся с дивана, подошёл ко мне вплотную и наклонился к самому уху, обжигая дыханием. — Если решишь опять сбежать... живой ты не останешься.
От этих слов по моей коже пробежало стадо ледяных мурашек. Я не то чтобы панически боялась его, нет. Но иногда Том бывал настолько убедителен в своих угрозах, что кровь в жилах буквально застывала.
Через час мы уже выехали в сторону города. Дорога заняла почти полтора часа, и за всё это время мы не проронили ни единого словечка. Тяжёлое, удушливое молчание давило на уши сильнее любого крика.
Когда Том толкнул обгоревшую дверь и мы зашли внутрь, в нос тут же ударил резкий, въедливый запах гари. Вокруг всё было чёрным от копоти. Оглядевшись, я с удивлением заметила, что вещи лежали ровно так, как мы их оставили. Никаких следов обыска, никаких ограничительных лент.
— А полиция разве не проводила здесь расследование? — удивлённо спросила я, разглядывая нетронутый хаос.
— Нет, — коротко бросил Том, проходя следом за мной. — Я сказал им, что сам со всем разберусь. На этом вопросы у них отпали.
Я ничего не ответила, лишь молча поразившись его связям, и шагнула вглубь квартиры. Зайдя в свою бывшую спальню, я сделала вид, что оглядываюсь в поисках заветной коробки со снимками, но спиной кожей чувствовала его пристальный взгляд.
— Том, ты можешь оставить меня одну? — попросила я, обернувшись.
— Нет, — сухо отчеканил он, оперевшись плечом о дверной косяк.
— Да куда я сбегу? Ты думаешь, я в окно с пятого этажа сигану, что ли?
На его лице промелькнуло явное недовольство, но, видимо, решив не устраивать сцену среди обгоревших руин, он всё-таки развернулся и вышел в коридор. Как только его шаги затихли, я мгновенно опустилась на колени и полезла под кровать. Сердце бешено колотилось в груди.
Слава богу, коробка была на месте. Пальцы дрожали, когда я срывала крышку, ожидая увидеть заветный пластиковый корпус. Но... внутри ничего не было. Пусто. Диктофон исчез.
— Чёрт... — едва слышно прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кто мог его забрать? Копы? Поджигатель?
Я сидела перед открытой коробкой в полном недоумении, как вдруг за спиной раздались тихие, размеренные шаги.
— Что-то потеряла?
Этот голос... Прежний, жестокий, леденящий душу голос Тома, который появлялся у него только тогда, когда он был в крайней степени ярости или раздражения.
— Да нет... — пробормотала я, оборачиваясь, и слова застряли у меня в горле.
В его руке, поигрывая шнурком, находился тот самый диктофон. На лбу у меня мгновенно выступил холодный пот, а к горлу подступил тошнотворный страх.
— Откуда... откуда он у тебя?.. — мой голос предательски дрогнул и сорвался на шепот.
— А я-то думал, что ты в тот день пришла на ужин,потому что испугалась, — Том злобно, почти издевательски ухмыльнулся, делая шаг вперёд. — А оказывается, ты у нас хитрая... кхм. Умная девочка, да?
Я не могла выдавить из себя ни звука. Оправдываться было глупо и поздно.
Том резко, с каким-то особым остервенением швырнул диктофон на пол и с хрустом раздавил его тяжёлым армейским ботинком. Хрупкий пластик разлетелся на мелкие осколки, заставив меня вздрогнуть.
— Спрятала бы лучше, — ледяным тоном бросил он, разворачиваясь к выходу. — Давай, округляйся. Мы уезжаем.
Всё ещё пребывая в шоке, я дрожащими руками сгребла со дна коробки уцелевшие фотографии родителей и покорно пошла за ним, понимая, что теперь я окончательно в его ловушке.
Обратный путь казался бесконечным. Том вёл машину на удивление ровно и спокойно — он прекрасно помнил, как меня трясло от высокой скорости в прошлый раз, и, вопреки своей злости, не стал выжимать из Ауди максимум. Но это медленное, размеренное движение в тишине пугало даже сильнее. Том просто молча смотрел на дорогу, крепко сжав руль, а на его скулах ходили желваки.
Я прижимала к груди коробку с уцелевшими снимками родителей. В голове всё ещё стоял хруст ломающегося пластика под его ботинком. Диктофон уничтожен. Единственная зацепка превратилась в мусор.
— Зачем ты его раздавил? — тихо спросила я, не выдержав этого удушающего молчания. Я не смотрела на него, уставившись в окно.
Том даже не повернул головы, но его пальцы ещё сильнее сжали руль.
— А ты как думаешь, Эль? — его голос звучал пугающе тихо, но от этой интонации по спине пробежал холодок. — Пока ты сидела в моей гостиной и хлопала глазами, я решил осмотрется нет ли улик от пожара.И нашел эту драгоценную вещь.
Том на секунду мазнул по мне быстрым, колючим взглядом:
— Ты ведь прекрасно знала, что там записано, верно? Каждое слово. Решила припрятать компромат на мою семью? Пошантажировать меня вздумала?
— Да если бы я хотела тебя пошантажировать, я бы сделала это ещё до пожара! — я резко развернулась к нему, вспыхнув от злости. — Да, я знала, что там записано! И это моя единственная страховка на случай, если твоя семейка решит от меня избавиться. Ты поэтому его уничтожил? Испугался, что эта запись всплывёт?
Том плавно, без резких рывков свернул на обочину пустынной дороги и затормозил. Он заглушил мотор, и в салоне повисла звенящая тишина. Том медленно повернулся ко мне, закинув одну руку на руль. В его карих глазах горела неподдельная, тяжёлая ярость.
— Ты слишком много на себя берёшь, Эль, — вкрадчиво произнёс он, наклоняясь так близко, что мне стало трудно дышать. — Страховку она себе придумала. Ты хоть понимаешь, в какую игру ввязалась? Если бы мой отец или его люди узнали, что у тебя есть эта запись, тебя бы не просто сожгли вместе с квартирой. Тебя бы стёрли с лица земли.
Я упрямо смотрела ему в глаза, отказываясь отводить взгляд, хотя сердце бешено колотилось в груди.
— Я раздавил эту херню, потому что твоя «страховка» — это твой смертный приговор, — процедил Том сквозь зубы, и металл в его голосе заставил меня вздрогнуть. — Тебе вредно иметь при себе такие вещи. Забудь всё, что ты там слышала. Вопрос закрыт.
Он резко отстранился и снова завёл мотор.
Оставшуюся часть дороги мы провели в абсолютном молчании. Когда Ауди наконец припарковалась у особняка, я первой выскочила из салона, крепче прижав к себе фотографии родителей, и бросилась в дом, кипя от злости и бессилия.
Вбежав в дом, я даже не оглянулась на Билла, который удивлённо поднял голову от ноутбука, когда я с грохотом захлопнула за собой входную дверь. Я взлетела на второй этаж, ворвалась в выделенную мне комнату и заперлась на замок.
Сердце колотилось как сумасшедшее. Я аккуратно положила помятую коробку со снимками родителей на кровать и опустилась рядом на колени. Руки всё ещё мелко дрожали — и не от страха, а от дикой, удушающей ярости.
«Смертный приговор», значит? «Защитить» он меня пытался?
Я закрыла лицо ладонями, пытаясь унять дрожь. Том думал, что уничтожил мою единственную карту в этой игре. Он думал, что раздавив пластиковую коробку своим тяжёлым ботинком, он стёр и саму запись, и мою память. Но он чертовски ошибался. Я помнила каждое слово, каждую фразу, которую его отец обронил за тем ужином. И теперь, когда Том так отчаянно пытался заставить меня всё забыть, я ещё чётче понимала: в той записи скрыто то, из-за чего нас с Несс чуть не сожгли заживо.
В дверь тихо, но настойчиво постучали. Я вздрогнула.
— Эль, это я, Билл, — раздался приглушённый голос за дверью. — Открой, пожалуйста. Я принёс тебе чаю. И... нам нужно поговорить. Без Тома.
Я сделала глубокий вдох, вытерла ладони о шорты Тома, которые всё ещё были на мне, и медленно подошла к двери. Повернув ключ в замке, я приоткрыла её. Билл стоял на пороге с большой кружкой в руках, и в его глазах не было привычной насмешливости — только искреннее беспокойство.
— Он уехал? — глухо спросила я, пропуская Билла внутрь.
— На задний двор, курит одну за другой, — Билл протянул мне чай и присел на край стула у письменного стола. — Он в бешенстве, Эль. Но не из-за того, что ты его обманула. Он испуган. Хоть и никогда в жизни в этом не признается.
Я прошлась по комнате, баюкая тёплую кружку в ладонях, и скептически хмыкнула:
— Испуган? Том? Не смеши меня, Билл. Он просто злится, что его идеальный план по контролю надо мной дал осечку. Он раздавил мой диктофон. Напрямую сказал, что если бы его отец узнал о записи, меня бы стёрли с лица земли. Что вообще происходит между ними?
Билл тяжело вздохнул, потерев переносицу. На мгновение мне показалось, что он колеблется, стоит ли вообще посвящать меня в это, но затем он поднял на меня серьёзный взгляд:
— Отец не знает, что Том забрал тебя к нам. Официально Том сказал ему, что ты «пропала со связи» после пожара. Если бы отец нашёл этот диктофон у тебя или у копов... Том не преувеличивал, Эль. Наш отец не оставляет свидетелей. И то, что Том уничтожил улику прямо при тебе — это был единственный способ доказать отцу, если тот спросит, что никакой записи больше не существует. Он выгородил тебя. Перед ним.
У меня внутри всё похолодело. Тёплый чай вдруг показался безвкусным.
— Хочешь сказать... Том пошёл против собственного отца, чтобы спрятать меня здесь? — тихо спросила я, вспоминая, с какой яростью и тревогой Том смотрел на меня в машине.
— Скажем так, — Билл грустно усмехнулся, поднимаясь со стула. — Том очень не любит, когда трогают то, что принадлежит ему. Даже если на это претендует наш старик. Просто сиди тихо, Эль. Дай ему разобраться с этим.
Билл вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в полумраке комнаты, глядя в окно, за которым сгущались сумерки. Во дворе, у кромки деревьев, действительно виднелся знакомый силуэт. В темноте ярко вспыхивал и гас красный огонёк сигареты.
Том стоял там, спиной к дому, и в его фигуре сейчас не было прежней самоуверенности — только тяжёлое, гнетущее одиночество. И впервые за всё время мне стало по-настоящему страшно не от того, что он может мне сделать, а от того, в какую бездну он меня за собой утягивает.
Всю ночь я не могла уснуть. Мысли лихорадочно сменяли друг друга, простыня казалась слишком душной, а подушка — каменной. Я без конца ворочалась на кровати, пока в горле окончательно не пересохло. Поняв, что уснуть всё равно не получится, я поднялась, чтобы просто спуститься на кухню и попить воды.
В доме царил глубокий полумрак. Стараясь ступать как можно тише, я спустилась по лестнице и зашла на кухню. Но стоило мне переступить порог, как я замерла: в гостиной, соединённой с кухней, на диване сидели Том и Билл. В тусклом свете одинокого торшера поблёскивали тяжёлые стаканы, в которых плескался янтарный виски.
Как только они меня увидели, разговор тут же оборвался. В воздухе повисло густое, осязаемое молчание. Сделав вид, что мне абсолютно всё равно, я демонстративно прошла мимо них к раковине, налила стакан воды, медленно выпила его под их пристальными, тяжёлыми взглядами, и направилась обратно к лестнице.
Но стоило мне скрыться в тени коридора, как ноги сами остановились. Сердце бешено заколотилось в груди. Затаив дыхание, я прижалась спиной к стене у самого входа, превратившись в слух.
Послышался глухой стук стекла о деревянный столик, а затем раздался голос Тома — пугающе ровный, леденящий и абсолютно холодный:
— Так вот... я думаю, это отец пытался её убить.
В гостиной воцарилась секундная пауза, а затем Билл потрясённо выдохнул:
— Что? Ты серьёзно?
— Да почти на сто процентов, — глухо отозвался Том, и я почти физически почувствовала, как он помрачнел. — Отец не любит свидетелей, ты сам это талдычишь по сто раз в день. И ты прекрасно понимаешь, что у него был мотив.
У меня внутри всё оборвалось. Спина мгновенно
покрылась ледяным потом, а дыхание перехватило так сильно, что я едва не задохнулась. Дикий, первобытный ужас сковал тело: Ханс — отец Тома и Билла — действительно пытался сжечь меня заживо. Он хотел моей смерти.
Но ещё больнее и страшнее было от другой, внезапно вспыхнувшей в голове догадки, которая острой иглой вонзилась в самое сердце. Если Ханс так безжалостно убирает свидетелей... значит, это именно он тогда убил самого дорогого мне человека.
Снизу снова послышались глухие голоса. Парни продолжили разговаривать, вернувшись к своему прерванному обсуждению, а я, стараясь не издать ни единого звука, медленно повернулась и на цыпочках поднялась обратно в свою комнату.
Как только дверь за мной закрылась, я обессиленно опустилась прямо на постель, прижав колени к груди. Ноги до сих пор дрожали, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, этот стук был слышен на весь дом.
Всю оставшуюся ночь я не смогла сомкнуть глаз. Я просто лежала, уставившись в потолок, пока ледяной пот постепенно остывал на коже. В голове крутилась только одна страшная мысль: Ханс — убийца. Человек, который лишил меня самого дорогого, теперь охотится за мной. И самое жуткое во всём этом — его сыновья прекрасно знают, на что способен их отец.
Утром, когда комнату залил бледный рассветный свет, я всё-таки заставила себя подняться. Нужно было спуститься вниз и вести себя как обычно, чтобы Том и Билл ничего не заподозрили.
Я вышла из комнаты и медленно пошла по коридору. В доме стояла тишина. На первом этаже, на том самом диване, где ночью сидели братья, теперь лежал один Том. Из-за длинной футболки и растрёпанных дредов он выглядел непривычно по-домашнему, но даже во сне его брови были хмуро сведены к переносице. На журнальном столике так и остался стоять пустой стакан из-под виски.
Билла нигде не было видно. Я тихо прошла на кухню, стараясь не шуметь посудой, и налила себе кофе.
— Не спится? — раздался сзади низкий, хриплый со сна голос Тома, от которого я едва не выронила чашку.
Я резко обернулась, едва не расплескав горячий кофе на пальцы. Том стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. На нём были те же широкие штаны, в которых он сидел ночью, а на плечи была небрежно накинута заношенная толстовка. Глаза у него были слегка покрасневшими от недосыпа, а взгляд — тяжёлым и проницательным. Он смотрел на меня так, словно пытался прочесть мои мысли сквозь черепную коробку.
— Да, — постаралась я ответить как можно спокойнее, хотя внутри всё сжалось от одного его вида. — Погода душная.
Я сделала небольшой глоток, отчаянно пытаясь удержать чашку ровно, чтобы он не заметил, как мелко дрожат мои пальцы. После того, что я услышала ночью, смотреть на него было невыносимо. Передо мной стоял сын человека, который разрушил мою жизнь. Человек, который прямо сейчас, возможно, решает, что со мной делать дальше.
Том медленно прошёл вглубь кухни, обогнул меня и потянулся к кофейнику. Между нами проскочила искра того самого удушающего напряжения, которое преследовало нас всю дорогу из квартиры.
— Билл уехал пару часов назад, — ровно произнёс он, наливая себе крепкий чёрный кофе без сахара. — Нужно было уладить пару вопросов в городе. Так что мы сегодня одни.
Он повернулся ко мне лицом, опёрся поясницей о столешницу и сделал глоток, не сводя с меня своих тёмных глаз.
— Ты какая-то бледная, Эль. Всё ещё переживаешь из-за вчерашнего? Из-за диктофона? — в его голосе проскользнула едва заметная, опасная нотка. Он явно прощупывал почву, пытаясь понять, затаила ли я обиду или что-то задумала.
Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, изображая на лице привычную глухую обиду и злость, чтобы скрыть тот первобытный ужас, который на самом деле испытывала.
— А ты бы не переживал? — тихо, но твёрдо спросила я. — Ты уничтожил единственную вещь, которая связывала меня с прошлым. И заставил поверить, что твоя семья — это всё, что у меня осталось.
Том на секунду нахмурился, его челюсть упрямо сжалась. Он поставил чашку на стол и сделал шаг ко мне, сокращая расстояние.
— Я уже сказал тебе вчера в машине, и повторять не стану, — вкрадчиво, почти шёпотом произнёс он, слегка наклоняясь ко мне. — То, что я сделал — это лучшее для тебя. Меньше знаешь — крепче спишь. Тебе не о диктофонах надо думать, а о том, как начать всё заново. Здесь. Под моим присмотром.
От его близости и этого властного тона мне захотелось закричать ему в лицо всю правду. Сказать, что его «меньше знаешь» уже не работает. Что я знаю, кто поджёг мой дом. Знаю, кто убийца.
Но я лишь крепче сжала пальцами тёплую керамику чашки, понимая, что сейчас один неверный шаг или дрогнувший голос — и Том поймёт, что его главная тайна раскрыта.
Комментарии